3

      Война началась с убийства Императора. Это всем известно.       Ей было шестнадцать.       Она только поступила в академию.       — Выходим за пределы Солнечной системы, капитан.       Она крутанулась в кресле, разворачиваясь к летной панели и отвлекаясь от экрана, где все еще виднелась Земля.       — Жалобы на двигатели?       — Не поступали, — сухо отозвался Йоргун, следивший все это время за состоянием корабля. — Все работает в штатном режиме.       Кивнула.       — Отлично. Лейтенант Хето, сообщите диспетчерской, что мы покидаем систему.       — Есть, капитан! — с энтузиазмом откликнулся их старший связист.       «Старший связист».       Ей хотелось смеяться. Парень едва академию закончил.       И то, какими сияющими глазами он смотрел на нее, то, как ловил каждое слово, ощущалось почти физической болью. Самый молодой капитан флота, как же. Пример для таких зеленых юнцов, как Хето. И даже клеймо приказа пятьсот семнадцать здесь не имело значения. Не в этом случае.       — Приготовиться к погружению в пятое подпространство, — скомандовала она Кьярле.       — Есть.       До выхода из подконтрольной Империи зоны можно не волноваться.       Она с наслаждением откинулась на спинку кресла.       Мостик находился на центральной палубе. На огромные экраны, заменявшие смотровые иллюминаторы, транслировалось все, что происходило вокруг. Консоли управления располагались прямо под ними. Вращающееся капитанское кресло стояло в самом центре, так, чтобы она могла видеть все происходящее.       На новых кораблях отказались от этой планировки. Но здесь, на «гварти-суу», все было по старым законам: капитан — сердце корабля.       Тихо попискивали индикаторы приборов.       Мягко гудели двигатели.       Резким голосом отдавала приказы машинному отделению по внутренней связи Кьярла, готовя корабль к погружению.       В общем счете идти до «Цейнаре» пять-шесть стандартных суток. После пересечения границы Империи придется вынырнуть до второго. Йоргун настаивал именно на этом: так у сканеров темпоральных возмущений будет меньше шансов заметить их, медленно крадущихся в подпространстве. Слишком быстро, чтобы их засекли обычные сканеры, слишком медленно, чтобы сдвиги в четвертом измерении стали заметны. Время, отнимаемое у «Вендиго», было пропорционально времени, необходимому «Горгоне», чтобы оставаться в безопасности.       Обмен нечестный и жестокий, но она не ставила его под сомнение. Лучше один погибший корабль, чем два. Йоргун прав.       Пусть ей это и не нравилось.       До выхода за территорию Империи можно не волноваться. Линия фронта впервые за последние два года проходила на стабильном расстоянии от Земли, и нет, ей не хотелось думать о...       Боль в разбитых костяшках.       Взрывы в тишине.       Рябь на экранах.       «Капитан, на радарах… ничего нет. Крыло уничтожено».       Ей не хотелось думать.       — Расчетное время до границы, — запросила она данные.       — Сорок шесть часов и пятьдесят семь минут, — ответил Рьех, бросив взгляд на приборы, — капитан.       Обращение неправильно резало слух.       Почти два полных дня. Можно успеть отдохнуть.       — Хето, настройтесь на общую частоту вещания. Держите нас в курсе новостей.       — Да, капитан!       Она прикрыла глаза. Два дня. Корабль должен быть подготовлен.       Царт совершенно прав — ей нужна медитация.       До обеда она разбирала последние новости, уткнувшись носом в экранчик терминала. О «Гоморре» ничего слышно не было. Так она и думала: просто набрали новую летную группу и затребовали новые истребители. Капитану Нийсу убийство собственного экипажа сошло с рук.       Почта как была, так и осталась пустой. Мама так ничего и не написала.       Пальцы зависли над виртуальной клавиатурой, но нажать кнопку «отправить» заставить себя не получалось. Нет. Не стоит. Если мама с Крайшем предпочли забыть о дурной дочери, то зачем напоминать им? Что она скажет? «Я не знаю, вернусь ли»? «Я все равно люблю вас»?       Короткая просьба пожелать удачи улетела в корзину.       И почти удалось убедить себя, что ей все равно.       С экранов вокруг на нее смотрели звезды.       Пока ее присутствие на мостике не было чем-то необходимым, и после обеда она с чистой совестью передала управление младшим офицерам. Йоргун тоже покинул мостик, и, если честно, ей вовсе не было интересно, как он собирался коротать свободное время.       У нее других дел было по горло.       «Медитация», — сказал Царт. Этим заняться она и решила.       В тире почти никого не было. Рядовые-безопасники, из тех, с кем она не успела еще познакомиться, тут же вытянулись по стойке смирно, сложив оружие. Махнула им рукой, прося не отвлекаться.       Спросила только:       — Где господин Рану?       Но начальника отдела безопасности не было ни в тире, ни в прилегавшем к нему кабинете.       — Летчиков в зале гоняет, — пожал плечами рядовой. — Мы чем-то можем помочь вам, капитан?       Она в ответ широко улыбнулась.       Медитация. Царт, конечно, о молитвах говорил, но ей нужно было совсем другое. Хорошая драка или рукоять пистолета в руке, что угодно, что заставило бы переключить мысли. Возможно, стоит заглянуть и к летчикам потом.       — Вот, тренировочные, — протянул ей рядовой пару обойм. — Наушники там возьмете.       — Спасибо, — поблагодарила она, заряжая первую обойму и пряча вторую в карман. Боевые энергопули, конечно, хранились в арсенале под надзором. Стрелять учились расходниками.       Рядовой кивнул в ответ.       Синяя татуировка на щеке растянулась от еле заметной улыбки.       — Абордажная команда? — спросила она, указав на нее.       Он улыбнулся чуть шире.       — Так точно. Девять ходок.       Девять. Точно. Как раз по числу татуировок, которые так любили штурмовики.       Похвальное умение выживать.       — Спасибо еще раз… Тейун, — вспомнила она наконец его имя.       — Простите, капитан, но нам нужно выполнить норму за сегодня, — прервал их второй штурмовик.       — Конечно, — склонила она голову. — Продолжайте, господа.       Они синхронно поклонились.       Натянула наушники и запустила программу-генератор боевых ситуаций. Перед самыми глазами тут же возник экран голографической проекции, а в ушах раздался грохот выстрелов.       Над ухом просвистела пуля, и она поспешила нырнуть за консоль управления. Зарядить. Выстрелить на звук. Выглянуть и оценить обстановку.       Не сразу поняла, что что-то отчетливо неправильно.       Программа моделировала безвыходную ситуацию: захваченный врагом корабль-«тихоходку».       Разгромленный мостик. Взрывы в тишине на смотровых экранах. Убитые штурмовики, защищавшие корабль, их доспехи черные, как запекшаяся кровь. Шлемы-черепа. Бездны глаз. Трассеры энергопуль, брызги алой крови, запах железа сквозь фильтры и вкус меди на языке.       От бойни схваток лицом к лицу с врагом ее защищал корпус истребителя. Иногда.       Не сейчас.       От привкуса меди не защищало ничего.       Пробитые шлемы-черепа и синяя-синяя кровь. Мертвый экипаж. Тело, лежащее на консоли, безвольно свешенная рука, синяя кровь, стекающая на пол.       Мостик, синей кровью залитый.       Не спрятаться.       От тех, кто был здесь, она отбилась. Придут другие.       Отбросила в сторону использованную обойму и зарядила следующую.       Двери, уже неисправные, разблокированные, разошлись с шипением, и она выстрелила прямо в лицо первому ворвавшемуся человеку. Как тогда. И снова. И снова.       Алая кровь мешалась с синей.       Плечо прошил легкий электрический разряд: программа сообщила, что в нее попали.       Прямо туда, где остался шрам. Кожный регенератор, который они нашли с трудом в медотсеке, был неисправен, и ее залатали тогда наскоро, лишь бы предотвратить заражение. Семь зим прошло. Не болел даже. И…       — Завершить! — хрипло выдохнула она, сдирая с себя наушники и упирая руки в колени.       Грудь тяжело вздымалась.       Ладони вспотели.       Заставила себя сделать глубокий вдох. Спокойно. Это всего лишь голограммы. Это всего лишь тренировочные пули, пустышки. Нет ничего общего с воспоминаниями.       — Отлично, капитан! — одобрительно и пораженно крикнул кто-то из штурмовиков, увидев таблицу счета.       Она не мазала.       Еще бы. Она столько раз делала это во сне.       И в этот раз руки не тряслись от страха.       Нужно поговорить с Рьехом. Срочно. Больше никто эту программу создать не мог. Больше никто не видел, как двое недавних кадетов кровью своей марали мостик корабля, считавшегося совершенным и непобедимым. Некому, кроме них, больше видеть было. Но почему… почему программа от ее лица? Или ее действия всегда вели только к одному результату? Никакого выхода?       Никакого выхода.       Они выжили тогда чудом.       — Кто автор? — совладав с голосом, спросила она.       — Чего, симулятора? — поднял брови Тейун. — Лейтенант Рьех. Серьезный такой парнишка, вдумчивый. Он еще пару штук написал для нас, но этот самый лютый: новички на нем в первые же минуты обычно помирают. Не ожидал от вас такого, капитан.       — Спасибо, — непослушными губами проговорила она, с трудом удержавшись от мрачной ухмылки.       Рьех ей нужен срочно.       Очень.       Но сказать ему спустя столько зим — что? Так ведь и не придумала. Да и не хотел он что-либо слышать, скорее всего. Не от нее точно.       И ей бы успокоиться. Зайти все-таки к Царту, что ли. Помедитировать по-настоящему, или добраться до медотсека, выпросить у Юрсы самокрутку и выкурить ее быстренько в какой-нибудь подсобке или даже в собственной каюте. Отложить момент. Но это так сильно отдавало душком малодушия и трусости, что пришлось стиснуть зубы и отказаться от подобных мыслей. Если офицер должен встретиться с опасностью, он ее встретит, глядя прямо ей в глаза.       — Компьютер, — запросила она, покинув тир, — найти лейтенанта Рьеха.       — Каюта сорок один, жилой отсек, — ответил ей механический женский голос.       И она направилась прямо туда, сжав руки за спиной.       Это ее корабль. Она несет ответственность за каждого члена экипажа. Но в бездну, к безмолвным звездам всю эту высокую чушь про ответственность.       Это ее друг.       Но звонить в дверь, замерев на пороге, оказалось неожиданно сложно. Боялась, что не откроет.       Открыл.       В глаза Рьеху смотреть было слишком трудно, но и он тут же отвел взгляд, растерявшись на какую-то долю секунды.       — Что вам угодно, капитан? — спросил он наконец отстраненно.       Ладони отчего-то захотелось вытереть о штаны формы.       — Рьех, я… — слова подвели, и желание сбежать отсюда на скорости самого глубокого погружения возросло неимоверно. — Я поговорить хотела.       Он отшагнул назад.       — Тогда спешу сообщить, что мы преследуем прямо противоположные цели. Я с вами говорить не хочу.       И занес руку над панелью, чтобы закрыть дверь.       Выпалила, не раздумывая:       — Я видела твою программу.       Рьех застыл.       Закусила изнутри губу клыком и заставила себя все-таки поднять глаза.       Он смотрел на нее в упор. Худой, с серыми кругами вокруг черных провалов глаз, нервно заламывающий пальцы. Знакомый и нет.       — И как? — вдруг криво усмехнулся он. — Все прошла?       Оскалила зубы в подобии ответной улыбки.       — До второго вторжения на мостик. Потом уже поняла, что не могу и дальше говорить себе, что вижу все это впервые. Я… — вдохнула глубоко, переводя дыхание. — Я помню каждый выстрел. Как и ты.       — Как и я, — эхом откликнулся он и отошел в сторону, уступая ей путь. — Звезды с тобой. Заходи.       И прошел в каюту первым, усевшись за пластиковый стол.       Сделала вперед несколько шагов, оглядываясь. На тумбе у койки стоял покрытый пылью поднос с запечатанной бутылкой воды и нетронутой пачкой армейского сухого пайка. На стенах висели постеры со звездолетами — «гварти-суу», «барсук», «ласка», «касатка», «сетирха»… «Тихоходка».       Так и не смог отпустить ее.       Никто из них не смог. Никто из тех, кто выжил тогда.       — Ты хотела поговорить, — сказал Рьех, указав ей на соседний стул. — Говори.       Улыбка получилась болезненной.       — Да, — она неловко рассмеялась. — Вот только все слова куда-то запропали.       Стул оказался жестким и неудобным.       Рьех вертел в руках деревянную головоломку, даже не скрывая тревожность.       Вырвалось почему-то:       — Надо же. Совсем как взрослые стали.       Уголки его губ дрогнули.       — Зим семь назад ты сказала бы, что это оскорбление.       — Да я и сейчас без особого одобрения говорю.       Он натянуто хохотнул.       Им бы поговорить. Обсудить так много разных вещей. Но мужчина напротив был ей едва знаком — обманывать себя не стоило. Им говорить не о чем.       — Проклятье, — она потерла ладонью лоб, издав короткий смешок. — Даже не спросить, как у тебя все сложилось. Твоего личного дела мне хватило с головой.       Его улыбка стала похожа на оскал.       — Могла бы и спросить лично. Узнать все из первых уст.       Хмыкнула жестко, жестоко:       — Мог бы и ответить.       К горлу подкатила внезапная горькая ярость. Она не звала ее, но ярость пришла, призванная застарелой нелогичной обидой.       — Я писала тебе после академии год. Целый год. Каждый день. Год без ответа, Рьех. Сколько зим должно было пройти, прежде чем ты сподобился бы чиркнуть в ответ хоть пару строк?       Столько зим прошло.       И она никак не ожидала, что он опустит голову.       Что тихо скажет в ответ:       — Прости.       И что от этого станет только горше.       — Совсем как взрослые стали, да? — невесело дернул он ртом.       И захотелось то ли ударить его, то ли обнять.       Ничего из этого не выбрала.       Распласталась лишь по спинке стула, будто из спины позвоночник вытянули. Потому что вдруг как-то легче стало — от всего.       — Не обзывайся.       Его губы сложились во что-то, напоминающее понимающую улыбку.       — И все-таки, зачем…       — Программа? — поднял он брови.       — Да.       Столько зим. Все время, что прошло после их выпуска из академии. И все, что они делают теперь — говорят об этом. Все еще.       Рьех пожал плечами.       — Хотел понять, можно ли было что-то исправить, если бы мы действовали иначе. Заплатить меньшей кровью.       — Мы сделали все, что было в наших силах.       Он прикрыл глаза.       — Недостаточно.       Весь их выпуск. Почти весь выпуск сгинул там, ушел к безмолвным звездам раньше времени.       — Мы делали все, что умели. Мы смогли удержать целый корабль до прихода помощи. Мы смогли дать возможность эвакуироваться тем, кто мог. Мы смогли позвать на помощь.       — Многие говорили, что лучше бы мы самоуничтожились, — глухо сказал он.       Внутри полыхнула старая злость.       Она резко подалась вперед.       — Многие — это кто? Старые пердуны-адмиралы? Да у них уже задницы плоскими от стульев в кабинетах стали. Они не были там. Они понятия не имеют, каково это — быть вчерашним ребенком на захваченном посреди праздника корабле. Они не знают, о чем говорят. Мы сделали все возможное, выжили и победили.       Мы спасли корабль.       В его глазах стояла тьма.       — А себя?       Сжала кулаки.       — Поясни.       — Тебе говорить легко. Ты взяла управление на себя и стояла на мостике, отдавая приказы. А мы? Те, кто ползали в крови, чужой и своей, выполняя их? Тебе потом медаль на грудь повесили. Распределили на один из флагманов флота. А нам в лицо говорили — лучше бы сдохли вместе с «Аматерасу».       — Рьех, — еще не угрожающе, но с уже клокочущим рычанием в горле.       И он сказал это. С непроницаемым, не выражающим ничего лицом, обыденно и просто:       — Крайш подсуетился, верно?       Как будто бы это ничего не значило.       Как будто бы это было чем-то самим собой разумеющимся.       — Рьех.       — Что? Только не говори, что это не так. Он же как раз тогда до адмирала дослужился. Не бросил же он свою золотую девочку.       Слова обожгли неожиданно больно.       Выплюнула:       — Катись в бездну.       И встала со стула.       Ей здесь больше нечего делать.       Злость позорным комком подкатила к горлу. И какая удача, что до своей каюты ей пройти всего лишь один коридор, а не весь корабль.       — Заблокировать дверь, — хрипло скомандовала она.       И рухнула в кресло, откинув голову назад.       Проклятье.       Голова вновь начала болеть. Заныло плечо — то, где в короткой белой шерсти была проплешина шрама.       Воспоминания, от которых не сбежать.       Это был пробный полет для выпускников. Их первый настоящий вылет в открытый космос на новейшем корабле класса «тихоходка». «Аматерасу» только вышла из доков, мощная, красивая. Сверкающая. Они стали первым выпуском академии, прошедшим полную военную подготовку. И пусть программа обучения была состряпана чуть ли не на коленке, адмиралы гордо называли их надеждой Йистейе. Теми, кто приведет их к победе.       Поколение, за которым победа, на победоносном корабле. Они решили, что это красиво.       Просто пробный полет по территории Империи.       Все было под контролем.       Экипаж, почти полностью состоящий из вчерашних детей. Им только исполнилось по двадцать зим. «Аматерасу» командовал старый адмирал Льен, проректор академии, лучший наставник, которого только можно было пожелать. Полет координировался с центральным управлением, и каждая следующая секунда казалась им такой предсказуемой.       До вынырнувшего из подпространства вражеского крейсера.       «Аматерасу» сдалась слишком быстро. Вчерашние дети никогда раньше не были в бою — и для кого-то первый бой стал последним.       Корабль взяли на абордаж. Опытный противник против кадетов и стариков. Адмирал Льен погиб при первом штурме мостика.       Они остались посреди залитого кровью мостика в одиночестве. Она, Рьех и их сокурсник-пилот.       И тогда она взяла командование на себя.       Совместными усилиями им удалось восстановить связь по кораблю и выяснить, сколько еще выживших и где осталось. Еще несколько сумели прорваться на мостик. Их и Рьеха она отправила прорываться к арсеналу и встретиться по пути с кучкой других курсантов. Еще одну группу — в машинное отделение, восстановить полный контроль над кораблем. Она руководила каждым их шагом, оставшись на мостике управлять полетом и чинить подпространственную связь.       На мостик прорывались еще дважды.       Во второй раз пилота застрелили, и ей пришлось занять его место.       Но все же Создатель улыбался «Аматерасу» — их крик о помощи услышали. Подоспевший на помощь «медоед» расстрелял корабль людей и помог им отбить «Аматерасу» назад.       Это называли чудом.       Ужас в глазах бывших кадетов, сотни погибших, коридоры, от крови скользкие, называли чудом. Кошмары, от которых она просыпалась среди ночи, называли чудом. Ее действия назвали образцовыми, ей прочили в тот день большое будущее — но ее тошнило от мысли вновь взять в руки оружие. Взяла потом, конечно. И не единожды.       В тот день она окончательно разругалась с Крайшем.       После «Аматерасу» их с Рьехом, с которым она бок о бок проучилась в академии четыре года, раскидало по разным кораблям. И больше она его не видела. До самой «Горгоны».       Проклятье.       Лучше бы не видела и дальше.       — У вас один входящий вызов, — сообщил ей компьютер.       О, безмолвные звезды.       В висках стреляло.       Выдохнула раздраженно:       — Принять.       Загорелся экран рабочего терминала, включая подпространственную видеосвязь.       — Привет, звездочка, — улыбнулся ей с экрана старик.       И ее буквально подкинуло с кресла.       — Дедушка! — радостно воскликнула она, подлетев к экрану и мгновенно переключаясь полностью только на него.       Быстро анализировала все, что видела.       Обстановка не изменилась. Значит, состояние стабильное, без улучшений, но и без ухудшений.       Больничная палата слепила белизной.       — Что, думала улететь и не попрощаться? — прищурился он.       — Прости, — виновато опустила она уши. — Я замоталась в делах слишком сильно, и…       — Ой, не извиняйся, — он махнул рукой с узловатыми пальцами и расправил одеяло на коленях. — Как ты, милая?       Светящиеся индикаторы медицинских приборов, чье назначение она не знала. Капельница, тянущаяся к тонкой руке. Больничная белая рубаха, толстые подушки под спиной. Проплешины в шерсти.       Заставила себя растянуть губы в улыбке.       — Меня повысили. Я теперь капитан корабля. Представляешь?       — Ох-хо-хо! — он хлопнул себя по коленям, откидываясь на подушки. — Большой?       Сглотнула, сморгнув влагу с глаз, и улыбнулась еще шире:       — Ты и представить себе не можешь.       На морщинистом лице возникло хитрое выражение.       — И куда же вы, капитан, теперь держите путь, если это не важная секретная информация?       — Будем искать новую планету для нас. Ты лучше скажи, что врачи говорят?       — А! — он махнул рукой. — Эти дармоеды вечно тыкают в меня свои пищалки, но дельного ничего сказать не могут. Ну их. Все равно пользы от них никакущей.       — Зря ты так.       Он покачал головой.       — Какая же ты взрослая стала, подумать только. Бабуля бы гордилась тобой.       — Деда…       — Я горжусь тобой.       Горло свело в спазме.       — Спасибо.       — Да что «спасибо»! Ты лучше прокати деда на своем корабле, когда война закончится. Дед твой соскучился по звездам. Если, конечно, к тому времени ты не станешь самым молодым адмиралом флота, а?       Голос едва слушался.       — Обязательно.       — Все! — ударил он в ладоши. — Не смею больше отвлекать вас, капитан Лярша! До связи, звездочка. Ты умница у меня, что бы там муж твоей матери ни говорил. Я буду молиться Создателю за тебя.       — Пока, дедушка.       И вызов завершился.       Глотая слезы, потянулась за сигаретами.