Часть 1

Никита сидел на диване, уткнувшись в телефон. Стрелялка уже успела изрядно надоесть ему за целый месяц каникул в деревне, но заняться было абсолютно нечем. Целыми днями он либо залипал в телефон, либо гулял по округе. Неподалёку, в старом, с торчащими пружинами кресле сидел дедушка и читал газету, покрытую масляными пятнами после похода на кухню. Рядом с креслом стоял торшер, служивший единственным источником света в комнате. Алая полоса закатного солнца просачивалась сквозь щель в небрежно задёрнутых шторах. Из кухни доносился запах варёной картошки и тушёного с овощами мяса. Бабушка гремела посудой, накрывала на стол. — Никита, Семён, идите ужинать! — Идём, — отозвался дедушка, складывая газету и снимая очки с толстыми стёклами. Никита положил телефон на стол и поплёлся в кухню. Мясо он не любил, а тушёное с овощами просто ненавидел. Быстро расправившись с картошкой, которую бабушка посыпала укропом, он угрюмо сидел и жевал противное мясо. — Ты, Никитка, от мяса нос не вороти, — говорила бабушка, жуя хлеб. — Мясо полезное. Надо не чипсы с конфетами и кока-колами вашими всякими есть, а нормальную еду. — Ба, ну не могу я мясо это есть! Варёное ещё можно вытерпеть, а это с морковкой и луком вообще никак. На него даже смотреть противно. — Тебе всё противно, — подключился к беседе дед. — Суп — противно, котлеты — противно, каши — противно, салаты — тоже противно. Что тебе не противно-то? — Макароны с пельменями, например, — отвернулся парень к окну. — Ну, макароны и пельмени — это не еда. Углеводы одни, — начала негодовать бабушка. — Спасибо, я поел. Чай потом попью, — Никита выскочил из-за стола, положил тарелку в таз для мытья посуды и вернулся к игре. Спиной он чувствовал осуждающий бабушкин взгляд. Вообще, он хорошо ладил и с бабушкой, и с дедушкой. Но если речь заходила о еде — упрёки и нотации были неизбежны. Выслушивать это каждый день не было больше никаких сил. Никита не заметил, как уснул. Разбудил его настойчивый толчок в плечо и бабушкин голос. — Вставай, Никитка. Пора уходить. Пятнадцать минут осталось. Потянувшись и зевнув, парень избавился от сонливости. — Вставай. Надо уходить, — ещё настойчивей повторила бабушка. — Да иду я, иду! — раздражённо отмахнулся он и скинул с себя плед, которым его укрыла заботливая бабушка. Парень запихнул телефон в карман, подобрал с тумбочки зарядку и покинул комнату. Дедушка плотно закрыл входную дверь, но на ключ запирать не стал. Эту дверь никогда не запирали на ночь. — Ну, до утра, — дед постучал кончиками пальцев по металлической ручке и, спустившись с деревянного крыльца, пошёл в сторону бани. Никита окинул взглядом дом, укутанный густыми сумерками, и последовал за ним. Его дедушка с бабушкой жили в добротном деревянном доме. Их жилище, в отличие от многих домов в деревне, выглядело крепким, будто его построили не много лет назад, а совсем недавно. Бледно выкрашенные стены, резные наличники на окнах, намертво прикрученный в крыше флюгер, который не мог сдвинуть даже порыв ураганного ветра. Но было в этом доме одно странное правило: в нём нельзя находиться с полуночи до семи утра. Почему, никто Никите так и не объяснил. Когда бабушка озвучила этот запрет в день его приезда, он решил, что она либо шутит, либо свято верит в какое-то местное суеверие. Но бабушка не шутила. Дед тоже очень серьёзно относился к соблюдению данного правила. Ночевать ходили в баню. Точнее, не в саму баню, а в небольшую пристройку, в которой располагались скрипучий диван и две железные койки. Здесь было электричество, что очень радовало — сидеть и скучать при свете настольной лампы в разы лучше, чем при свечах. Устроившись на диване, Никита уставился в крохотное, размером с пачку соды окошко. Спать совершенно не хотелось. Он мог бы уже в который раз спросить, почему они не могут ночевать в доме, как все нормальные люди, а не таскаться в баню, но, представив, как скривятся лица бабушки и дедушки от этого вопроса, промолчал. Себе он всегда говорил, что это всего лишь их причуда. Вскоре погасили свет и легли спать. Никита, выспавшись после ужина, с головой накрылся одеялом и вновь занялся прохождением игры. Через некоторое время стало невыносимо жарко, и он скинул одеяло на пол. Может, с музыкой уснуть быстрее получится. Полез в карман кофты, лежащей на прикроватной табуретке, и не обнаружил в нём ничего. Неужели в доме оставил? Обидно. Попробовал просто лежать с закрытыми глазами. Совершенно бесполезно. Никита начал прислушиваться. За окном стрекотали кузнечики, из леса доносились отголоски воплей ночных птиц, на болоте лягушки практиковали хоровое пение, где-то на окраине деревни выли и лаяли собаки. Нет, так уснуть точно не получится. Никита медленно сел, древний диван каким-то чудом умудрился не заскрипеть. Надо сходить в дом за наушниками. Ничего страшного не произойдёт, если он на некоторое время покинет баню и зайдёт в дом. А бабушке с дедушкой об этом его ночном приключении знать не надо. Пусть они и дальше считают, будто внук разделяет их веру в эту странную причуду. Никита накинул кофту и на цыпочках направился к двери. Он замирал и оборачивался после каждого шага, боясь разбудить бабушку с дедушкой. Вот только их криков не хватало. Щеколда издала похожий на писк скрип, от которого парень поморщился. Никто не проснулся. Выскользнув за дверь в прохладу летней ночи, Никита включил фонарик на телефоне и зашагал к дому. Под ногами шуршала трава, за забором покачивались деревья, царапавшие ветками ночь. Ему почему-то стало неуютно, и он решил поспешить. В темноте дом казался каким-то не таким. Не аккуратным и надёжным, каким его обычно видно днём, а ветхим, покинутым. Никита не придал этой странности особого значения. Мало ли что в темноте может почудиться. Одна из ступенек крыльца гулко хрустнула и провалилась. Будем с дедом утром чинить, подумал парень и, сжав ледяную ручку, потянул дверь на себя. В лицо дыхнуло затхлостью и заброшенностью, будто дверь не открывали много месяцев. Откашлявшись, Никита посветил в коридор, но особо всматриваться в обстановку помещения не стал. Всё вроде нормально. Он сделал несколько осторожных шагов в негостеприимное помещение и тут же подскочил — дверь за его спиной захлопнулась с такой силой, что задрожали стёкла в оконных рамах. Кузнечным молотом вместе с сердцем в его груди забился страх. Это ветер, убеждал себя Никита, всего лишь ветер. Справившись с бушующим, словно пламя, страхом, он преодолел оставшееся до входа в кухню расстояние. Помещение было ещё более запущенным, чем коридор. Воздух сухой, кругом пыль и паутина, окна не пропускают даже слабого проблеска лунного света. Чувство, будто тут не было ни души уже много лет. Никита не без страха осматривал помещение. К горлу подкатил ком. Нет, это всё не взаправду, это ему кажется. Это кошмарный сон. В кухонное окно кто-то заскрёбся. В панике обернувшись, Никита понял, что по-прежнему один здесь. Скреблись снаружи. Невозможно было рассмотреть жуткого гостя, видно было лишь очертания изломанной когтистой лапы. Страх подобно змеиному яду растекался по телу. Жгучий ужас приковал к месту. Не в силах пошевелиться, он с застывшим в глазах трепетом наблюдал за тем, как существо оставило на стекле несколько длинных царапин и скрылось в ночи. Паника отступила не сразу. Никита с трудом сглотнул вставший в горле ком и неуверенно отступил. В доме царила мёртвая тишина. Надо валить отсюда, подумал он, к чёрту наушники. Он повернул голову в сторону ведущей в коридор двери и обомлел: двери не было. Вместо дверного проёма с висящими над ним колокольчиками теперь располагалась прочная, без единого зазора стена из покрытых чем-то липким досок. Никита на ватных ногах приблизился к стене и прикоснулся к шершавым доскам. Только сейчас он осознал, что не так с этим местом. Изменилось не только внутреннее убранство, не только увеличилось количество пыли в воздухе. Изменилась сама атмосфера в доме. Он больше не казался обычным деревенским домом. Это место стало логовом зла. По углам клубилась тьма, мебель и стены ветшали, повсюду слышался треск и гул ветра. В комнате кто-то ходил, тяжело ступая на ссохшиеся доски. Никита обернулся — перед ним никого. Кто-то постучал в стену, парень спиной почувствовал каждый стук. Он вбежал в комнату. Она изменилась до неузнаваемости: вся мебель превратилась в труху. Из кучи грязи и древесных обломков, некогда бывших тумбочкой, торчал телевизор. Он совсем не изменился, разве что чуть запылился. Вдруг экран вспыхнул, на мгновение ослепив Никиту. Чёрно-белая рябь колола взгляд. Телевизор резко погас и тут же вспыхнул вновь. На экране моргали десятки круглых крохотных глаз, между ними плотоядно скалились широкие острозубые пасти. Парень в ужасе отпрянул. Зажатый в руке телефон чуть не выпал из потных ладоней. Он отступил на несколько шагов, стараясь перевести дыхание. В тот момент, когда из телевизора донёсся хриплый, до костей пробирающий смех, экран погас. На плечо опустилась массивная ладонь. Вскрикнув, Никита обернулся и, оступившись, упал. Над ним возвышалась облачённая в тряпьё фигура. Неестественно изогнутые конечности, оканчивающиеся кривыми жёлтыми ногтями, тупо поблёскивающие чёрные глазки размером с пуговицу на рубашке и истекающая зловонной слюной пасть вселили в душу парня непреодолимый страх. Существо потянуло к нему руки, и Никита отполз в сторону, а затем, вскочив на ноги, рванул в соседнюю комнату. Захлопнул висевшую на одной петле дверь, которая чудом не отвалилась, и подпёр её ломаным стулом. Подняв с пола ржавый обломок железной койки, парень принялся выбивать окно. Он не думал о том, что звук разбитого стекла может привлечь внимание тех, кто бродит снаружи. Он думал лишь о том, как бы поскорее выбраться из дома и спрятаться от скребущейся в дверь твари. Стекло вместе с оконной рамой выпало, по округе разнёсся оглушительный грохот, сообщая всем бродившим во мгле о его местонахождении. Никита спрыгнул в чавкающую грязь, на месте которой должна была быть клумба с бабушкиными любимыми тюльпанами. В одной руке он сжимал телефон, в другой — железный обломок. Судорожно огляделся — кругом серый туман, ничего не видно на расстоянии нескольких метров. За спиной раздалось громыхание упавшей на пол двери и хрип изломанной твари. Никита побежал в сторону бани, надеясь укрыться в ней. Со всех сторон доносились шепотки, стоны и смех обитающих в этом кошмарном месте существ. Пахло сырой землёй и гнилью. Туман оставлял на коже противную липкую влагу. Телефон жалобно пискнул и погас, парень на ходу запихнул его в карман. Не дойдя нескольких шагов до бани, он остановился. В изрытой земле копошились похожие на тушканчиков уродцы. Лысые, покрытые волдырями, будто после пожара, они молча рылись в земле, извлекая из неё жирных червей и отправляя их в свои беззубые пасти. Приглядевшись, Никита увидел позади них баню. Точнее то, что от неё осталось: здание стояло, словно после землетрясения. Обломки наполовину ушли под землю. Из ступора его вывели шорохи в сухой траве. Он не стал оборачиваться и побежал к сараю. Поскользнувшись, парень распластался на земле, порезав руку о какую-то железку и перепачкавшись в грязи. Не медля ни секунды, он поднялся и продолжил путь. Заперев дверь и на всякий случай подперев её ящиками с протухшими овощами, Никита забился в угол. Он не мог полностью понять, где он очутился и что с ним происходит. Как отсюда выбраться и вернуться в привычный мир? Что с ним будет, если он не найдёт выхода? На крыше раздался частый топот маленьких лапок, как у птицы, затем всё стихло. С улицы доносился голодный вой, в прорехи в стенах заползал запах протухшего мяса. — Никитка, это ты тут? Бабушкин голос одновременно и успокоил, и напугал его. Он поднялся и пошёл на источник звука. Как бабушка могла тут оказаться? Заметила, что внук ослушался, и пошла следом? Неважно. Надо помочь ей отсюда выбраться. Может быть, она уже бывала тут и знает, где выход. — Никитка, это ты тут? — её голос был спокойным, ровным, без каких-либо эмоций. Натерпевшийся страху парень не обратил на это внимания. Он зашел в небольшое помещение, откуда говорила бабушка. — Никитка, это ты тут? Он обернулся и застыл, не в силах пошевелиться. Перед ним стояло низкое существо с обвязанной рваным платком головой. У него не было ни глаз, ни носа, лишь круглый, как у миноги, рот с сотней мелких зубов. — Никитка, это ты тут? Не успел он опомниться, как тварь прыгнула на него, разорвав кожу на плечах. Его крики заглушил вой скребущихся в дверь обитателей этого мира.