Глава 4. Герман и Астрид держат пари

Однажды Астрид вернулась из школы злая, с шишкой на лбу. Мама хлопотала на кухне. Увидев шишку, она, как и следовало ожидать, огорчилась. — Бедная Астра, что это у тебя на лбу? — спросила мама и обняла её. — Гюнтер швырнул в меня камнем, — хмуро ответила девочка. — Камнем? Какой противный мальчишка! — воскликнула мама. — Что же ты сразу мне не сказала? Астрид пожала плечами: — Что толку? Ведь ты не умеешь кидаться камнями. Ты даже не сможешь попасть камнем в стену сарая. — Ах ты глупышка! Неужели ты думаешь, что я стану бросать камни в Гюнтера? — А чем же ещё ты хочешь в него бросить? Ничего другого тебе не найти, во всяком случае, ничего более подходящего, чем камень. Мама вздохнула. Было ясно, что не один Гюнтер при случае швыряется камнями. Её любимица была ничуть не лучше. Как это получается, что маленькая девочка с такими добрыми голубыми глазами — драчунья ? — Скажи, а нельзя ли вообще обойтись без драки? Мирно можно договориться о чём угодно. Знаешь, Астра, ведь, собственно говоря, на свете нет такой вещи, о которой нельзя было бы договориться, если всё как следует обсудить. — Нет, мама, такие вещи есть. Вот, например, вчера я как раз тоже дралась с Гюнтером… — И совершенно напрасно, — сказала мама. — Вы прекрасно могли бы разрешить ваш спор словами а не кулаками. Малышка присела к кухонному столу и обхватила руками свою разбитую голову. — Да? Ты так думаешь? — спросила он и неодобрительно взглянула на маму. —Гюнтер мне сказал: «Я могу тебя отлупить». Так он и сказал. А я ему ответила: «Нет, не можешь». Ну скажи, могли ли мы разрешить наш спор, как ты говоришь, словами? Мама не нашлась что ответить, и ей пришлось оборвать свою умиротворяющую проповедь. Её драчливая дочь сидела совсем мрачная, и она поспешила поставить перед ней чашку горячего шоколада и свежие плюшки. Всё это Астрид очень любила. Ещё на лестнице она уловила сладостный запах только что испечённой сдобы. А от маминых восхитительных плюшек с корицей жизнь делалась куда более терпимой. Преисполненная благодарности, она откусила кусочек. Пока она жевала, мама залепила ей пластырем шишку на лбу. Затем она тихонько поцеловала больное место и спросила: — А что вы не поделили с Гюнтером сегодня? — Гюнтер и Эмма говорят, что я всё сочинила про Германа, моего лётчика с крыши. Они говорят, что это выдумка. — А разве это не так? — осторожно спросила мама. Девочка оторвала глаза от чашки с шоколадом и гневно посмотрела на маму. — Даже ты не веришь тому, что я говорю! — сказала она. — Я спросила у Германа, не выдумка ли он… — Ну и что же он тебе ответил? — поинтересовалась мама. — Он сказал, что, если бы он был выдумкой, это была бы самая лучшая выдумка на свете. Но дело в том, что он не выдумка. — И малышка взяла ещё одну булочку. — Герман считает, что, наоборот, Гюнтер и Эмма — выдумка. «На редкость глупая выдумка», — говорит он. И я тоже так думаю. Мама ничего не ответила — она понимала, что бессмысленно разуверять Астрид в её фантазиях. — Я думаю, — сказала она наконец, — что тебе лучше побольше играть с Эммой и Гюнтером и поменьше думать о Германе. — Герман, по крайней мере, не швыряет в меня камнями, — проворчала Астрид и потрогал шишку на лбу. Вдруг она что-то вспомнила и радостно улыбнулась маме. — Да, я чуть было не забыла, что сегодня впервые увижу домик Геры! Но она тут же раскаялась, что сказала это. Как глупо говорить с мамой о таких вещах! Однако эти слова Астрид не показались маме более опасными и тревожными, чем всё остальное, что он обычно рассказывала о Германе, и она беззаботно сказала: — Ну что ж, это, вероятно, будет очень забавно. Но вряд ли мама была бы так спокойна, если бы поняла до конца, что́ именно сказала ей Астрид. Ведь подумать только, где жил Герман! Астра встала из-за стола сытая, весёлая и вполне довольная жизнью. Шишка на лбу уже не болела, во рту был изумительный вкус плюшек с корицей, через кухонное окно светило солнце, и мама выглядела такой милой в своём клетчатом переднике. Малышка подошёл к ней, чмокнула её полную руку и сказала: — Как я люблю тебя, мамочка! — Я очень рада, — сказала мама. — Да… Я люблю тебя, потому что ты такая милая. Затем Астрид пошла к себе в комнату и стал ждать Германа. Они должны были сегодня вместе отправиться на крышу, и, если бы Гера был только выдумкой, как уверяет Гюнтер, вряд ли Астрид смогла бы туда попасть. «Я прилечу за тобой приблизительно часа в три, или в четыре, или в пять, но ни в коем случае не раньше шести», — сказал ей Герман . Девочка так толком и не поняла, когда же, собственно, Гера намеревается прилететь, и переспросила его. «Уж никак не позже семи, но едва ли раньше восьми… Ожидай меня примерно к девяти, после того как пробьют часы». Астрид ждала чуть ли не целую вечность, и в конце концов ей начало казаться, что Герман и в самом деле не существует. И когда Малыш уже был готов поверить, что ее маршал — всего лишь выдумка, послышалось знакомое жужжание, и в комнату влетел Гера, с уставшим и разбитым видом. — Я тебя совсем заждалась, — сказала девочка. — В котором часу ты обещал прийти? — Я сказал приблизительно, — ответил Гера. — Так оно и вышло: я пришёл приблизительно. Он поискал графин с водок в комнате, не найдя, кинул взгляд на лейку, затем вздохнув, махнул рукой, налил воды в стакан и стал пить большими глотками. — Осторожней! Цветам оставь! — крикнула Астрид; — Когда человеку хреново, ему надо много пить, — тихо ответил Герман. — И если он даже случайно не оставит цветам воды, но я-то оставлю, это пустяки, дело житейское. — У тебя жар? — спросила Астра. — Ага, потрогай если не веришь. И ещё озноб. — И он положил руку Астрид на свой лоб. Но девочке его лоб не показался горячим. — Какая у тебя температура? — спросила она. — Не знаю, но тридцать восемь, не меньше! Астра недавно болела корью и хорошо знал, что значит высокая температура. Она с сомнением покачала головой: — Нет, по-моему, ты не болен. — Вот ты зараза.— фыркнул Герман и скрестил руки на груди. — Что, я уж и захворать не могу, как все люди? — Ты хочешь заболеть?! — изумился Малыш. — Конечно. Все люди этого хотят! Я хочу лежать на диване, потому что чувствую себя паршиво. Ты придёшь узнать, как я себя чувствую, и я тебе скажу, что я самый тяжёлый больной в мире. И ты меня спросишь, не хочу ли я чего-нибудь, и я тебе отвечу, что мне ничего не нужно. Ничего, только сиди рядышком, поглаживай по волосам, ну и сладенького бы чего-нибудь... Печенек там или ещё что-то ! Гера с надеждой посмотрел на Астру, но та стояла совершенно растерянная, не зная, где она сможет достать всё, чего ему нужно. Девочке очень захотелось помочь ему, а это значило, что ей придётся опустошить свою копилку. Она стояла на книжной полке, прекрасная и тяжёлая. Астра сбегала на кухню за ножом и с его помощью начала доставать из копилки пятимарочные монетки. Попадались монеты в десять и двадцать пять эре, но нашу парочку больше всего радовали пятиэровые монетки. Астра помчалась в соседнюю лавочку и купил на все деньги карамельных подушечек, засахаренных орешков и шоколаду. Когда она отдала продавцу весь свой капитал, то вдруг вспомнила, что копила эти деньги на собаку, и тяжело вздохнула. Но он тут же подумал, что тот, кто решил стать этому лётчику родной матерью, не может позволить себе роскошь иметь собаку. Вернувшись домой с карманами, набитыми сластями, Малыш увидел, что в столовой вся семья — и мама, и папа, и Грета, и Вальтер пьёт послеобеденный кофе. Но у Астрид не было времени посидеть с ними. На мгновение ей в голову пришла мысль пригласить их всех к себе в комнату, чтобы познакомить наконец с Герычем. Однако, хорошенько подумав, она решила, что сегодня этого делать не стоит, — ведь они могут помешать ей отправиться в полёт на крышу. Лучше отложить знакомство до другого раза. Астрид взяла из вазочки несколько миндальных печений в форме ракушек — ведь Гера сказал, что печенья ему тоже хочется, — и отправилась к себе. — Ты заставляешь меня так долго ждать! Меня, такого больного и несчастного, — с упрёком выдал он. — Я торопилась как только могла, — оправдывалась Астра, — и столько всего накупила… Герман тут же довольно, хоть и слабо улыбнулся. - Ну так полетели! Мне надо побыстрее добраться до дома и лечь отдохнуть... Ты готова, Астрид? И тут Астра впервые подумала: как же она попадёт на крышу, раз она не умеет летать? — Спокойствие, только спокойствие! — кивнул ей Герман. — Можешь забраться ко мне на спину, схватиться за реактивный ранец, и не успеешь ты сосчитать: «ein, zwei, drei” — мы полетим ко мне. Но будь осторожна, следи, чтобы пальцы не попали в пропеллер. — Ты думаешь, у тебя хватит сил долететь со мной до крыши? — Там видно будет, — сказал маршал. — Трудно, конечно, предположить, что я, такой больной и несчастный, смогу пролететь с тобой и половину пути. Но выход из положения всегда найдётся: если почувствую, что выбиваюсь из сил, я тебя сброшу… Астрид не считала, что сбросить её вниз — наилучший выход из положения, и вид у неё стал озабоченный. — Но, пожалуй, всё обойдётся благополучно. Лишь бы мотор не отказал. — А вдруг откажет? Ведь тогда мы упадём! — сказал Малыш. — Может упадём, а может быть и нет, как-никак я лучший в мире ас, —уклончиво ответил Герман. — Но это пустяки, дело житейское, о стыковке на крышу я позабочусь! — добавил он и махнул рукой. Малышка подумал и тоже решила, что это пустяки, дело житейское. Она написала на клочке бумаги записку маме и папе и оставила её на столе: «Я НА ВИРХУ У ГЕРМАНА, АВЕАТОРА С КРЫШИ» Конечно, лучше всего было бы успеть вернуться домой, прежде чем они найдут эту записку. Но если его случайно хватятся раньше, то пусть знают, где он находится. А то может получиться так, как уже было однажды, когда Астрид гостила за городом у бабушки и вдруг решила сесть в поезд и вернуться домой. Тогда мама плакала и говорила ей: «Уж если тебе, Астра, так захотелось поехать на поезде, почему ты мне не сказала об этом?» «Потому, что я хотела ехать одна», — ответила Астрид . Вот и теперь то же самое. Она хочет отправиться с Германом на крышу, поэтому лучше всего не просить разрешения. А если обнаружится, что его нет дома, она сможет оправдаться тем, что написал записку. Господин маршал был готов к полёту. Он дернул рычаг на реактивном ранце, и мотор загудел. — Залезай скорее мне на плечи, — крикнул Гера, — мы сейчас взлетим! И правда, они вылетели из окна и набрали высоту. Сперва «лучший в мире ас» сделал небольшой круг над ближайшей крышей, чтобы испытать мотор. Мотор тарахтел так ровно и надёжно, что Астрид ни капельки не боялась. Наконец Гера приземлился на своей крыше. — А теперь поглядим, сможешь ли ты найти мой дом. Я тебе не скажу, за какой трубой он находится. Отыщи его сама. Девочке никогда не случалось бывать на крыше, но она не раз видела, как какой-то мужчина, привязав себя верёвкой к трубе, счищал с крыши снег. Астра всегда завидовала ему, а теперь она сама была такой счастливицей, хотя, конечно, не была обвязан верёвкой и внутри у неё что-то сжималось, когда она переходила от одной трубы к другой. И вдруг за одной из них он действительно увидел домик. Очень симпатичный домик, в традиционном баварском стиле фахверк, с деревянными досками на белых отштукатуренных стенах, с зелёными ставенками и маленьким крылечком. Малышке захотелось как можно скорее войти в этот домик и своими глазами увидеть все модели самолётов и все картины, да и вообще всё, что там находилось. К домику была прибита табличка, чтобы все знали, кто в нём живёт. Астрид прочла надпись готическими буквами: «Hermannhalle” Герман распахнул настежь дверь и торжественно произнеся: «Добро пожаловать, дорогой Герман, и ты, Астрид, тоже!» — первым вбежал в дом. — Мне нужно немедленно лечь в отдохнуть, потому что я самый тяжёлый больной в мире...— вздохнул он и улёгся на мягкий бежевый диванчик который стоял у стены. Астрид вбежала вслед за ним; она готова была лопнуть от любопытства. В домике Германа было очень уютно — это Астра сразу заметила. Кроме мягкого диванчика, в комнате стоял верстак, служивший также и столом, шкаф, два стула и камин с железной решёткой и таганком. На нём приходилось готовить пищу. Но моделей самолётов видно не было. Астрид долго оглядывала комнату, но не могла их нигде обнаружить и, наконец, не выдержав, спросила: — А где же твои модели самолётов? — Гм… — промычал Карлсон, — мои модели… Они все вдруг взорвались. Виноваты предохранительные клапаны. Только клапаны, ничто другое. Но это пустяки, дело житейское, и огорчаться нечего. Астра вновь огляделась по сторонам. — Ну, а где твои картины с самолётами? Они что, тоже взорвались? — язвительно спросила она Германа. — Нет, они не взорвались, — ответил Германа. — Вот, гляди. — И он указал на пришпиленную к стене возле шкафа большую картину. На большом листе было изображено прекрасное синее небо в облаках, и летящий на нем биплан. — Картина называется: «Очень одинокий биплан», — объяснил Гера. Астрид взглянула на этот самолётик. А ведь её друг говорил о тысячах картин, на которых изображены всевозможные самолёты , и всё это, оказывается, свелось к всего одной картине! — Этот «Очень одинокий биплан» создан лучшим в мире одной моей давней подругой из России, из Беларуси, я помню её ещё с 18 лет, — продолжал Герман, и голос его дрогнул. — Ах, до чего эта картина прекрасна и печальна!.. Но нет, я не стану сейчас плакать, я сего недостоин… — Гера откинулся на подушку и положил себе руку на лоб. — Ты собиралась стать мне родной матерью, ну так действуй, — простонал он. Астра толком не знала, с чего ей следует начать, и неуверенно спросила: — У тебя есть какое-нибудь лекарство? — Да, но я не хочу его принимать, ибо оно дарит не только облегчение, но и сущий кошмар… А пятиэровая монетка у тебя есть? Девочка вынула монетку из кармана штанов. — Дай сюда. Астрид протянула ему монетку. Господин авиатор быстро взял её и положил в карман; вид у него был хитрый и довольный. — Сказать тебе, какое лекарство я бы сейчас принял? — Какое? — поинтересовалась Астра. — Когда отвыкаешь от одного очень страшного порошка, «Приторный порошок» помогает отвлечься, это как жвачка для курильщика. Ты возьмёшь немного шоколаду, немного конфет, добавишь такую же порцию печенья, всё это истолчёшь и хорошенько перемешаешь. Как только ты приготовишь лекарство, я приму его. Это должно помочь. — Сомневаюсь, — заметила Астрид. — Давай поспорим. Спорю на шоколадку, что я прав. Астра подумала, что, может быть, именно это мама и имела в виду, когда советовала ей разрешать споры словами, а не кулаками. — Ну, давай держать пари! — настаивал Герман. — Давай, — согласилась Астрид. Она взяла одну из шоколадок и положила её на верстак, чтобы было ясно, на что они спорят, а затем принялся готовить лекарство по рецепту Геры. Она бросила в чашку несколько леденцов, несколько засахаренных орешков, добавила кусочек шоколаду, растолкла всё это и перемешала. Потом раскрошила миндальные ракушки и тоже высыпала их в чашку. Такого лекарства Астрид ещё в жизни не видела, но оно выглядело так аппетитно, что она и сама согласилась бы слегка поболеть, чтобы принять это лекарство. Геринг уже привстал на диване и с аппетитом взял в руки чашку. Астрид показалось совестным взять у него хоть ложку «приторного порошка». — Всыпь в меня большую дозу,. Малыш так и сделал. Потом они сели и молча принялись ждать, когда Герману станет легче . Спустя полминуты Гера сказал: — Ты была права, это лекарство не помогает от жара. Дай-ка мне теперь шоколадку. — Тебе? — удивилась Астрид. — Ведь я выиграла пари! — Ну да, пари выиграла ты, значит, мне надо получить в утешение шоколадку. Нет справедливости на этом свете! А ты всего-навсего вредная девчонка, ты хочешь съесть шоколад только потому, что мне не стало легче. Малыш с неохотой протянул шоколадку Гере, который мигом откусил от неё и, не переставая жевать, сказал: — Нечего сидеть с кислой миной. В другой раз, когда я выиграю спор, шоколадку получишь ты. Герыч продолжал энергично работать челюстями и, поев, последний кусок, откинулся на подушку и тяжело вздохнул: — Как несчастны все больные! Как я несчастен! Ну что ж, придётся попробовать принять двойную дозу «приторного порошка», хоть я и ни капельки не верю, что он меня вылечит. — Почему? Я уверен, что двойная доза тебе поможет. Давай поспорим! — предложила Астрид. Честное слово, теперь и девочке было не грех немножко схитрить. Она, конечно, совершенно не верила, что у Геры упадёт температура даже и от тройной порции «приторного порошка», но ведь ей так хотелось на этот раз проспорить! Осталась ещё одна шоколадка, и она её получит, если Герман выиграет спор. — Что ж, давай поспорим! Приготовь-ка мне поскорее двойную дозу «приторного порошка». Когда нужно сбить температуру, ничем не следует пренебрегать. Нам ничего не остаётся, как испробовать все средства и терпеливо ждать результата. Астрид смешала двойную дозу порошка и отдала чашку . Затем они снова уселись, замолчали и стали ждать. Полминуты спустя Гера с сияющим видом слез с дивана. — Свершилось чудо! — хитро и нагло улыбнулся он. — У меня упала температура! Ты опять выиграла. Давай сюда шоколад. Астра вздохнула и отдал Герману последнюю плиточку. Маршал недовольно взглянул на него: — Упрямцы вроде тебя вообще не должны держать пари. Спорить могут только такие, как я. Проиграл ли, выиграл ли Герман, он всегда сияет, как начищенный пятак. Воцарилось молчание, во время которого Гера дожёвывал свой шоколад. Потом он сказал: — Но раз ты такая лакомка, такая обжора, лучше всего будет по-братски поделить остатки. У тебя ещё есть конфеты? Астрид пошарила в карманах. — Вот, три штуки. — И она вытащила два засахаренных орешка и один леденец. — Три пополам не делится, сама понимаешь.— сказал Гера, — и быстро схватив с ладони Малыша леденец, проглотил его. — Вот теперь можно делить, — продолжал Герман и с жадностью поглядел на оставшиеся два орешка: один из них был чуточку больше другого. — Так как я очень милый и очень скромный, то разрешаю тебе взять первой. Но помни: кто берёт первым, всегда должен брать то, что поменьше, — закончил авиатор и строго взглянул на девочку. Астрид на секунду задумалась, но тут же нашлась: — Уступаю тебе право взять первым. — Хорошо, раз ты такая упрямая! — вскрикнул Гера и, схватив больший орешек, мигом засунул его себе в рот. Астра посмотрел на маленький орешек, одиноко лежавший на её ладони. — Послушай, — сказала она, — ведь ты же сам говорил, что тот, кто берёт первым, должен взять то, что поменьше. — Эй ты, маленькая лакомка, если бы ты выбирала первой, какой бы орешек ты взяла себе? — Можешь не сомневаться, я взяла бы меньший, — твёрдо ответила Астра. — Так что ж ты волнуешься? Ведь он тебе и достался! Астрид вновь подумала о том, что, видимо, это и есть то самое разрешение спора словами, а не кулаками, о котором говорила мама. Но Малыш не умел долго дуться. К тому же он был очень рад, что у ее друга упала температура. Он, видимо тоже об этом вспомнил. —А, знаешь, в своё время мне приходилось принимать один порошок от боли в старой ране... Умоляю тебя, девочка моя, не употребляй никогда эту гадость. Привыкнешь... и жизнь твоя не будет стоить ломаного гроша... А эти сладости... Они реально помогают отвыкнуть от этого и ломки нет... вдруг тяжело и печально вздохнул Геринг. Астрид сочувственно прижалась к Герману, такому большому, мягкому, как плюшевый медведь... А он в ответ улыбнулся и нежно поцеловал ее в висок. Вдруг Астрид вспомнила, что ещё не съела свой засахаренный орешек. Он лежал у неё на ладони, такой заманчивый, аппетитный и восхитительный, что девочке захотелось сперва им немного полюбоваться. Ведь стоит только положить в рот конфетку, как её уже нет. Герыч тоже смотрел на засахаренный орешек Астры. Он долго не сводил глаз с этого орешка, потом наклонил голову и сказал: — Давай поспорим, что я смогу взять этот орешек так, что ты и не заметишь. — Нет, ты не сможешь, если я буду держать его на ладони и всё время смотреть на него. — Ну, давай поспорим, — повторил Герман. — Нет, — сказала Астрид. — Я знаю, что выиграю, и тогда ты опять получишь конфету. Малышка была уверена, что такой способ спора неправильный. Ведь когда она спорил с Вальтером или Гретой, награду получал тот, кто выигрывал. — Я готова спорить, но только по старому, правильному способу, чтобы конфету получил тот, кто выиграет. — Как хочешь, обжора. Значит, мы спорим, что я смогу взять этот орешек с твоей ладошки так, что ты и не заметишь. — Идёт! — согласился Малыш. — Оп! — фыркнул Гера и схватил засахаренный орешек. — Смотри, — хмыкнул он и сунул орешек себе в рот. — Стоп! — крикнула девочка. — Я видела, как ты его взял. — Что ты говоришь! — сказал Герыч и поспешил проглотил орешек. — Ну, значит, ты опять выиграла. Никогда не видел девчонки, которой бы так везло в споре. — Да… но конфета… — растерянно пробормотала Астра. — Ведь её должен был получить тот, кто выиграл. — Верно, — согласился мужчина. — Но её уже нет, и я готов спорить, что мне уже не удастся её вернуть назад. Астрид промолчала, но подумала, что слова — никуда не годное средство для выяснения, кто прав, а кто виноват; и она решила сказать об этом маме, как только её увидит. Она сунула руку в свой пустой карман. Подумать только! — там лежал ещё один засахаренный орех, которого она раньше не заметила. Большой, липкий, прекрасный орех. — Спорим, что у меня есть засахаренный орех! Спорим, что я его сейчас съем! — сказала Астра и быстро засунула орех себе в рот. Герман сел. Вид у него был обиженный. — Ты обещал, что поможешь мне, как родная, а занимаешься тем, что набиваешь себе рот сластями. Никогда ещё не видел такой прожорливой девчонки! Минуту он просидел молча и стал ещё печальнее. —А ещё я так и не получил пять марок... Нет, Астрид не считала, что это справедливо, и она отдала свою последнюю пятимарочную монетку Герману, лётчику с крыши.