Любовь, которая исцеляет

3 года спустя Мне кажется, я перевернул всю Вселенную, чтобы отыскать ее. И чем дольше это продолжалось, тем сильнее мое сердце каменело. Я снова вернулся к тому состоянию, когда ненавидеть было легче, чем любить. Любовь? Я забыл, что это такое и не собирался больше никогда позволять этому глупому чувству проникнуть в мою жизнь. Гермиона с мясом выдрала мое сердце, кинув под ноги и раздавив этот орган тонким каблуком. Все то, что я бережно собирал и вручил ей еще в Хогвартсе, она выкинула в мусор, даже не оглянувшись. Магический мир буквально взорвался от новости о нашем разводе. И чем больше они выдвигали теорий, тем дальше уходили от сути. Одно предположение сменялось более безумным, пока не достигло своего апогея — Гермионы Малфой и вовсе нет в живых. Прежде, чем мои адвокаты успели засудить газетенку за клевету, слово взяла ее адвокат, убедив, что миссис Малфой жива и в полном порядке. На заседаниях она не присутствует по уважительным причинам, которые хотела бы сохранить в секрете. Решение о разводе тяжело далось обоим, поэтому она была бы признательна, чтобы её и мистера Драко Малфоя оставили в покое. Я же ощущал жажду. Найти и наказать ее за всю ту боль, через которую мне пришлось пройти. Моя влюбленность переросла в одержимость. И однажды она чуть было не отняла у меня собственную жизнь, когда мне захотелось по-настоящему убить другого человека из-за отсутствия хороших новостей. Все, что теперь было связано с моей женой, отравляло мою жизнь, и через какое-то время я наконец-то понял, что отпустить ее — это жизненная необходимость, нежели акт милосердия. Год. Ровно столько я всеми силами оттягивал бракоразводный процесс. Мои адвокаты делали все возможное, чтобы затормозить дело. А я искал. Сутками, месяцами, но так и не приблизился к ней ни на шаг. Я угрожал, просил и молил Поттера увидеть ее, но он был непреклонен. Лишь устало потирал очки и разводил руками. Я готов был потратить баснословные деньги, предложив их ее адвокату за информацию о ее местонахождении, но она оказалась крепким орешком, смерив меня строгим и возмущенным взглядом. Мои люди следили за Полумной Лавгуд и Джиневрой Уизли, лучшими подругами Гермионы, на протяжении полугода, но и это не принесло никаких результатов. Похоже, моя жена действительно очень постаралась исчезнуть, раз даже самые близкие были не в курсе, где она осела. Отчаяние было таким глубоким, что мне хотелось содрать с себя кожу живьем, лишь бы заменить душевную боль на физическую. Я скучал по ней так сильно, что порой пил сутками напролет, лишь бы перестать что-либо чувствовать. Помогало, а затем боль возвращалась в трехкратном размере. Раз она была такой умной, зачем позволила всему случиться? Зачем показала, как может быть, а затем так подло поступила, лишив шанса что-либо исправить. Конечно, еще в самом начале, я понимал, что большая часть вины лежит на мне. Это я оттолкнул ее, погнавшись за престижем и желанием подняться на пьедестал сильнейших и богатейших. Это стало моей идеей фикс. Моей мечтой, до которой ей не было дела. Ей нужен был я, а не эта красивая жизнь, но постепенно осознание своей вины стиралось. Так было проще прекратить заниматься самобичеванием. Всегда проще винить кого-то, чем себя. Она ушла, оставив все, что я когда-либо дарил и покупал ей. Шкафы были переполнены шикарными нарядами, а шкатулки ломились от драгоценностей. Она не взяла ничего, вычеркнув все, что могло бы ей напоминать обо мне. Я часто задумывался, какая она — ее новая жизнь. Счастлива ли она там, где нет меня? Или понимает, что погорячилась. Мне хотелось, чтобы она страдала. Плакала от тоски по мне и кусала губы, что совершила самую большую ошибку в своей жизни. Я ждал, что она вернется. А через год перестал. Где-то спустя четыре месяца после нашего официального развода, на одном из благотворительных вечеров, я встретил Асторию Гринграсс. Впервые за столь долгое время женщина вызвала во мне что-то похожее на интерес. Она не была похожа на Гермиону. Если быть точным — она была ее полной противоположностью. Утонченные аристократические черты лица, идеальные манеры и мягкий, невинный взгляд, которым она одаривала окружающих. Она была младшей дочерью древнейшего рода, и когда прогремела Вторая Магическая война, была слишком молода, чтобы в ней участвовать. Ее сознание не было запачканным предубеждениями и болью утрат. Мы проговорили с ней весь вечер, а через пару месяцев объявили об отношениях. Я никогда не хотел обманывать Асторию, поэтому сразу четко озвучил, чтобы она не ожидала от меня слишком многого. Я едва ли смогу сделать ее счастливой, но она сказала, что ее все устраивает. Наши совместные фотографии стали с завидной регулярностью попадать на первые обложки крупнейших новостных изданий. О другой, — той, что исчезла с лица Земли, — я практически не вспоминал. Запрещал себе. Со временем, из Мэнора исчезли даже малейшие крупицы вещей, хоть отдаленно напоминавшие о том, что хозяйкой поместья была когда-то другая женщина. И, если сердце можно было обмануть, то разум — нет. Я невольно сравнивал Гермиону и Асторию. Во всем. Когда мы впервые переспали с последней — это было похоже на измену. Я не мог толком расслабиться, чувство отвращения к самому себе переполняло меня настолько сильно, что я готов был взорваться. Я злился на себя, на Асторию, но больше всего на Гермиону, которая так глубоко проникла ко мне под кожу. Она едва ли соблюдает целибат, так какого хрена я так страдаю? Волна ненависти окатила меня, как ушат холодной воды. Едва представив, что в эту самую минуту, она может стонать под кем-то другим, вообще не думая обо мне, наполнило мою душу чернотой. Это был животный секс. С каждым толчком в тело Гринграсс, я пытался выбить из себя мысли о стерве-бывшей-жене. Когда все закончилось, Тори заплакала, а я поклялся ей, что такого никогда не повторится. Она была умной ведьмой. Прекрасно понимала, что мыслями я был далеко не с ней, но молча стерпела такую обиду, дав мне шанс исправиться. Такую возможность я не стал упускать. Если для меня и существовал способ окончательно выкинуть из головы Гермиону, то только с Асторией, которая стала мне настоящим другом. Конечно, она мечтала совсем о другом, — о взаимной любви, и она, безусловно, ее заслуживала, но уже осознание того, что я хочу двигаться дальше, дало нашим отношениям шанс на развитие. На этот раз я действительно отпускал прошлое, похоронив его так глубоко в недрах сознания, что ему было не выбраться наружу. Во мне словно зарождалась сама жизнь. На смену мучительной агонии пришло живительное тепло, прогоняя черноту из растерзанной души.

***

Черный лимузин неспешно катил вдоль оживленной магистрали. Правда, сейчас с движением было значительно проще, нанятый эскорт прекрасно справлялся со своей работой, расчищая нам путь. Мы остановились на пешеходном переходе, давая возможность магглам перейти дорогу и устремиться по своим делам. Я никогда не любил эту суету, бешеный ритм движения, но Астория мечтала о помолвке в немагической Британии, поэтому мне пришлось задвинуть свое мнение куда подальше и согласиться с ее выбором. Не было никакого смысла спорить из-за таких мелочей. К тому же, банкетный зал, который она выбрала для празднования, был настоящим произведением искусства, сочетая в себе как современность, так и изысканность прошедшей эпохи. Блейз протянул свой стакан, и мы чокнулись, хлебнув бурбон из хрустального стакана. Я чуть ослабил галстук и снова вернул свою руку будущей жене, переплетая с ней пальцы. Лениво посмотрев в окно, я собирался уже присоединиться к разговору, но меня будто обдало ледяным порывом ветра. Мой мир, собранный по частям, тряхнуло, и огромные осколки посыпались прямо к ногам. Я слышал, как Забини непрерывно зовет меня с нотками паники в голосе, но я упрямо смотрел в окно, боясь не то, чтобы дышать, а моргнуть, — вдруг это призрачное видение исчезнет. Только одно обстоятельство может перекрыть мне кислород и заставить забыть обо всем на свете. Кому я, блять, врал, когда говорил, что смирился и отпустил? Окружающим? Себе? Хочется злобно рассмеяться и дать самому себе пощечину. Наивный слабак. Она — всегда она, и только она, контролировала твою жизнь. Гермиона поравнялась с машиной ровно в тот момент, когда мы начали движение. — Остановить, — не просьба, а приказ. — Я выхожу. Краем глаза вижу, как голова Блейза падает на руки, сжимая волосы. Он, конечно, все понял. И знает, что бессмысленно просить одуматься. Я никогда не желал думать, когда дело касалось ее. Если бы воспользовался этим даром, то никогда бы не поцеловал ее в том лесу, никогда бы не стал добиваться отношений, никогда бы не сделал ей предложение, никогда бы не заставил нас так страдать. Но я не хочу думать, я хочу посмотреть ей в глаза. Астория тоже ее видит, и с силой сжимает мои пальцы. Костяшки побелели от этой мертвой хватки и мне должно быть больно, но я не обращаю на этот дискомфорт никакого внимания, открывая дверь машины. Она не отпускает меня, а я так боюсь отвлечься и потерять Гермиону из вида. — Если уйдешь, не прощу, — приглушенно говорит она, все-таки разжимая руку. — Никогда не прощу тебя, Драко. Я снова на перепутье двух дорог. Знаю, что должен сделать выбор и обратной дороги уже не будет. Впереди прошлое — болезненное, полное злобы и безграничного отчаяния, позади — счастливое будущее. Прекрасно понимаю, какой выбор должен сделать, но делаю совершенно иной: — Я себя не прощу, если дам ей снова уйти. Прости, Тори, но я ей клялся никогда не отпускать. Сзади нетерпеливо сигналят машины и я, вскинув руку в бок, устремляюсь сквозь поток на другую сторону улицы, одним махом перепрыгивая через ограждение. Мое сердце бешено бьется в груди. В какой-то момент я теряю ее из виду и начинаю лихорадочно оглядываться по сторонам, молясь, чтобы она снова появилась. И я снова вижу ее — она затерялась в толпе среди туристов, и теперь неспешно шла в сторону парка. Иду чуть позади, не смея приблизиться. Я так боюсь, что, увидев меня, она снова сбежит, что не знаю, что мне делать дальше. Одна часть меня хочет нагнать ее, притянуть к себе и вытрясти всю душу, а другая боится даже дышать в ее сторону. Галстук сдавливает мою шею, и я стягиваю его с себя, отбросив в урну, стоящую возле скамейки. Мои глаза пожирают ее силуэт. Она изменилась за эти годы. Легкая походка, длинные волосы, завязанные в высокий хвост, простые часы на руке. Одета более чем посредственно — белая майка, короткие шорты и кроссовки. Куда-то исчезла собранность и мешковатость одежды, в которую она облачалась, как в скорлупу, во время учебы в Хогвартсе. Бедра стали более округлыми, манящими остановить на них взор. Я с большим неудовольствием отметил несколько заинтересованных взглядов на ней, но она ни на кого не обращала внимания, идя дальше. Только теперь я понял, что она имела в виду, когда писала, что появится только тогда, когда мы сможем двигаться дальше. Она разрешила себя обнаружить, так как знает о моей помолвке. Ей больше незачем прятаться, так как у каждого из нас новая жизнь. Глупая. Я и не жил до этого момента. Все это был самообман. Я просто ждал, все время ждал, когда ты снова вернешься ко мне. Мне хочется истерично рассмеяться, потому что я в полной заднице. На таком дне, что вода давно заливает мне глотку, но я продолжаю барахтаться на поверхности, цепляясь на жизнь из последних сил. Гермиона стала моей жизнью, и станет погибелью — теперь я в этом уверен. Она неожиданно останавливается, и я тоже замираю в нерешительности. Присев на колени, она распахивает руки и через мгновение, с громким криком, ей на шею бросается белокурая девочка, которую она тут же подхватывает на руки и целует в обе щеки. Та звонко смеется и крепко обнимает Гермиону в ответ, называя «мамой». Я просто застыл в оцепенении. Тело моментально сделалось настолько тяжелым, что я едва удержал себя на весу. Не знаю, чего я ожидал. Все, что угодно, но только не этого? О таком повороте я вообще не думал. А должен был! «Личные причины», «особые обстоятельства» — все же было прямо перед моими глазами. Как можно было не догадаться? Женщина, что привела девочку, хмурит брови, разглядывая меня. Наверное, я выгляжу подозрительно, не сводя с их компании пристального взгляда. Как-то отстраненно подмечаю, что все это время мои руки сжаты в кулаки. Скорее всего, я похож на безумца. Я и чувствую себя так же — мой разум в смятении. У Гермионы есть ребенок — дочка. Еще совсем маленькая, не больше трех лет. И она похожа на меня. Извилины в моей голове начинают усердно крутиться. Я даже не понимаю, что чувствую в данный момент. Все смешалось и находится в каком-то беспорядке. Делаю шаг к ним, и незнакомая женщина начинает что-то сбивчиво говорить Гермионе. И тогда она оглядывается, встречаясь со мной взглядом. Представьте себе чувство, что вы потеряли нечто ценное, что-то столь дорогое для вас, что на поиски этого вы тратите все свои силы, балансируя на грани между отчаянием и страхом никогда не найти. И когда вы перестаете искать, спустя время, эта вещь возвращается к вам. Пусть в другом виде, но она все еще представляет жизненно важный интерес. Так случилось и со мной. Я грезил этим моментом, сотни раз представляя, как это будет. В моей фантазии были разные сценарии. Как я кричу на нее, как я трясу ее, как выливаю на нее всю злобу, поселившуюся в моем сердце, но делая еще несколько шагов ей навстречу, единственное, чего мне до одури хочется — это коснуться ее. Гермиона медленно передает ребенка на руки незнакомки, и они уходят, а она остается, по-прежнему не сводя с меня изучающего взгляда. Первый шаг дается ей с трудом, но она будто не дает шанса себе подумать и делает еще несколько, подходя ближе. Пока, между нами, не сокращается пропасть длиною в три года. — Здравствуй, Драко, — первое, что она говорит, вскидывая голову наверх. Уже и забыл, какая она маленькая по сравнению со мной. Ее голова едва достает мне до шеи. Внешне она выглядит спокойно, слишком умиротворенной для человека, скрывавшегося несколько лет. В нос ударяет едва ощутимый запах духов. Все тех же, что я так сильно любил. — Привет, — хрипло отзываюсь на приветствие, склонив голову чуть на бок, изучая ее лицо в мельчайших подробностях. Пауза затягивается, будто все мысли разлетелись, как золотые снитчи, в разные стороны. У меня тысячи вопросов к ней, но задаю лишь один: — Ребенок, — с трудом подбираю нужные слова, — это мой ребенок? Вижу, как лицо ее напрягается, и она задерживает дыхание, нервно прикусив нижнюю губу. Во мне тоже все замирает. На самом деле я боюсь услышать ответ. Если не мой — значит, у нее есть семья. Если мой — черт, я мог бы об этом никогда не узнать. Насколько же сильно она меня ненавидит, раз решилась на такой отчаянный шаг, как сбежать, лишив всякого шанса быть с ними рядом. — Гермиона, чей это ребенок? — нетерпеливо повторяю вопрос, так как ответа не последовало. — Твой. Это твой ребенок. — Зачем? Это все, что я могу спросить, ощущая одновременно и радость, и горечь от таких новостей. — Ты бы не захотел ее оставить. В моих глазах вспыхивает ярость. Кем она меня считает? Дьяволом? Я бы никогда не причинил зло собственному ребенку. Но прежде, чем я успеваю вылить на нее потоки яда, скопившихся на языке, она качает головой. — Эллоиз… Элли, — у нее нет магических способностей. Может быть, она еще слишком маленькая и они проявятся позже, а может и нет. Ты сам сказал, что лучше без детей, чем с неполноценным. Ты не несешь никакой ответственности и нам ничего от тебя не надо. Я вернулась всего на пару месяцев, мне нужно решить пару дел, а затем мы снова уедем. Туда, где за мной не тянется слава героини войны и… твоей жены. Никто и никогда о ней не узнает. Это мой ребенок, и ты не имеешь к нему никакого отношения. Я слушаю ее сбивчивую речь и просто не верю своим ушам. После подтверждения, я ожидал, что она извинится за то, что бесстыдно украла у меня шанс увидеть, как такое чудо появилось на свет, а она не то, чтобы не раскаивается, она и дальше собирается лишать меня возможности видеть, как растет мой ребенок. — Хватит, Гермиона! Ты себя-то слышишь? — мой голос срывается на злобное шипение. — Ты, блять, скрыла от меня ребенка. Моего ребенка, мать твою. Ты думаешь, я позволю тебе уехать и всю оставшуюся жизнь делать вид, что ко мне это не имеет никакого отношения? Просто невероятно. — У тебя нет выбора, — ее голос моментально делается холодным, как сталь. — Позволю себе напомнить, что прятаться я умею, и ты смог в этом убедиться. Не надо строить из себя оскорбленную невинность и возмущаться, что я не рассказала тебе о ребенке, которого ты не хотел. Это не я, а ты посчитал постыдным появиться на свет живому существу, лишенному магических способностей. Так кто из нас лицемер, Драко? — Я сказал это сгоряча! — мой голос все-таки сорвался на крик. Наш разговор катился в пропасть, и я понятия не имел, как вернуться к конструктивному диалогу. — Ты поступила нечестно. — Я бы рассказала тебе о ней, если бы магия хоть как-то проявилась. — Да плевать мне на магию! — С каких пор? — даже не пытаясь скрыть иронию в голосе, фыркнула Гермиона. — Последние несколько лет нашего брака тебя интересовало исключительно твое положение в магическом мире. Как бы на тебя смотрели, если бы узнали, что у нас родился сквиб? Смог бы и дальше гордиться своей совершенной семьей? Если и я не дотянула до идеала. Ее вопросы бьют по моему самолюбию. Она загоняет меня в угол ими, прекрасно зная, что ребенок без магических способностей… я бы тяжело принял этот факт. А про Люциуса и Нарциссу и упоминать не стоит. Как же я ненавижу себя за это — за эту худшую и позорную часть себя, но это не то, от чего я смог отделаться. Оно во мне с самого рождения, словно заложено с генетическим кодом, и она это знает. Наши отношения никогда не строились на моем перевоспитании. Гермиона просто приняла меня таким, какой я есть, но не я ее. Я полностью принять ее так и не смог, пытаясь сделать другой — удобной для себя. Соответствующую себе и своему аристократическому роду. Чувствую такую необъятную вину перед ней за то, что все это время даже не задумывался, каково же было ей расстаться со своим привычным миром и поселиться в моем, где престиж правит жизнью. Где ты улыбаешься человеку, а через час можешь лишить его всего только потому, что можешь. Потому что у тебя есть деньги, сила и власть. Она так и не захотела стать частью всего этого, а я просто упрямо не замечал, продолжая осыпать дорогими подарками, которые для нее носили скорее унизительный характер, нежели благодарственный. Мне надо что-то ей сказать, потому что я вижу, как ее взгляд меняется. Сейчас в нем сквозит едва заметная грусть. Она проходит мимо меня и садится на ближайшую скамейку. Чуть погодя и я присоединяюсь к ней, в точности повторяя жест Блейза в машине не более получаса назад. Хотя сейчас мне кажется, что прошло намного больше времени с того момента, как я пошел за ней. Мы толком не сказали друг другу ничего, а усталость настолько сильная, будто мы выясняли отношения несколько часов. — Черт, я чувствую себя последним дерьмом, — произношу, с силой сжимая пальцами кожу головы. — Я так облажался перед тобой. Все должно было сложиться по-другому. Нам не стоило тогда возвращаться обратно. Я действительно все разрушил собственными руками. Но, Гермиона… я бы оставил ребенка. Клянусь тебе. Извиняться я не умел никогда, да и поздно было этому учиться. Но сейчас я ощущал именно ее — мучительную вину, царапающую плоть и выворачивающую душу. Все плохое, через что нам пришлось пройти — лишь моя оплошность. Рано или поздно она бы все равно ушла от меня. Потому что я не давал ей того, в чем она нуждалась. — Все хорошо, Драко. Это все в прошлом. В конечном итоге ты сделал мне самый драгоценный подарок из всех возможных, — чувствую, как ее ладонь опустилась мне на плечо и успокаивающим жестом провела по спине. Это невинное касание прошибает меня холодным потом. Я вздрогнул, но она расценила это по-своему. Рука тут же исчезла, но я схватил ее за запястье и прижал к лицу, целомудренно целуя чуть выше ладони. Да, это было неуместно, ошибочно, но я так хотел получить от нее хоть каплю тепла. — Я хочу видеться с Элли, пожалуйста. — Драко… — На твоих условиях. Я сделаю все, как ты хочешь. Не лишай меня ее, Гермиона. Дай шанс стать хорошим отцом. Я действительно хочу этого, независимо от дальнейших обстоятельств. Я все так же прижимаю ее руку к лицу, впитывая в себя запах кожи и нежных пальцев. Нежусь в этой ласке, запоминаю ее. Мне нет нужды быть с ней хладнокровным. Таким, каким видят меня другие, включая Асторию. Сейчас хочу быть не Лордом Малфоем, а просто Драко. Только она произносит мое имя с особой теплотой и мягкостью. И это приятными волнами растекается во всем теле, наполняя его живительной силой. — Хорошо, — все же сдается она. И все во мне ликует от этого короткого согласия. Возможно, впервые в жизни я четко осознал, как должен поступить дальше. Без сомнений, без оглядывания на прошлое и не просчитывая будущее. Даже, когда мы начали с ней встречаться, я заискивал перед родителями, до последнего надеялся на их одобрение. Но, по сути, оно мне было не нужным — это все тупая привычка делать то, что от тебя ожидают. Это и сыграло со мною злую шутку. Я потратил просто колоссальное количество времени на ненужные мне вещи, которые лишь баловали мое раздутое эго, но не делали меня счастливым. Сейчас же я искренне знаю, чего я хочу, но пока не уверен, что получу. Но когда меня это останавливало? Ситуация словно повторяется. И, если в первый раз получилось, то, возможно, получится и во второй? — Мне надо идти, — кажется, она произнесла это с некой долей тоски в голосе. Во всяком случае, я на это надеюсь. Нехотя отпускаю ее руку и встаю сам, разминая затекшую спину. — Астория знает, что я пошел за тобой, — как бы невзначай оброняю, внимательно следя за ее реакцией. — Уверена, что ты сможешь ей все объяснить. Она простит тебя, Драко, потому что любит. Любовь прощает все. — Да, ты права, — утвердительно киваю, выделяя для себя лишь одну фразу из всех, что она произнесла. — Встретимся завтра здесь в это же время? Приходи вместе с ребенком. — Ты уверен, что это хорошая идея? — она обескуражена. — Просто у тебя же помолвка и я не думаю… — Завтра — это идеальное время, Гермиона, — не даю закончить предложение, зная, что она будет отговаривать, а мне еще очень многое нужно успеть сделать. — Тогда до завтра? — снова неуверенно переспрашивает, и я едва заметно улыбаюсь ее нерешительности, которую нахожу чертовски милой. — До завтра. Еще секунду завороженно смотрю ей вслед, а затем разворачиваюсь и иду туда, откуда пришел. Яркое солнце заставляет щуриться, но приятный легкий ветер охлаждает разгоряченное тело. В моей голове наконец-то царит полный порядок. Такую собранность я даже не помню, когда испытывал в последний раз. Мое «завтра» всегда означало никогда. Я не придавал этому слову никакого значения, раскидываясь им направо и налево. Но сегодня это туманное «завтра» является для меня всем, потому что всё, что дорого, вернется в мою жизнь именно на следующий день после сегодняшнего. И будь я проклят, упустить этот момент. Глазами выискиваю место, откуда можно незаметно трансгрессировать. Пожалуй, все-таки нужно предупредить родителей не открывать пару месяцев Ежедневный Пророк, который будет задаваться одним единственным вопросом: «Что случилось с Драко Люциусом Малфоем, который спустя три года пропал также бесследно, как и его бывшая жена Гермиона Джин Малфой?».

Конец