Часть 1

      На деревню плавно опускалась ночь. Фонари горели, создавая в её глазах единое желтоватое полотно, которое некогда было таким тёплым и родным, а сейчас вызывало лишь горечь и всепоглощающую пустоту.       Она стояла у окна в кабинете хокаге уже несколько часов. Стояла и просто смотрела куда-то вдаль. Если бы кто-то заглянул ей в глаза, то с уверенностью мог бы сказать, что это был опустошённый взгляд, в глубине которого крылись болезненные чувства. Горечь. Чувство вины. Утрата. И даже отчаяние. Было неизвестно, выжил ли Он. Надежда была, но почему-то всё равно думалось именно о самом худшем. Цунаде ещё вечером прогнала всех из своего кабинета и запретила кому-либо её беспокоить. Даже Сидзунэ было строго запрещено заходить к ней. Она закрыла кабинет изнутри, вернулась к столу и села на пол рядом с ним, поджав колени. Неизвестно сколько прошло времени. В комнате были слышны только тихие всхлипы и стук капель об пол. Сейчас почему-то нельзя было себе позволить громко разрыдаться. Наверное, из-за того, что не дома. Всё-таки кабинет хокаге не место для собственных сильных эмоций, нужно быть сдержаннее. Это и было причиной её тихой реакции на доклад от Фукасаку о бое с Пейном. На доклад о том, что, скорее всего, её последний, по-настоящему близкий, человек не выживет. Да, жабы попытаются сделать всё возможное, но раны были просто чудовищны. Столько жизненно важных органов было задето, каналы чакры сильно повреждены. Она, как медик, прекрасно понимала, что шанс выжить при таком раскладе весьма мал. Наверное, поэтому вероятность его возвращения была откинута ей сразу же. Но какой-то маленький комочек надежды всё же вертелся где-то глубоко в душе. Вертелся и не давал покоя. Пыталась заглушить его слезами, зная, что эта надежда глупа и потом будет ещё больнее из-за её наличия, но это не помогло. Цунаде медленно поднялась с пола и подошла к огромному окну. Взгляд устремился куда-то вдаль. Женщина пыталась абстрагироваться от гигантского роя мыслей в голове и заглушить отклик надежды, который почему-то не желал утихать. Так прошло несколько часов.       Заканчивался второй день после трагической новости. Шифр, что был оставлен на спине Фукасаку, был разгадан. Она пыталась сфокусировать все свои мысли именно на нём. Ненадолго это получалось, и она тут же хмурилась, не понимая, что всё это могло значить. «Настоящего среди них нет» — какой же именно смысл скрывался за этими словами, пока никто не знал. Неизвестно, сколько бы она ещё так простояла, если бы в кабинет не вошли.       Сначала тихо постучались. Но женщина была так поглощена попытками не думать или переключиться на иные мысли, что ничего не слышала вокруг себя. Потом прозвучал более уверенный и сильный стук. Ответа не последовало. Затем ещё один, более громкий. И снова нет ответа. Тогда гость не выдержал и сам открыл дверь с помощью ключа. Только тогда она очнулась от своего транса и медленно повернулась, готовая накричать на того, кто посмел войти, когда это было запрещено делать. Но всё, что получилось сделать, это открыть рот и уставится на незваного гостя. Внутри всё оборвалось. Хотелось и кричать, и плакать, и бросится ему на шею, и ударить, как следует за то, что заставил Её настолько сильно переживать. Но из-за неожиданности и бури эмоций, что вновь вернулись к ней, правда уже с другой окраской, она просто застыла на месте с открытым ртом, наблюдая, как этот человек закрывает дверь кабинета изнутри и медленно идёт к ней. — Джирайя… — только и получилось тихо выдохнуть ему в плечо, когда тот подошёл и крепко обнял её.       Цунаде почувствовала, как силы вмиг покинули её, и всё, что получилось сделать, это уткнуться лбом в его слегка подрагивающее плечо. Да, он тоже дрожал всем телом, только гораздо слабее. Если у Джирайи это была слабая дрожь, то у неё это походило на тихую истерику. Одной рукой он сильнее прижал свою любимую к себе, второй же начал слегка поглаживать по голове, пытаясь успокоить. Так они простояли минут пять почти в полной тишине, прерываемой только тихими всхлипами. Никто даже не пытался заговорить. Сейчас это было не нужно. Хотелось только ощущать тепло тел друг друга, вдыхать такой дорогой и любимый запах и чтобы ничто не тревожило их маленькое воссоединение. Но вот, наконец, Цунаде немного пришла в себя и слегка отстранилась, заглядывая в глаза. Джирайе понадобилась всего пара секунд, чтобы увидеть в её глазах, что ему сейчас не поздоровится. Хотел было увернуться, но не успел. Сильный удар пришёлся точно в грудь, как и предполагалось, да так, что он отлетел к стене, снеся большинство бумаг. — Джирайя! — взвыла она, — Как ты мог! Тупой идиот! Я же говорила тебе, что одному идти нельзя! Но нет! Тебе же так надо похвастать своей силой! — обходя стол и начиная ходить перед ним туда-сюда, кричала хокаге, — Ты хоть представляешь, как мы все волновались?! Как волновался Наруто?! — немного замявшись и помолчав, добавила уже более тихо, смотря куда-то в пол, — Ты хоть представляешь, как Я волновалась?       Мужчина кое-как вылез из вмятины в стене, которую оставил, и виновато опустил глаза. Ему так не хотелось сейчас ругаться с ней! Надо было как-то всё сгладить. — Зачем же так кричать. Я же всё-таки один из трёх легендарных саннинов Конохи! — он посмотрел на неё, поймав ответный взгляд, широко улыбнулся и направился к ней, — Должен был справиться. Ну да, немного не получилось. Но это же не приговор! Вот я, собственной персоной, стою сейчас перед тобой, живой и здоровый! А ты снова решила меня покалечить, когда я только поправился? — на последних словах, вновь уже стоял перед ней и виновато улыбался, глядя в глаза.       Рука так и норовила ударить это улыбающееся лицо. Вот уже и кулак занёсся для удара, но его перехватили. Вторая попытка предсказуемо закончилась неудачей. Обе руки оказались схвачены крепкими ладонями. Всё это время их зрительный контакт не прерывался. Они упорно смотрели друг другу в глаза, будто играли в гляделки. Несколько секунд они стояли так, а после Джирайя притянул Цунаде к себе и, с секундным промедлением из-за волнения, поцеловал её, закрыв глаза. Это был мягкий и осторожный поцелуй. Его грубые губы нежно целовали её мягкие, но шершавые из-за частых покусываний. Несколько секунд показались для них вечностью. Приятной, той, которую не хотелось прерывать. Но мужчина отстранился, отпустил её руки и отошёл на полшага. Куноичи стояла с открытыми глазами и не моргала, как будто боялась, что сейчас моргнёт, и всё окажется сном, её воображением, сыгравшим с ней злую шутку. Джирайя же никак не мог понять её реакции. К чему ему готовится? К разговору или удару? В полной тишине они простояли не долго. Нарушила её, как и предполагалось, пощёчина. Но это был слабый удар. Настолько слабый, что он даже не пошатнулся. Цунаде смотрела в пол, и казалось, что она вновь вот-вот заплачет. — Я тебя понял. Извини меня, — тихо сказал Джирайя, даже не посмотрев на женщину. Его глаза тоже были опущены. Только виноватая улыбка озарила лицо, перед тем, как он развернулся и в один прыжок оказался у выхода. Дверь быстро открылась, и шиноби почти тут же вылетел за неё, шёпотом добавив на прощание, — до завтра, я полагаю. Давай сделаем вид, что этого не было. Так будет проще. Извини ещё раз. Дверь с тихим звуком закрылась, оставляя женщину одну в тёмном кабинете. — Какой же ты всё-таки дурак, — шёпотом сорвалось с её губ.