II. Забота

я же сильная девочка. я не сломаюсь и керамической вазой не тресну, я даже если умру, то на седьмой день воскресну. © Юля Штиль

***

Лера с детства чрезмерно самостоятельная. Родители работают много, с братом сидит бабушка, и Макарова очень быстро понимает, что требовать к себе повышенное внимание, как минимум, эгоистично. Так ей кажется, когда она по несколько часов после закрытия детского сада ждет маму, пока охранник дядя Миша угощает её чаем с сушками. Мак застревает в щербатой улыбке, маленький телевизор показывает мультики с жуткими помехами, Лере хочется домой, но она умная и сильная девочка, она терпит, не плачет и не жалуется — родители занимаются важным делом, работают. Комфорт самой Леры — не на первом месте, она это понимает, принимает и не капризничает. Даже если слезы обиды закипают на глазах. Так ей кажется и сейчас, когда нога слишком резвого нападающего влетает аккурат в маленькое расстояние между двумя пластинами брони, выбивая воздух. Ее комфорт, мать его, явно не в приоритете. Лера не сдерживает короткий стон, на автомате применяя удушающий и выводя противника из строя. Слава всем богам, он последний. Остаётся только вытащить бессознательные тела на улицу и поджечь склад. Ребра болят так, что Лера понимает — могут быть трещины. Ушибы так не ощущаются, она несколько раз получала похожие на кендо. А здесь тяжелый берц, амплитудный удар от мужика под сто килограмм. Так сильно на этой “работе” ей ещё не прилетало. — Валер, сворачивайся. Долго. Олег как всегда хрипло-немногословный, поэтому Лера не тратит время на споры, стараясь быстро вытащить бандитов с места будущего пепелища. Будь проклято её сострадание, честное слово. Макарова упорно сжимает зубы, пот градом катится по вискам, и, если честно, сил остается минимум. Под конец, когда над складом начинает клубами виться дым, а Лера садится в машину, девушка уже даже не может общаться. Только стягивает с горящего лихорадочным румянцем лица неудобную маску, прикладываясь к протянутой бутылке с водой и стараясь не делать глубокие вдохи — на каждый ребра взрываются тупой выкручивающей внутренности болью. — Ты сегодня тормозила, — недовольный голос Разумовского раздается на громкой связи, и Лера устало смотрит в окно. Как же хочется в душ… — И я все еще предлагаю прекращать вытаскивать этот мусор из зданий, они не заслужили твоего милосердия. На кой хер ты спасаешь задницы преступникам?.. — Серый, — предупреждающе произносит Олег, вкладывая в одно это прозвище что-то очень острое и личное. Макарова чувствует себя от этого неловко, но Разумовский замолкает. — Угомонись. Задание выполнено, все относительно целы. Валер, ты как? Слышал, как тебе прилетело. — В норме, — слабо улыбается девушка, мелочно радуясь, что ложь даётся ей с каждым днем все проще. — Жить буду. — Как будто у тебя есть выбор, — фыркает Сергей. — Олег, жду дома. “Дома”. Если бы у Леры так сильно не болели ребра, она бы, наверное, хотела задуматься о природе отношений двух криминальных мужиков, с которыми спуталась, но сейчас ей точно не до этого. На часах почти три ночи, в девять утра у нее начинается пара по анатомии, в два в расписании стоит тренировка по кендо, а вечером Олег должен показать ей “что-то очень опасное, но почти не смертоносное”. Как вывезти это все с предположительными трещинами в ребрах — да Лера понятия не имеет. Но что значит её комфорт? Кому есть дело до её состояния? Сжать зубы и справиться. Только так. — Серого иногда заносит, но ты не парься, — советует Олег, когда Лера, героически не морщась от боли, стягивает с себя костюм прямо в машине на заднем сиденье, надевая треники и толстовку. — Завтра жду на тренировке. — Спокойной ночи, — кивает Макарова и, дождавшись, когда машина скроется за поворотом, согнувшись пополам, добавляет. — Полный пиздец. В принципе, этой фразой Лера может с легкостью описать весь свой следующий день. Потому что беспокойный прерывистый сон на первой паре. Потому что ужасная тренировка по кендо, на которой тренер делает ей очередной выговор за жёсткость и восклицает: “Лера! Что с тобой происходит?” Потому что придурок-брат, замусоривший ей всю ленту тупыми мемами. Потому что огромная синяя гематома на правом боку и тянущая боль в ребрах. Потому что она устала, устала, устала, устала, устала… — Справа, — информирует ее Разумовский за долю секунды до того, как кулак Волкова почти влетает ей в лицо. Олег вовремя останавливается, лишь имитируя удар. — Нокаут и сотрясение. Макарова даже забывает испугаться. С каждым днем ощущение, что ее инстинкт самосохранения отмирает, только растёт. Потому что она уже не опасается Сергея — он псих и слишком себя любит, чтобы это признать. Олег тоже перестает вызывать опасения — он тоже псих, но явно чуть в другую сторону, нежели его полоумный дружок. Лере кажется, что после общения с этими двумя ее можно будет бросать в клетку к голодным львам: один хрен, она не испугается. — Убита. Разумовский снова подкрадывается так внезапно, что Макарова просто не успевает прикрыть правый бок. И хотя ножа у Сережи в руках нет, он двумя пальцами больно щиплет её за ребра. За те самые, мать их, ребра. У Леры кружатся белые точки перед глазами и звучное “блять” на языке. — Отпусти, — сквозь сжатые зубы просит девушка. — Я поняла. Хватка наоборот чуть усиливается, и Лера рада бы вывернуться, сделать подсечку, целясь Разумовскому в колено, но она без сил. От боли пересыхает в горле, и вместо того, чтобы резко пресечь попытки этого психа её задеть, Макарова банально шмыгает носом. И ещё раз. — Серый, достаточно, — Олег, наблюдающий за всем со стороны, вдруг оказывается рядом. Щипок разжимается, но Лера слишком сосредоточена на том, чтобы не разреветься, как маленькая девочка. — Валер, ты чего? А Лера и не знает, что сказать, только кусает губу, силясь подавить всхлипы, неосознанно комкая майку на месте гематомы и делая ещё пару шагов в сторону. Только бы не спросили, только бы не докопались, оставили бы в покое хоть на пару дней, чтобы она успела прийти в себя, только бы… — Майку подними. Олег не просит, — требует. У него вообще этот командный тон настолько органичный, что Макаровой, не привыкшей к такой муштре, иногда становится жутко. Потому что Олег не предлагает варианты, а дает единственный, свой собственный и бескомпромиссный. — Валер, живо. …однажды в пятом классе Лера разбивает колено, играя с одноклассниками в футбол. Царапины печет, нога в грязи и траве, кровь тонкими струйками стекает по голени, пачкая длинные гольфы. И Лере так хочется, чтобы мама всплеснула руками, усаживая её на табуретку и обрабатывая рану, периодически дуя на неё, чтобы перекись не щипала… но мама работает. Отец работает. Бабушка забирает брата с секции. Дома никого нет, пока Макарова промывает колено под холодным душем, пока заливает царапины зелёнкой, смаргивая слезы, пока клеит пластырь. Сама. Как взрослая, потому что большие девочки не плачут. Они сжимают зубы и справляются. — Ма шери, подними, пожалуйста, свою майку, будь так добра, — присоединяется Разумовский, делая шаг по направлению к ней. — Валерия. Лера судорожно выдыхает, упрямо моргая, чтобы слезы не покатились по щекам (нельзя плакать! Нельзя, нельзя, нельзя…), и выполняет просьбу. Ей даже не надо смотреть — рассмотрела все утром. Огромную синюшную гематому, уродливо растекшуюся от верхних рёбер почти до пупка. И собственный загнанный взгляд, обрамленный мешками усталости под глазами. Именно этим Лера себя и чувствует. Одним сплошным сгустком усталости. Но какое дело до этого двум преступникам напротив неё? Дорогостоящую игрушку можно заменить, как бы не распинался Разумовский по поводу долгих поисков кандидата на роль нового Чумного Доктора. Лера это знает, Лера все понимает. И не ноет. Слишком многое стоит на кону. — О таких вещах, на будущее, ты говоришь сразу, Валерия, — Сергей оказывается неожиданно совсем близко. Прохладные пальцы которые ещё пару минут назад грубо сжимали её кожу, легко дотрагиваются до гематомы, невесомо ощупывая. — Олег, принеси аптечку, там была мазь. Болит? Макарова кивает. — И обезболивающее тащи, — вздохнул Разумовский. — Она так со вчерашнего дня ходит. Да? Лера снова кивает и чувствует себя непроходимой идиоткой. — А вообще, знаешь что, ничего не тащи. Поехали домой, там разберёмся. И обсудим чью-то к херам ненужную самостоятельность. Если бы у Леры был хотя бы минимальный ресурс, она бы возмутилась и отказалась. Но если до Волкова ещё существует возможность донести какие-то аргументы, то спорить с Сергеем девушка просто не решается. Когда он вступает в диалог, все становится кристально ясно: мнение тут только одно и принадлежит оно Разумовскому. Поэтому Лера спокойно садится в машину, прислоняет лоб к прохладному стеклу и закрывает глаза. Не засыпает, конечно, хотя хочется. Однако уверенности, что её не оставят спать в машине, нет. А раз так, то приходится сонно моргать, одергивая себя каждые пару минут, и особо не вслушиваясь в диалог между Сергеем и Олегом. У последнего плохо получается шептать — он начинает покашливать, а потому говорит чуть тише, но слова совсем легко разобрать: — …мы её замотали, Серый. Девочке нужен перерыв. Ты и сам все видишь. — У неё нет оплачиваемого отпуска и медицинской страховки, Олег, — фыркает в ответ Разумовский. — Она и сейчас едет с нами исключительно по своей глупости. Лера даже не возмущается. Глупости у неё в последние месяцы хватает, ещё чуть-чуть и она сможет её раздавать в качестве подарков. — Сегодня она пропускает удары, а завтра пропустит пулю, — отрезает Волков. — И это будет на нашей совести. — О, а она у нас ещё осталась?.. Макарова снова прикрывает глаза. Отдых в пару дней кажется роскошью. Она уже даже не помнит, когда просыпалась не по будильнику и нормально завтракала, не перехватывая по пути в вуз протеиновый батончик. — Выходим. Машина тормозит, и Лера вылезает из неё, запахивая куртку. Промозглый северный ветер разбрасывает её волосы, залезая за шиворот, и девушка вздрагивает. Настроение выпить горячего чая и лечь спать. И ещё не хочется разглядывать очередную квартиру двух дружков-психопатов, хочется простого человеческого поехать домой и упасть лицом в подушку. Но жизнь — не фабрика по исполнению желаний, да?.. — Душ прямо по коридору, — поясняет Сергей, когда они заходят в квартиру. — Чистое полотенце на стиралке. Там же можешь взять треники и футболку. Олеж, ты же не убирал? — Я твой срач уже лет десять не трогаю, — откликается Волков, уходя на кухню. — Валер, ты голодная? — Не особо, — честно отвечает Макарова. — Но от чая не откажусь. Квартира не является чем-то особенным — во всяком случае, она не напоминает дворец французских королей. Современно обставленная, чистая, довольно просторная. И как ни странно обжитая. То тут, то там встречаются какие-то мелочи вроде брошенного на пороге комнаты носка, или кучи баночек с гелями и шампунями на бортиках ванны. Тот факт, что все это богатство явно принадлежит Разумовскому, неоспорим. По крайней мере, Лера слабо себе представляет, чтобы Олег мог мыться чем-то с названием "Порочная ваниль с экстрактом макадамии и маслом жожоба". Макарова открывает баночку, нюхая приторный аромат, и тут же закрывает. Ужас, на хлеб вместо "Нутеллы" мазать можно. Душ, честно говоря, спасительный. Стоя под горячими струями, расслабляющими напряжённые после тренировки мышцы, Макарова даже немного улыбается. Хорошо-то ка-а-а-к, ещё бы часик так простоять...Но её явно ждут, поэтому, тщательно обтеревшись белым мягким полотенцем, она переодевается в предложенную одежду, закатывая глаза при виде надписи на футболке. "Программисты — секси-люди". ЧСВ Серёжи может занять несколько многоэтажек и не поместиться до конца. Кошмар. Когда же она выходит на кухню, от мыслей о похабной футболке не остается и следа. Её ждет там огромная кружка горячего чая и миска с печеньем (блин, домашнее, что ли?), которое увлечённо поедает Разумовский. Олег же раскладывает тем временем на столе мазь и блистер с таблетками. — Поднимай футболку. Сейчас все обработаем. Трещин, как я понимаю, нет? — Вряд ли, — слабо пожимает плечами Лера. — Рентген времени сделать не было. Волков сухо кивает, выдавливая какую-то дико вонючую мазь на пальцы. Она холодит, и девушка пытается разглядеть название чудо-средства, но Волков только тихо поясняет, что это военная разработка и в аптеке такую не купишь. Осторожными движениями он наносит лекарство на гематому, а затем протягивает Макаровой таблетку. — Штука мощная, так что сначала поешь, — предупреждает Разумовский, дожевывая печенье. — И на будущее: мы тебя не сожрем, если ты скажешь, что тебе оторвало ногу во время задания. — Думаю, если бы мне оторвало ногу, вы бы и сами заметили, — отшучивается Лера, но под строгим взглядом Серёжи, добавляет: — Я поняла. Макарова ещё долго пьёт чай, не участвуя в диалоге мужчин. Впервые за долгое время она отдыхает. Утром нет пар, тренировка по кендо отменена, кажется, её освобождают и от спарринга с Волковым — это она слышит краем уха, сонно кивая. Организм, напичканный непонятным обезболивающим, начинает активно засыпать. И после очередной попытки упасть носом в стол, Лера желает всем спокойной ночи и уходит спать в пустую комнату со специально застеленной для неё кроватью. То, что помещение нежилое и нетронутое, она обнаружит только с утра, делая вывод, что Волков явно спит либо в ванной, либо с Разумовским. Но это будет с утра. …а пока что Олег беззвучно накидывает на неё второй плед и ничего не говорит Серёже, когда возвращается на кухню. Он не настолько сентиментальный. Но эта девочка с самого начала на их совести. Их с ней "сотрудничество" выглядит странно и жёстко, но в одном Серёжа прав: своих они никогда не бросают. Даже если "свои" нуждаются в элементарной заботе.