XVIII. Новый год

Лера смотрит на сообщение от Разумовского минут пять, прежде чем отвечает: “Это ты сейчас серьезно? Новый год с вами?” “Можешь назвать это “новогодним корпоративом”, если тебе так будет приятнее, но да. Что скажешь, ма шери?” — Жесть какая-то, — вслух, но тихо произносит Лера. — Мам, Кир, а какие у вас планы на Новый год? Светлана отвлекается от нарезки салата и улыбается: — Ну как всегда, Лерчик, сначала дома, потом к Ушаковым — помнишь, они звали? У них еще сын Гриша, твой ровесник… — Тупой, как сто дебилов, — бурчит рядом Кир, нагло воруя колбасу с Лериной доски. — …с ними посидим, салюты запустим, “Голубой огонек” посмотрим… — продолжает Светлана, мечтательно закатывая глаза. — Тихо, семейно, по-дружески. Дети, вы же с нами? — Я точно пас, ма, — качает головой Кир, получая звонкий шлепок по руке от Леры, когда снова тянется к новогодним закускам. — У меня… друг приезжает, я к нему. — Что за друг? — интересуется Лера. Кир вдруг взгляд опускает и слегка краснеет, — Лера удивленно вскидывает брови. Ух, ты. Кто-то умеет смущаться?.. — Какая разница? Ну друг и друг, — отмазывается Кир. — Ты его не знаешь. — Ой ли, — шепчет Лера, уже догадываясь. — Близкий друг? Кир сглатывает очередную волну смущения, смотрит на сестру и, убедившись, что мама занята, листая каналы, так же тихо отвечает: — Такой же близкий, как тебе Люба. Лера вспыхивает за секунду. Маленький засранец, откуда узнал только? — Так что, Лерок, ты с нами? Раз Кирюша отмечает с другом, — возвращаясь к беседе, интересуется Светлана. — Давай! Будет весело, с Гришей пообщаетесь, может, подружитесь… Девушка быстро моделирует себе ситуацию в голове и сдерживает желание поморщиться. Ушаковы — любители традиций, весь стол в майонезных салатах и жареном, Пугачева по Первому, пьяный дядя Петя, фальшиво поющий про трех белых коней в караоке. Или… Или что? Новый год у Сергея с Олегом? И как это будет? Изобьют парочку барыг, навтыкают мэру города, а затем взорвут склад с пиротехникой? Ладно. Лера выдыхает. — Нет, мам, я тоже к… друзьям, — Кир подозрительно на нее косится, но не спрашивает. — Сначала на корпоратив загляну, у саппортов тоже праздник. — Ладно, дети, — Светлана немного грустнеет, но лекции не читает. — Совсем взрослые стали… Кир, хватит “кусочничать”, поешь супа, если голодный!.. Кир с хохотом второй раз получает по рукам от сестры, все же успевая схватить бутерброд с икрой, а затем отвлекается на телефон, начиная широко улыбаться и быстро что-то печатая. Лера смотрит на это пару секунд, а затем берет в руки свой мобильный, набирая: “Почему бы и нет. Шампанское привезти?” “Шампанское слишком сильно иногда бьет в голову, ма шери. Вези себя”.

***

Утро 31 декабря у Олега начинается не с нарезки салатов. Это здорово, на самом деле, и Волков всем доволен: по его шее и груди скользят Сережины губы, нежные руки осторожно сжимают его бока, пряди слегка отросших рыжих волос щекочут ключицы. Олег хрипло и сонно выдыхает, улыбаясь. Хорошо-то как… — Волч, — Сережа зависает над его лицом, вынуждая всё же открыть глаза. Разумовский сияет от радости, из-за чего от светлых глаз разбегаются еле заметные морщинки, когда он улыбается. — Доброе утро. Я тебя люблю. Олег руку поднимает, поглаживая чужое лицо, — Сережа льнет к прикосновению и ласке, как кот. Тянется весь за ладонью, жмурится, наслаждается. Олега такой нежностью затапливает, что кажется, будто и мира за пределами их спальни не существует. — И я тебя люблю, Сереж, — отвечает Волков. — С Наступающим. — С Наступающим, Олеж. ...следующие несколько часов они проводят в неторопливых новогодних хлопотах: Разумовский придирчиво развешивает гирлянды по гостиной — увидел нужный оттенок фиолетовых украшений буквально на днях, а до этого ходил и ворчал, что всё не то. Олег под “Ивана Васильевича” режет крабовый салат, немного ностальгируя, когда под нож попадает не дешевая крабовая палочка, а свежее мясо камчатского краба. Чуть больше десяти лет назад на стремной съемной квартире с холодными батареями им с Сережей подобное могло только сниться — стипендии Разумовского и скудной зарплаты Волкова хватало только на ингредиенты для оливье, пару бутылок “Российского шампанского”, отдающего спиртом, и на мешок мандаринов с твердой шкуркой. Какие уж тут камчатские крабы, органический рис и настоящая кукуруза не из банки? Олег улыбается, выкладывая на противень говядину, — вспоминает, как в каком-то лохматом году они с Сережей отравились колбасой и еще пару дней после Нового года бегали от туалета до кровати… На барной стойке звонит телефон Олега, и он, вытирая руки о бумажное полотенце, берет трубку, сразу же жалея об этом: — Поварешкин, нихао! — голос Вадима звучит нечетко и прерывается звуками салюта. — С Новым годом тебя! — Вадик, с каких пор ты начал поздравлять меня с праздниками? — Олег прижимает телефон головой к плечу и продолжает резать салат. — Ой, да брось, — шумы становятся тише, видно Дракон куда-то заходит. — А как же “помиритесь те, кто в ссоре”? — Ты меня чуть не убил, — устало напоминает Волков. — Ну не убил же. Зато увиделись, — отмахивается Вадик. Олег даже не удивлен: поразительный человек. — Я короче тут уже в новом году, и желаю тебе счастья, здоровья, чтоб хер стоял, и деньги были!.. — Спасибо, — Волков усиленно пытается не улыбнуться. Дал же бог знакомого... — В Новом году желаю нам не видеться, иначе есть риск, что я тебя просто пристрелю, как бешеную псину. С Новым годом, Вадик. — Вот за это ты мне и нравишься, Поварешкин, — ничуть не обижается Вадим. — Рыжему привет передавай! — Непременно, — хмыкает Олег, слыша в динамике гудки. — Сереж, тебе привет от Вадика. Разумовский отвлекается от наматывания гирлянды на большую пышную елку в углу комнаты и отвечает: — Пусть в задницу его себе засунет. — Я того же мнения. …ближе к девяти вечера раздается звонок в дверь. Волков, расслабленно осматривающий заставленный едой стол, идет открывать, пока Сережа готовит глинтвейн. Это, пожалуй, одна из немногих вещей, которая у Разумовского на кухне получается великолепно, и Волков даже не переживает. А когда на пороге видит стряхивающего с синих волос снег Шуру, чувствует искреннюю радость. Олег вообще любит Новый год. С детства, хотя праздники в детдоме и нельзя было назвать лучшими, но рядом был Сережа, поэтому весь негатив отходил на второй план. А уже позже, когда Волков стал понимать, что семью себе может выбирать сам, как-то слишком легко впустил туда и Мальвину. Тот против не был — Шурик тянулся к Олегу с самого начала их знакомства в Сирии. — А тебе эта ящерица-переросток тоже позвонила? — спрашивает Шура, когда его усаживают на кухне и вручают глинтвейн. — И откуда только номер достал? — Вадик-то? — фыркает Олег. — Этот что угодно откуда угодно достанет. Что сказал? — Поздравил, пожелал мужика хорошего и года богатого, — закатывает глаза Мальвина. — Я пожелал ему сходить нахер. — Вот, что я в тебе люблю, так это искренность, Александр, — одобрительно кивает Сережа. — А куда ты ведешь брата нашей Лерочки, говоришь?.. — Никуда, мы дома отметим… — Шура осекается. — Я не говорил, да? — Находка для шпиона, — закатывает глаза Волков, а затем интересуется: — Так у вас всё серьезно? — Мы решили, что да, — пожимает плечами Шура, делая глоток глинтвейна и улыбаясь. — Время, конечно, покажет, но мне… комфортно. — Это так трогательно, что меня сейчас стошнит, — ехидно прерывает разговор Сережа. — Приводи знакомиться. — Всенепременно, — парирует Шурик, — как только он снимет твой плакат со стены, сразу же приведу. — Снимет что?.. Шура сидит с ними до десяти, а затем собирается, желает Сереже с Олегом “хороших праздников без всякого преступного дерьма”, получает от Разумовского большую набитую конфетами игрушку с надписью на ценнике “Для самых маленьких!” и бодро уходит в снежную новогоднюю ночь. Конфеты он, конечно, разделит с Киром, которого заберет из дома около одиннадцати. Сначала, правда, будет долго целовать прямо в машине, потому что соскучился за полтора месяца командировки. А потом, да, потом они будут жевать шоколад (игрушка внезапно окажется набита элитным бельгийским, а не дешевой “Аленкой”), сидя на ковре в Шуриной квартире, прерываясь на поцелуи, и запивая шампанским из горла… …Лера несмело звонит в дверь, переминаясь с ноги на ногу. Она уже откровенно сомневается — не стоило соглашаться. Это неловко, странно, да и Ирка в последний момент написала, позвала на вечеринку в своей квартире… Сбежать ей не позволяет Разумовский, распахивающий дверь: — Ма шери! Проходи, я рад, что ты заглянула!.. Всё оказывается очень даже здорово. Макарова поначалу смущается — это не миссии планировать, это не ругаться из-за методов, не спарринговаться с Олегом, а почему-то искренне нахваливать его шедевральный салат и наслаждаться дорогим просекко, от которого смешно пощипывает в носу. Это почему-то обсуждать “Иронию судьбы” с Сергеем и соглашаться в том, что главный герой — отвратительный тюфяк, а единственный, кого там жаль — это Ипполит. Это почему-то давиться смехом, когда на речи президента Разумовский выключает звук телевизора и произносит свою (притом откровенно более интересную и звучную). — Друзья! — заканчивает Сережа, идеально соблюдая тайминг. — Новый год уже у дверей. Пожелаем друг другу и инициативе Чумного Доктора здоровья и процветания! — Олег включает звук, и Лера слышит куранты. — Отлично уложился, да? — Сереж, я бы удивился, если бы ты не уложился, тренируясь с двенадцати лет, — Волков разливает шампанское по их бокалам, пока на экране показывают Кремль. — С двенадцати? — переспрашивает Лера, округляя глаза. — Я всегда был амбициозным, ма шери, — подмигивает ей Сережа. — Будешь за меня голосовать? Макарова сначала хочет отшутиться и закатить глаза, а затем вдруг чувствует, что впервые за долгое время дышится легче. И поэтому хмыкает и отвечает: — Обязательно. Куда кидать бюллетень? Олег хрипло смеется, привлекая Сережу для короткого, но самого желанного обоими поцелуя, Лера тактично отходит к окну, пока из телевизора доносится гимн, а телефон вибрирует в кармане, уведомляя о куче уведомлений с поздравлениями. В первое января она входит с неожиданно легкой душой и пониманием, что жизнь вообще-то отличная штука, если позволять себе расслабляться. “Да, — думает Лера, рассматривая разноцветные фейерверки в небе, — отличная”. В Петербург приходит Новый год.