Часть вторая, "Вендиго". 12

      Дым вился кольцами, устремляясь к потолку.       — Тянет на святотатство, а, капитан?       Она поднесла ко рту самокрутку для новой затяжки и не обернулась.       — Вы мне скажите, господин посвященный. Лично я считаю, что принесла в храм всего лишь новые благовония.       За спиной прошелестели шаги: Царт подошел ближе. Неожиданно тихо для того, кто обладал подобной комплекцией.       — Наркотик, — укоризненно уточнил он.       — Знаете, как пахнет сираха?       — Капитан…       Ухмыльнулась, вновь выпуская из легких на волю пахучий дым.       Из глаз ангела на фреске напротив лились кровавые слезы. Как будто бы тоже слезились.       Сказала зачем-то:       — У меня сигареты кончились.       — Лярша, — мягко обратился к ней Царт. — Я не видел вас здесь по меньшей мере две недели, с самого отлета с «Цейнаре». Что-то случилось?       Медленно вдохнула и выдохнула. Две недели. И правда. Даже больше.       Почему-то уследить за временем совсем не получалось.       Безопасная территория Империи отдалялась от них с каждым оборотом корабельных двигателей погружения. И пусть звездное пространство, принадлежащее врагу, они оставили позади, она продолжала тревожно вглядываться в показания сканеров и в экраны радаров, в любой момент подсознательно ожидая нападения.       Она устала слишком быстро.       Ничего не случилось.       Она всего-то проснулась с ладонями, мокрыми от пота, и с сердцем, готовым проломить ребра.       Мешанина образов в голове по ночам не давала покоя. Огонь, фрески на убитых временем стенах, смазанные лица, металлические обломки, лица, фрески, глаза, полные кровавых слез, лица, руки в крови, огонь…       — Все в порядке, Царт, — натянув улыбку, повернулась она к нему. — Мне просто хотелось немного тишины.       Он недоверчиво нахмурился.       Было время обеда, и храм пустовал. Не звучали даже песни Отца-Огня, звезды Йистейе, всегда нагонявшие на нее ужас. И она сама бы не объяснила, зачем пришла сюда — разве что выкурить самокрутку, глядя в печальные глаза Создателя. Положить в молитве ладонь на грудь и не смотреть по сторонам, чтобы не столкнуться взгляд ко взгляду со скорбящими ангелами.       — Доктор Юрса упомянула, что в последнее время вы… неспокойны, — осторожно сказал Царт, жестом приглашая ее присесть.       — О, так вы обсуждали меня? Надо же, как приятно.       Царт грузно опустился на лавку, сложив руки на животе. Она качнула головой, отказываясь. Слишком много нервной энергии скопилось, которую и не растратить никуда, и не подавить так просто.       Сираха не помогала.       — Мы беспокоимся.       Она в ответ лишь стряхнула пепел с кончика самокрутки.       — У доктора Юрсы шкурный интерес, господин посвященный. Она беспокоится, что ей придется работать.       — Это дружеское беспокойство.       — Так мы друзья?       Царт послал ей расстроенный взгляд.       Вздохнула:       — Простите. Я не хотела вас обидеть. Я… неважно сплю в последнее время.       Царт обеспокоенно сдвинул брови.       — Снова дурные сны?       И она вновь солгала почему-то:       — Нет.       И он вновь не поверил.       Во лжи не было смысла, но отчего-то выдавить из себя, выплюнуть то, что плескалось на дне души, что пузырилось грязью, не получалось. Отчего-то это вдруг стало слишком личным. Слишком страшным. И сказать об этом вдруг стало невыразимо тяжело, будто на губы легла печать.       Тлеющий кончик самокрутки слишком близко подобрался к пальцам.       — Лярша, сны всегда были и будут отражением нашей реальности и нашего сознания. Мы все видим кошмары. Не видеть их было бы чем-то странным с нашей-то жизнью, понимаете? И если вы хотите поговорить о чем-то…       Едва не расхохоталась.       Царт понимал куда больше, чем стремился показать. Но рассказывать даже ему о том, что прошлые сны обернулись вещими, казалось пересечением грани безумия.       — Кораблю скоро придется выныривать, — сделала она вместо этого последнюю затяжку. — Иначе обшивка и двигатели не выдержат.       И Царт сдался.       — Надеетесь спастись от безделья?       — Страшусь и рассчитываю на это.       Он долго не сводил с нее нечитаемого взгляда. На какую-то секунду ее кольнула мысль, что не стоило приходить сюда. Вместо какого-то успокоения и тишины она лишь подарила Царту новую пищу для размышлений — и новую цель, в которую кто-то сможет ударить. Нельзя быть слабой.       — Если вас что-то тревожит, мы всегда можем поговорить об этом, — серьезно сказал он. — Вы не одиноки. Я прошу вас принять это, как данность.       Самокрутка жгла пальцы.       Создатель смотрел на нее с печальным всепрощением — так, что, будь он перед нею прямо сейчас, она бы его ударила.       — Почему их изображают скорбящими? — резко спросила она, подавив импульс потушить самокрутку о ладонь.       — Простите? — не понял Царт.       — Ангелы. Почему их так рисуют?       Царт проследил за ее взглядом и будто по-новому посмотрел на фрески.       — Чье мнение вы хотели бы услышать, Лярша? — склонив голову набок в смутно знакомом жесте, уточнил он. — Святых, или же мое личное?       — А в чем они разнятся?       Царт замолк, сцепив руки на животе.       Спустя несколько долгих секунд он наконец сказал:       — Принято считать, что они скорбят по сыну Создателя, принесшему себя в жертву ради нас.       — Ваше мнение интересует меня сильнее.       Царт глубоко вздохнул.       — А я считаю, Лярша, что они оплакивают нас.       Самокрутка смялась о подставленную ладонь.       Глупо.       Глупо — корила саму себя, всаживая пулю за пулей в мишень у дальней стены тира и чувствуя острую боль от отдачи. К тренировочным программам она больше не прикасалась. Был в этом некий суеверный страх, нечто сродни страху потревожить кости, которые не удалось сжечь или перемолоть в муку. «Аматерасу» глядела на нее из каждой строчки кода, написанного Рьехом.       Глядела глазами, полными кровавых слез.       Тейун, приучавшийся жить с рукой из металла, странно косился на нее, но разговор начинать не спешил. Он стрелял без промаха. Металлическая рука, неестественно послушная, не дрожала.       В молчании крылось слишком многое. Между ними повисли прошлый разговор, столь странный, что она до сих пор прокручивала его в своей голове, общая тайна и общий страх. Она чувствовала себя застрявшей во временной петле, дрожащей, как воздух в губительный зной. Корабль должен скоро вынырнуть из подпространства. Все ждали этого. Штурмовики, молчаливо тренирующиеся в тире, Царт, офицеры на мостике, она сама — они ждали, когда бездействие обратится необходимостью действовать, чтобы вновь начать жить каждым моментом.       Ее будто бы что-то точило изнутри, но имени этому она дать не могла. Она никогда не была хороша в словах, предпочитая искать силу в рукояти пистолета и штурвале истребителя. Но теперь ей требовалось найти ее в чем-то ином. Нашивки капитана не терпели столь грубых материй.       Нужно искать, но у нее была только боль в обожженной ладони.       Они плыли в первом подпространстве уже больше двух недель. Уже завтра она отдаст приказ выныривать — и тогда сжатая материя отпустит их в неискаженный мир, расступится, будто вода. И она снова сможет дышать.       Скорее бы.       Ладонь болела все сильней.       Юрса точно будет ругаться — если увидит голубоватый шрам на ладони, конечно же. Ей хотелось бы, чтобы шрам остался.       Тейун, закончив упражнение, бросил хриплое «капитан» и покинул тир. И из нее будто вынули стальной стержень, заменивший позвоночник. Спину вдруг стало слишком сложно выпрямить, опустились плечи, и она, сжавшись, обхватила себя руками, выронив тренировочный пистолет. Тело била дрожь. Пора слезать со стимуляторов. Но как тогда возместить время, отнятое невозможностью уснуть? Компенсировать его — чем?       Видеть кошмары — нормально. Она не знала никого, кому бы не являлись во снах призраки прошлого.       Но и никого, кому бы эти сны предсказали будущее.       Зло вскинув пистолет, она вновь выстрелила.       Две недели прошли, как будто они все были в бреду.       Плавание в подпространствах подобно ловушке, парализующей тело. И те, кто привык к движению, к пульсации адреналина в крови, медленно варились в собственном соку. Затишье вынуждало их остаться наедине с самими собой. Врага страшнее она еще не встречала.       Что-то словно отделило тех, кто был на станции и мостике, от всей остальной команды. Печать тайны сковывала по рукам и ногам, молчаливый договор не говорить об этом даже друг с другом клеймил язык. Притихли даже обычно шумные бравые ребята из отдела безопасности. Штурмовики, побывавшие и выжившие на «Цейнаре», вернулись уже не собой. Никто собой не вернулся. Она мрачно ухмылялась: все правильно. Такого приказа не было.       Рану появлялся только в столовой. Йоргун ходил мрачнее тучи, разве что улыбался иногда неведомо, чему. Тот «стилет» они все-таки починили вдвоем — и Инуш ворчливо обозвал их бракоделами, не особо стараясь скрыть, что работой он все же остался доволен. Юрса всецело взялась за интернов, и их возмущенные и полные усталого негодования вопли иногда долетали до нее из комнаты отдыха. Наставницей доктор оказалась требовательной и злой на язык, не прощавшей никаких промахов. Она однажды стала свидетельницей ее лекций, лениво выкуривая последнюю сигарету в медотсеке после смены. Карательные образовательные методы Юрсы беспощадно настигали каждого, оставляя лишь две альтернативы: или учиться, или умереть от позора. В тот вечер она сотни раз возблагодарила Создателя, что не пошла, как мать, в медицину. Ее фамильная честь этого бы не вынесла.       Все чаще ловила себя на том, что мысленно, фоном повторяет свое имя, звание и личный номер. Так, как их учили в академии. Так, как следует вести себя при пытках и допросе.       Лярша, капитан имперского пятьсот семнадцатого корабля «Горгона», личный номер девять-четыре-пять-три-семь-ноль-ноль-восемь-восемь-девять.       Сны, яркие видения, огонь, лица, твари.       Лярша, капитан имперского пятьсот семнадцатого корабля «Горгона», личный номер девять-четыре-пять-три-семь-ноль-ноль-восемь-восемь-девять.       Бесконечные минуты вынужденного покоя, подобные затишью перед снежной бурей, оставляющие ее наедине с собой.       Лярша, капитан имперского пятьсот семнадцатого корабля «Горгона», личный номер девять-четыре-пять-три-семь-ноль-ноль-восемь-восемь-девять.       Пустые взгляды, металлический блеск руки-протеза, пряный запах сирахи и боль от ожога.       Лярша, капитан имперского пятьсот семнадцатого корабля «Горгона», личный номер…       Палец сдавил спусковой крючок.       И она помнила это — отдачу, мимолетное удовлетворение от попавшей прямо в цель тренировочной энергопули, кровавые синие слезы, — когда поднималась на мостик, чтобы скомандовать кораблю выныривать.       Йоргун стоял за ее правым плечом, положив ладонь на спинку кресла.       — Мы вынырнем среди скопления астероидов, капитан, — докладывал он, сверяясь с данными, выводившимися с консоли на терминал. — Никаких аномалий, но общий электромагнитный фон создает помехи для наших сенсоров.       Она побарабанила ногтями по пластику подлокотника.       — Необходимо выставить охрану и отправить несколько истребителей на разведку. С «Вендиго» связь установлена?       — Так точно, капитан, — с готовностью отозвался Хето.       — Передайте им координаты выныривания и скажите капитану, что я буду ждать его отчет о состоянии корабля.       И щелкнула по кнопке внутренней связи.       — Господин Инуш?       Тот молчал.       — Господин Инуш!       — Слушаю, капитан, — наконец ворчливо бросил он в микрофон, и его голос почти не слышался за гулом двигателей.       — Мне нужно, чтобы вы провели полную диагностику состояния корабля за как можно более короткий срок. Чем меньше времени мы проторчим у всех на виду среди астероидов, тем лучше.       — Вас понял, — повысил Инуш голос до крика, — но, капитан, ничего не могу обещать!       — Это не просьба!       И откинулась в кресле, пытаясь представить, что будет, если им все же придется застрять на ремонт.       Скопление астероидов — лучше, чем пустое пространство без возможности спрятаться. Но прятаться здесь могли не только «Горгона» и «Вендиго».       — Лейтенант Кьярла, дайте обратный отсчет.       Пилот коротко кивнула и принялась считать вслух:       — Тридцать семь, тридцать шесть…       Бездействию пора положить конец.       Лярша, капитан имперского пятьсот семнадцатого корабля…       — Лейтенант Цирих, — вызвала она командира летного крыла.       — Слушаю вас, капитан!       Она тонко улыбнулась.       — Помнится, вы мне обещали полет. Готовьте истребители. Мы с вами идем на разведку.       Летный костюм сел, будто вторая кожа. Истинная, настоящая.       Она поверить не могла, что скоро снова ощутит штурвал в руках.       Забытое чувство.       Корабль вынырнул среди скопления астероидов в рассчитанной до микрона точке, не задев ни один из них. Инуш тут же доложил о начале диагностических работ. Раздав оставшиеся указания, она в нетерпении поднялась с кресла.       Рефрен «имя-звание-личный номер» наконец смолк.       — Капитан, я возражаю, — тихо, на грани шипения произнес Йоргун, хмуря брови.       Но единственным ответом ему была лишь ее безмятежная улыбка:       — Я знаю.       — Вы все равно все собираетесь сделать по-своему?       Она осклабилась еще шире и фамильярно хлопнула его по плечу.       — Вот видите. Мы наконец-то начали понимать друг друга. Мостик на вас, господин старший помощник.       Четыре истребителя отправятся на разведку, еще четыре останутся сторожить корабли. Остальные будут ждать в состоянии боевой готовности, чтобы в любой момент вылететь по ее приказу.       Летный костюм был старым, потертым. Сорванная нашивка с именем и пятна засохшей крови говорили даже красноречивее, чем обезличенный абордажный доспех. Она снова вместо кого-то, снова играет лишь неумелую замену.       В ангаре от шума закладывало уши.       — Капитан! — окликнул ее Цирих, замахав рукой.       Вокруг него собралась летная группа, чье дежурство выпало на это время.       — Вы как раз вовремя! — расплылось в довольной улыбке его широкое лицо.       Пилоты вокруг него загалдели, будто птицы.       — Вы летите с нами, капитан? — спросил кто-то самый громкий.       — Так точно, — шутливо ухмыльнулась она. — Я была командиром летной группы до повышения. Каковы инструкции, господин Цирих?       Тот кивнул, принимая переданную инициативу.       — Золотой, Уксус, Кроха, Рыба — остаетесь патрулировать округу. Необходимо охватить пространство вокруг обоих кораблей. Шип, Гвоздь — ваша пара отправляется на разведку. Карты с вашим сектором высланы вам на бортовые компьютеры, — и повернулся к ней с вопросом в глазах. — Капитан, каков ваш позывной?       — Снежный-пять, — дернула она уголком губ.       — Буран и Снежный-пять разведают второй сектор. Капитан?       — Докладывать о любой подозрительной активности. В бой не вступать ни в коем случае. Нам не нужны потери, — закончила она речь Цириха.       И, вместо давным-давно набившего оскомину «да здравствует Империя!», произнесла:       — Удачи, господа.       Пилоты прижали кулаки к груди, отдавая честь, и разошлись.       Двигатели истребителей были уже разогреты, и дело оставалось за малым — увеличить обороты и вылететь, покинуть тесную клетку обшивки корабля.       Чувствуя, как внутри дрожит радостное предвкушение, положила ладонь на теплый бок машины.       Прошептала едва слышно:       — Ну здравствуй.       Цирих подошел ближе:       — Капитан?       — Да, — оторвалась она от черного матового металла, — что такое?       — Разрешите вопрос?       Он вновь смотрел на нее серьезно, тяжело, как в день их знакомства. От пронизывающего взгляда захотелось поежиться.       — Разрешаю, лейтенант, — невольным холодным инеем подернулся ее голос.       — Почему вы согласились на повышение? — ничуть не смутился он.       Оторопело моргнула.       — В каком смысле?       — Капитаны не летают, — Цирих улыбнулся и качнул головой в сторону истребителя. — Как правило.       Нахмурилась в замешательстве.       Внезапно для себя поняла, что не знает, что сказать в ответ.       Капитаны не летают. Капитаны сидят в креслах на мостике и видят мир только через смотровые экраны. Капитаны отдают приказы, а не сжимают в руках штурвал, не лавируют, обходя противника, не рискуют своими жизнями каждую секунду, не слепнут от вспышек трассеров и взрывов.       Она не знала, что сказать.       Она лишь пожала плечами.       — Наверное, просто хотела позлить всех, кто говорил, что у меня ничего не выйдет.       Цирих хмыкнул чуть насмешливо, без яда.       — Что ж, это я понимаю.       Подняла в немом вопросе бровь.       — Хочу узнать как следует, с кем имею дело, — прямолинейно пояснил он.       Хмыкнула, повторяя за ним.       — Что ж, это я понимаю. Пора вылетать, лейтенант.       Он позволил себе весело хохотнуть, хлопнув по боку «стилета».       — С возвращением домой, Снежный-пять. Встретимся крыло к крылу.       Но то, о чем он говорил, она ощутила по-настоящему только тогда, когда захлопнулся фонарь кабины. Кислородная маска плотно обхватила лицо, шлем сдавил голову, а в ушах зашумели помехи.       — Снежный-пять, проверка связи.       — Буран на связи, — раздался искаженный голос Цириха. — Слышу вас хорошо, Снежный-пять.       — «Горгона»?       — Слышу вас, капитан, — сухо отозвался оставшийся на мостике Йоргун.       Техники, подготовившие истребители к вылету, спешно покидали ангар. Сработал звуковой сигнал и зажглись предупреждающие огни: через десять секунд начнется откачка воздуха. Привычно, не сдерживая широкой улыбки, она включила все системы, вывела на дисплей составленную Рьехом примерную карту и увеличила обороты двигателей. «Стилеты» выстроились в необходимом порядке, ожидая, когда откроется шлюз, чтобы выпустить их на свободу.       И пасть «Горгоны» распахнулась.       И требовалось лишь сильнее увеличить тягу, отжав рычаг, и давить на штурвал от себя, чтобы истребитель наконец вылетел на волю.       Она дома.       Резко повернув штурвал в сторону и потянув, она увернулась от астероида и выровняла курс.       Истребитель Цириха нагнал ее и приветственно покачал крыльями.       — Как ощущения, Снежный-пять?       — Как будто снова дышу, Буран! — не сдерживая восторга, ответила она.       Пришлось вновь вывернуть штурвал, чтобы избежать столкновения с очередным астероидом.       Щиты «Горгоны», в отличие от щитов «стилетов», могли с ними справиться. За свой корабль она не волновалась. Но для легких быстрых машин астероид сулил смерть, и она знала, что, не держав штурвал в руках так давно, шла на риск. Но пение адреналина в крови, замолкший рефрен в голове, наконец наступившая ясность того стоили. Стоили всего.       Цирих перед ней заложил крутой вираж, и она последовала за ним, догнав и поравнявшись. Странным образом старенький «стилет» оказался гораздо послушнее только сошедших с конвейера «режущих». Не удержавшись, она рванула штурвал на себя и выписала вокруг еще одного астероида петлю, принимая перегрузку как благословение.       На радарах были только «Горгона», «Вендиго» и истребители. Ничего подозрительного, но постоянные помехи искажали данные, мешая адекватно оценить общую картину. Им необходимо исследовать свой сектор скопления и вылететь за его пределы. Там, где не работали приборы, придется полагаться на глаза.       Звезды за пределами фонаря кабины сияли так ярко, что она, не удержавшись, потянулась к ним рукой.       Будто бы в первый раз.       Однажды, так давно, что это было будто в другой жизни, Крайш взял ее с собой в полет вторым пилотом. Тогда она еще звала его папой, а не по имени. Тогда она прилипла к иллюминатору, то и дело сдвигая с глаз назад шлем не по размеру, смотрела на такие близкие звезды и молча клялась сделать все, чтобы видеть их так каждый день. А Крайш говорил, что у нее, конечно же, все получится. Крайш говорил, что он ею гордится.       Через некоторое время первоначальное ликование поутихло, сменившись уверенным спокойствием. «Стилет», казалось, повиновался даже самому мимолетному желанию, оставляя тоскливую мысль: как же хороша была эта машина, когда ее только построили?       Так же хороша, как была хороша «Горгона», пока ее звали «Третьей звездой».       — Снежный-пять, Буран, на связи Шип, — прошуршал в динамиках шлема голос пилота-разведчика. — У нас все пусто.       — Говорит Снежный-пять. Принято, Шип, — ответила она, покосившись на дисплей радара. — Покидайте зону астероидов.       — Принято.       Осторожно надавив на левую педаль, она отвернула нос истребителя в сторону. У них тоже было пусто.       — Буран, выходим на открытое пространство.       — Есть, Снежный-пять.       На дисплее радара от «Вендиго» отделилась точка, приближаясь к «Горгоне».       Нахмурилась.       — Йоргун, я все вижу. Что там у вас?       Он отозвался с заминкой.       — Челнок с «Вендиго», который мы им отдали, капитан.       — Это я и вижу, — подозревая проблемы, сказала она. — Поточнее, господин старший помощник.       Йоргун помолчал несколько секунд.       Шум помех — он вздохнул.       — Доктор Тьямра решила удостоить нас визитом.       Нет, она сдержалась. И не стала подло смеяться, злорадствуя.       — Я думаю, это дело, с которым вам посильно справиться, — с чувством заявила она.       Он не ответил.       Скопление астероидов осталось позади. С дисплея радара исчезли помехи, и наконец заработал сканер темпоральных возмущений.       Космос ошеломлял.       Ни один учебный полет, ни один полет в районе орбиты Земли никогда не сравнится с этим.       Она шла в академию, чтобы стать исследователем. Чтобы стать пилотом, после — капитаном, и повести свой корабль навстречу новым мирам. Но война началась, когда она была на первом курсе. Им сказали, что пришло время послужить Империи. Им сказали, что из них выйдут отличные кадровые офицеры, новое поколение идеально подготовленных солдат. Им не сказали, но подразумевали, что выбора у них нет.       Она оказалась в космосе, но только для того, чтобы убить или умереть самой.       Она отправилась к новой неизвестной планете, но заклейменная Приказом пятьсот семнадцать, на корабле, пережившем сорок зим, в составе миссии, которую Империя не считала достойной внимания.       Но она все же была здесь.       Оторвавшись от размышлений, опустила глаза на приборную панель. Показатели сканера темпоральных возмущений изменились.       Создатель!       Она резко вдавила правую педаль и рванула штурвал, направив истребитель назад к астероидам.       — Снежный-пять! «Горгона», к нам что-то идет в подпространстве! Готовьтесь к погружению! Группа, всем домой, живо! Буран!       — Буран на связи! — в голосе Цириха не было ни следа тревоги.       — Улетайте, — так же спокойно приказала она, ныряя под астероид и прячась за ним. Был шанс, что за помехами ее могли не заметить. — Я останусь. Нужно узнать, кто решил нас навестить.       — При всем уважении, капитан, я предпочту остаться.       Она бросила быстрый взгляд на сканер. В запасе у них было несколько десятков секунд.       — Ладно, — выдохнула тихо. — Разрешаю.       Но эфир прорвал голос Йоргуна, и его сообщение не сулило ничего хорошего:       — Капитан, мы не можем улететь. Корабль не выдержит долгое время в подпространстве.       Сжала штурвал так, что, должно быть, костяшки под перчатками посинели.       — Сколько времени потребуется для ремонта?       — Инуш говорит, минимум день. У нас обширные повреждения корпуса и износ двигателей. Капитан…       — Я знаю, что вы предложите, — она стиснула зубы, неотрывно следя за показателями. — Отдать «Вендиго» все истребители и все вооружение и перебросить туда весь возможный экипаж. «Горгону» оставить.       — Это предложение доктора Тьямры, не мое.       — Я не позволю никого бросать.       — Я знал, что вы это скажете.       Двадцать пять секунд.       Она проводила задумчивым взглядом астероид.       То, что шло сюда в подпространстве, вынырнет перед ними — сканеры не ошибались. И оставался шанс, что среди скопления их могут не заметить. Мизерный. Но оставался.       — Йоргун, скажите Инушу, чтобы его команда приступала к ремонту, — говорила она, глуша двигатели. — Отключите все системы и передайте «Вендиго», чтобы сделали то же самое. Отправить их одних в подпространство мы не сможем, их сразу отследят. Попробуем сойти за астероиды. Буран, слышали меня?       — Так точно, капитан, — отозвался Йоргун.       — Вас понял, Снежный-пять, — ответил Цирих.       — Выполнять.       Приборная панель погасла.       Беззвучно выпустила из легких воздух. Сколько-то времени они продержатся.       Застывший рядом истребитель Цириха казался мертвым.       Они ждали.       И это случилось — подпространство возмутилось в последний раз, и на их уровень вынырнул боевой человеческий корабль.       Зло ударила себя кулаком по колену. Это был тот же, от которого они спаслись у «Цейнаре». Он следил за ними. Он преследовал их!       — Йоргун, тут наш старый знакомый, — невольным шепотом сказала она в микрофон. — Тот, которому мы пообещали взорваться, помните?       — К сожалению, капитан. Я тогда стоял рядом с вами и чуть было не состарился повторно.       Корабль проплыл, не замечая их, и, включив обратную тягу, замер.       Будто недоумевал, куда они подевались.       Будь она на месте его капитана, то так бы и сделала. Замерла бы и выжидала, выпустив истребители или дроны-разведчики. Вынудила бы добычу самой прыгнуть ей в руки.       — Буран — «Горгоне». Вижу разведывательные дроны. Летят к астероидам.       И, будь она на месте капитана, нырнула бы по составленной дронами карте и вышла бы прямо там, где бы ее ждала цель. Вести судно через астероидное скопление в сжатом пространстве — задачка для гения, которым был Рьех, но с картой хватило бы и просто хорошего навигатора. Щиты этого корабля выдержали бы такой трюк.       Дроны промелькнули мимо них и исчезли.       Беззвучно выругалась.       — Йоргун, скажите Инушу, что у него совсем нет времени. Корабль должен быть готов погрузиться. Буран.       — Слушаю.       — Выждите двадцать секунд, заводите двигатели и летите к «Горгоне». Я через двадцать секунд за вами. Поодиночке нас заметить не должны. Как только «Горгона» будет готова погрузиться, улетайте. Не подпускайте дроны к кораблю и не попадайтесь им сами.       — Есть, Снежный-пять.       — Золотой, прием.       — Золотой на связи! — моментально откликнулась лидер группы охраны.       — Дождитесь Бурана и заходите на посадку. Все подлетевшие близко дроны сбивать.       — Есть!       Пытаясь подавить нервную дрожь, побарабанила пальцами по штурвалу.       Истребитель Цириха ожил и, заложив поворот, отправился следом за дронами.       Один, пять, двенадцать, шестнадцать, семнадцать, восемнадцать, девятнадцать, двадцать. Пора.       Включив питание и заведя двигатели, она отжала от себя рычаг и направила нос «стилета» вниз. Корабль остался неподвижен. Их и правда в этот раз не заметили.       Дроны рассредоточились, сообщил Цирих. Начали составлять карту.       Она бы предпочла убраться отсюда раньше, чем они закончат.       Она бы предпочла, чтобы капитан того корабля счел, что ошибся и пришел по ложному следу.       И ведь это действительно было бы хорошим решением — пожертвовать «Горгоной» ради «Вендиго». Выиграть время, чтобы «Вендиго» ушел, оставил их, все равно медленно умирающих, все равно обреченных однажды оказаться лицом к лицу со смертью. Клейма Приказа пятьсот семнадцать на «Вендиго» не было, и его жизнь Империя ставила выше их собственной.       Но Империя теперь далеко.       «Горгоне» необходима передышка для ремонта. Минимум день, как сказал Инуш.       Этот день она выгрызет зубами, если потребуется.       Ее корабль здесь не останется.       — Снежный-пять, это Шип. Мы дома.       — Принято.       Пилоты-разведчики вернулись в ангар.       Теперь дело только за Инушем.       — Буран! Я сбил дрон на подлете к кораблю! Снежный-пять, поторопитесь!       Проклятье!       — Капитан, мы готовы нырять!       Отжав скоростной рычаг до упора, она устремилась вперед.       Домой.       «Вы должны слиться с машиной, — говорил их инструктор по полетам. — Она — ваше продолжение».       От перегрузок темнело в глазах.       Впереди мелькнул дрон. Она надавила на гашетку, и на его месте расцвел взрыв.       Грудь болела от впившихся в тело ремней безопасности. Еще один дрон. Новый взрыв.       Громче заявить о своем присутствии и нельзя было.       Рискнет ли тот капитан нырять по неполной карте?       Сопоставима ли его безумная лихость с ее собственной? Хорош ли их навигатор так же, как Рьех?       — Снежный-пять, летная группа дома!       — Скоро буду!       Обогнув еще один астероид, она увидела «Горгону» далеко внизу уже собственными глазами, а не на радаре.       Но индикатор сканера темпоральных возмущений вновь загорелся, и она не сдержала грязное ругательство. Близкий сигнал среди шумов сканер вполне мог засечь.       Их капитан и правда безумен.       Она направила «стилет» вертикально вниз.       — Капитан, скорость слишком большая! Вы разобьетесь, если попытаетесь зайти на посадку! — встревоженно сообщил Йоргун, следивший за ее полетом.       — Тогда улетайте!       — Нет!       Возмущения росли.       Она поравнялась с «Горгоной».       У них почти не осталось времени.       Резко рванула штурвал на себя и включила обратную тягу, и истребитель взвился на дыбы, тормозя. В глазах прояснилось лишь через несколько мгновений, тогда, когда она уже неслась к распахнутой пасти ангара.       Возмущения достигли пика.       Но космос уже темнел позади — шасси «стилета» коснулись взлетно-посадочной полосы, и приглушенный голос Йоргуна скомандовал погружаться. Она обессиленно обмякла в ремнях безопасности. Ее корабль успел уйти. Все хорошо. Они что-нибудь придумают.       Но даже короткий отдых был непозволителен, и она стащила с головы шлем и кислородную маску.       За фонарем кабины Цирих поймал ее блуждающий взгляд и уважительно отсалютовал.