Эпизод VIII

Понедельник

***

Погода в Петербурге оставляла желать лучшего. Моросящий дождик шел с самого утра и не собирался заканчиваться. Погода как будто смыла краски золота и багрянца, постепенно проявляя голые деревья. Серое небо окутало город, серые деревья печально качают мокрыми ветками, серые дома расположились вряд одинаково, создавая однотонность. У природы осталась только одна краска, и она использует все ее оттенки, чтобы рисовать конец осени. Теперь без зонтика и теплого вязаного шарфа так просто не выйдешь на улицу. Осенний дождь то стучит изморосью по лужам, иногда усиливаясь потоками ветра, то собирает дождевую пыль, на время будто прекращаясь, начинает вновь. Тем временем в кабинете русского и литературы кипит жизнь: обещанная игра в карты. Первый урок должен начаться через двадцать минут, поэтому ребята могли спокойно вести игру. Ученики вместе с Ахматовой сели вокруг последней парты. Во главе всей этой «банды» располагался Сигма, который держал в руках те самые заветные карты и разглядывал всех присутствующих, остановив взор серых глаз на учительнице, которая с загадочным выражением лица посматривала на ребят. Она расположилась между Николаем, который пришел сегодня пораньше, и Горьким, который ехидно посмотрел на нее и прищюрился, что родинка под его левым глазом стала незаметной. Сигма сидел между его раздражающей соседкой, которая что-то писала в чате, и Лермонтовым, что искал взглядом кого-то. Несколько ребят из класса иногда оглядывались назад, чтобы посмотреть на эту «битву». –Сигма-а, можно я помешаю колоду карт? — невинно спросил Николай, показывая жестом передать ему ее. –Ну нет, опять подмешаешь для себя, — переведя бегающий взгляд на Ахматову, сказал староста. — Анна Андреевна, вы уверены, что хотите сыграть? –Да, почему нет? — сказала Ахматова. Кажется, что она отвечала довольно спокойно, но постукивание пальцев выдавало ее взволнованность этой ситуацией. Колода состояла из 52 карт, которые Сигма мастерски мешал. Перемешав их веером несколько раз, он с азартом начал раскидывать карты на шестерых человек. Козырем оказались черви. Все взяли карты. Анна Андреевна переглянулась и, взяв свои карты, стала смотреть на лица других, оценивая мимику и предполагая, какие у них карты: хорошие или плохие. Самой ей выпали две козырные, но и остальные карты были тоже довольно хорошие. Это расположило Анну к игре, поэтому она стала уверенней себя чувствовать и надеяться на скорейшую победу. Первый ход оказался за Сигмой, который ходил под свою ворчливую соседку Марину. Он выкинул восьмерку бубен, на что та с легкостью ее покрыла. После того, как Сигма сказал «бито» другие участники начали заваливать ее своими картами, поэтому ей пришлось их взять, на что она очень обиделась. Участники взяли недостающие карты. Так как Марина пропускала ход, Гоголь начал ходить под Анну Андреевну. –Анна Андреевна, пощады не ждите, — запугивая ее и выбирая карту, сказал Гоголь. –Ну-ну, кидайте, — сказала она, отшутившись. Он выкинул три семерки, которые Ахматова покрыла легким движением холодной руки. К счастью, ее карты были тоже одной масти, поэтому никто не мог позволить себе завалить ее. –О, вы такая удачливая, — поздравляя ее, сказал Николай. «Посмотрим, на сколько хватит вашей удачи», — думал он, ухмыльнувшись. Анна Андреевна взбодрилась. Оба взяли недостающие карты. На этот раз хороших карт у Ахматовой почти не было, одна мелочь. Ахматова кинула Горькому две шестерки, которые тот покрыл быстрым движением тонких пальцев и стал ожидать. Его начали заваливать другие игроки вместе с Анной Андреевной, но Максим был всегда счастливчиком, и в этой игре от него не отвернулась фортуна, поэтому он скинул все карты, чем раздражал Анну. Никто не удивился такому раскладу событий, ведь обычно так происходило всегда и попытки сделать что то с этим всегда заканчивались фиаско. Исходя из этого, Максим вышел из игры, ибо карты закончились. Он гордо скрестил руки и уселся поудобнее на деревянном стуле, смотря за дальнейшей игрой. Дальше ходил Лермонтов под Сигму. Кажется, шатен выкинул двух вольтов, которые тот покрыл козырями, как и полагалось. Но, когда Михаил разочарованно хотел убрать карты, Марина выбросила все свои мелкие масти и с гордостью посмотрела на Сигму. Он начал отбивать их, но вскоре заметил: –Подождите, но тут не было десятки, — задумчиво сказал староста. –Марина, ты что ли жульничаешь? — спросил ее Горький, подколов. –Правда? Блин, — наигранно прикрыв рот, сказала Цветаева и забрала с собой эту горькую карту, вздохнув. Обычно она была шулером в играх и в этот раз не постеснялась использовать свою хитрость, но, как обычно, это редко ей удавалось сделать незаметно. Анна Андреевна наблюдала за этой ситуацией и даже безобидно пошутила на эту тему. Игра шла своим чередом, а в это время учительница погрузилась в свои воспоминания. «А ведь раньше мы тоже в них играли, только в лагере, хм, как же он назывался?.. Помню даже собирались в чьей-то последней комнате, брали сухарики и лимонад «Буратино», раскладывали все на какой то старенький столик. Правда, играли на желание, эх, вот были времена, не то, что сейчас.» — припоминала она, как вдруг очередь дошла и до нее. Гоголь вглядывался в лицо Ахматовой, пока она вопросительно не повернулась в его сторону. –Как вам это? — ехидно сказал Николай, указывая глазами на выложенные карты трех вольтов. Анна Андреевна призадумалась и положила две дамы на вольтов, одна из которых была козырная, а на третью положила короля и стала молиться, чтобы ни у кого его не оказалось. К сожалению, её стали заваливать и больше всех карт ей выложила гордая собой Марина, которая невинно улыбнулась учительнице и казалось, что ее взгляд говорил: «Вот вы и попали, берите все карты!». К сожалению, Ахматовой пришлось взять все карты, чем она была очень недовольна, и на ее руках образовалась большая кучка карт, напоминающая веер. Еще больше Ахматову опечалило, что козырная карта была только одна и то, небольшой масти, поэтому нужно было проявить все свое мастерство, чтобы выйти из игры победителем. –Эх, не повезло вам, Анна Андреевна, — заметил Горький, которого заметили после нескольких минут. Он хорошо умел сливаться с окружающими и становился совершенно незаметным для остальных. Сигма с сочувствием посмотрел на нее, но поддаваться не стал, да и все равно на следующем ходу он вышел, выбросив большинство козырей Лермонтову и своей соседке, но так, чтобы она не разозлилась и не затаила обиду, и оставил в игре четырёх человек: Михаил, Марина, Гоголь и сама Анна Андреевна. Преимущество сейчас было на стороне Гоголя, у которого на лице не осталось и капли беззаботного выражения и небольшого набора карт на руках, в то время как у остальных было их больше шести. Анна обдумывала всевозможные ходы и, к счастью, выложила половину карт пока очередь доходила до неё. Лермонтов был рассеянным и постоянно поглядывал на часы над доской и, кажется, он был чем то обеспокоен. Марина уже приняла свою судьбу и уже хотела сдаться, выбросив все карты, но что то толкало ее продолжать дальше. Гоголь выложил свои две карты небольшой масти, которые покрыла Ахматова. Когда ее начали вновь заваливать она кое как отбилась с тем, что ей выбросили. К счастью, карты попадали точно под масть, словно сама удача решила не отворачиваться от нее. У нее остались две карты: обычный туз, козырная шестерка и две дамы. Гоголь положил ей короля, оставив у себя только две карты, и Анна Андреевна скинула свой козырь и нервно ждала, что же сейчас кинет Гоголь, улыбка которого стала вновь проявляться на лице, олицетворяя победу над самим учителем русского и литературы. Он кинул ей крестовую даму, которая даже перевернулась от быстроты движения руки, чем вмастил Ахматовой, которая выкинула даму. Карты ложились резко друг на друга. Ещё две карты, которые выкинули другие оказались тоже в масть, что очень сильно обрадовало Анну и она, выдохнув, отодвинулась от стола. –Чтож, поздравляем вас, — пару раз хлопнув в ладоши сказал Горький и посмеялся вместе с остальными. Дальше вышел Гоголь, а потом и Марина, отдав последние карты Лермонтову, которовый, кажется, совсем не был опечален поражением. Цветаева проверила время на своем треснутом телефоне Самсунг и, завидев расходящихся по своим местам одноклассников, сказала: –Еще разок сыграем? — спросила Цветаева. Лермонтов обернулся и посмотрел в ее карие глаза. От взора Марины это не укрылось. — Только мы с тобой, а? –Да ну, хотя… — Михаил прошуршал в кармане темных штанов и достал золотую монетку — червонец. Лермонтов нашел ее, когда несколько лет назад гостил у бабушки на даче. — Если выпадет орел, то сыграем. Шатен ловким движением руки кинул монетку и поймал, накрыв руку другой. –Ну, открывай быстрее! — нетерпеливо сказала Цветаева, облокотившись о деревянный стул. Разжав крепкие руки, парень лишь вздохнул и сказал: –Эх, не повезло — решка. Тогда в следующий раз, — сказал он и направился к Горькому, который что-то писал в своем миниатюрном блокноте. Красноволосая девушка была в недоумении и, немного потупив глаза, пошла донимать своего соседа по парте.

***

Гоголь в это время сидел на своем стуле, развернувшись к соседям с задних парт. Обычно говорят «никакой еды в классе», но вряд ли это относится к задним партам, которые раскладывают на своих столах то шведский стол, то азартные игры. Гончаров ел вафли, которые ему дал Пушкин на этой перемене и, не скрывая своего пренебрежения к Гоголю, старался вовсе не смотреть в его сторону. Достоевский просто спал на своих скрещенных руках иногда слушая, что говорят другие. Это не очень понравилось скучающему Гоголю. –Федечка, вставай~ — наигранно ласково сказал Николай, легонько похлопав брюнета по длинным волосам. –Эй, что ты творишь? — все же сказал Гончаров и с осуждением посмотрел на надоедавшего приятеля, хотев скинуть его руку с головы друга. Федор раздраженно поднял свою голову и, почесав затылок, сказал: –Коля, что тебе нужно от меня? — спросил он. –Мне? — сделав удивленное лицо, сказал Николай, поправив тоненькую косичку. — Мне ничего. Лучше расскажи, — продолжал он как бы невзначай, — как все прошло, ну ты понимаешь? Иван доедал последнюю вафлю и, убрав салфетки, удивленно посмотрел на Николая, но все с тем же недоверием. Федор молчал. — Что, все так плохо? О, бедный Федечка~ — пытаясь разговорить своего друга, Гоголь задавал каверзные вопросы. — Вы про что вообще? Я чего то не знаю? — смотря на Достоевского, сказал Иван. Федор сделал выдох. –Это не так важно, — смотря на Ивана, сказал Достоевский. Увидев его грустное лицо, говорящее: «Неужели вы мне не доверяете, я ведь ваш друг», — Федор все же решил поделиться своими воспоминаниями о случае в библиотеке и почему он остался там, но он говорил это очень тихо, чтобы другие ребята этого не услышали. Он рассказал о том, как перехитрил Горького, как объяснял Агате материал, как они общались и иногда посмеивались с его нелепых шуток. Достоевский знал, что Гоголь, хоть и, откровенно говоря, бесит его, но хранить секреты умеет, а на счет Ивана он даже не сомневается в его верности ему, что очень питает его тщеславие. –Ох, а я то думал случилось что-то ужасное, — оживившись сказал Гончаров. В его голосе слышались нотки грусти.

***

Тем временем Анна Андреевна заполняла классный журнал и смотрела ближайшие мероприятия на осень. Листая журнал мероприятий, она заметила, что через месяц будет школьный концерт во Дворце культуры, где принимают участие наши школьники и школьницы. Ей хотелось сходить туда как-нибудь, если будет время. Она вспомнила, что на прошлой неделе они с Агатой должны были разобрать ошибки в сочинении и припомнила одного ученика, который лучше всех написал работу и проявил инициативу помочь ученице вместо нее. Вроде его звали Федор Достоевский. После ухода из библиотеки она почувствовала себя как то странно, даже неловко от такой ситуации и весь остальной вечер спрашивала себя: «Правильно ли я поступила?» Хотя в ее детстве ребята наоборот всегда так поступали и оставались на дополнительные занятия вместе с другими одноклассниками, которые не очень разбирались в материале. Видимо поэтому она и позволила на той неделе помочь ему. Так и пролетели долгие два месяца осенней учебы.