Жестокая реальность.

Ещё на третьем курсе я поклялся себе, что никогда больше она не посмеет унизить меня или поднять на меня руку, никогда больше не сделает меня посмешищем на глазах у моих друзей приятелей. Сколько же этих чертовых «никогда» было за последние два года, уже и не вспомнить. Но вот же, сука, ирония: она сумела сделать мне больно ещё тысячу раз, даже не унижая и не прикасаясь ко мне. Блять, Грейнджер, только ты можешь делать мне больно, просто смотря на меня с разочарованием в твоих невозможно красивых глазах. *** Это началось на четвёртом курсе, наверное. Да, именно тогда. Меня, сопливого мудака и сына Люциуса Малфоя поразила эта грязнокровка Грейнджер своим неравнодушием по отношению к гребанным эльфам. Когда она создала свой этот «ГАВНЭ», мне показалось это верхом идиотизма. Для меня, выросшего с понятиями о недостойности эльфов как таковых, было полнейшим шоком, что какая-то выскочка решила в очередной раз блеснуть умом и благородством в отношении жалких существ (её дружба с Поттером и Уизелом самое настоящее тому подтверждение). Но когда я впервые увидел этот блеск и огонь в её глазах, который так и норовил выплеснуться наружу своим этим: «Добьюсь своего, чего бы мне это не стоило», я впервые увидел в ней действительно сильную девчонку, которая уже тогда так сильно отличалась от той же Паркинсон, которую интересовало лишь то, подойдёт ли ей новая помада под цвет её юбки. Раньше меня это не особо волновало, так как Пэнси действительно удобная. Вот и все. Она начала проявлять ко мне интерес ещё со второго курса, но тогда меня интересовали лишь новенькая метла и очередные порции унизительного дерьма для Золотой троицы. Зато на третьем курсе, когда я активно начал интересоваться женской физиологией, Паркинсон стала очень полезной. Сначала это были невинные поцелуи, чуть позже неловкие обжимания в коридорах Хогвартса, а потом уже и первый сексуальный опыт. Кстати о нём. Наш первый секс случился после Святочного бала, Блейз тайком протащил туда огневиски и мы тогда от неопытности переборщили и не сумели сдержаться. «Запретный плод сладок», — или как там говорится? Но несмотря на мое дерьмовое состояние, я запомнил все детали той «чудной» ночи. Все бы ничего, мне даже понравилось, да только в голове кружился образ одной охуительно красивой Грейнджер, который, кстати, и помог мне прийти к разрядке в тот раз. Она была так очаровательна в своём голубом и легком платье, что желание подойти и впиться ей в губы самым нахальным образом было как никогда высоко. Я ещё никогда не испытывал столько зависти, как к Краму в тот вечер. Я относился к нему с уважением и считал, что он отличный игрок ровно до того момента. Ровно до того момента, когда я увидел его огромную ручищу на талии у Грейнджер. Я пытался оправдать это тем, что это недостойно чистокровного волшебника — явиться на бал с грязнокровкой, но меня с детства учили не врать самому себе, поэтому я быстро отмёл это вариант. И если я мог быть с Грейнджер в тот вечер хотя бы в своей голове, то так тому и бывать. Позже, чтобы оправдать себя, я пришёл к выводу, что это обычная симпатия и не стоит волноваться по этому поводу, ведь я явно не мог даже расчитывать на то, что Люциус не отречется от меня в тот же момент, как только узнает об этом. И вот теперь, имея задание от Волдеморта, я как никогда чувствую себя полным ничтожеством. То, как она смотрит на меня каждый раз, оставляет мне на сердце очередной клинок. Сначала это была жалость. Я никак не ожидал увидеть это в её взгляде тогда. Возможно, это было связано с тем, что я начал вести себя достаточно отчужденно, особенно по сравнению с прошлыми годами, когда рядом со мной всегда были мои верные подпевалы и яд так и плескался наружу из моего рта бесконечными потоками. Я и правда стал замкнутым в себе, но я не собираюсь ни перед кем оправдываться или объясняться. Это касается только меня и моей семьи, все остальные пусть идут нахер. Потом это была насторожённость, будто через стол от неё сидел психопат, к которому нужен особый подход. Ну, она недалеко ушла от правды, я действительно чувствую себя поехавшим на фоне всех событий. Кажется, что мое психическое состояние находится на грани того, чтобы начать кидаться на людей с кулаками за то, что они смеют жить и радоваться, когда в моей жизни происходит откровенный пиздец. Именно с кулаками. По-магловски. Черт, это уже даже не смешно. Но однажды, после того как я вышел из лазарета после шедеврального подвига Поттера, я впервые увидел в её глазах это. То, что стало моим ночным кошмаром наравне с пытками моей матери. Разочарование. Именно это, спутать невозможно. Надежда на то, что Поттер ничего ей не рассказал, испарилась в ту же секунду. Да и глупо было предполагать, что он не расскажет, они же гребанная команда, никогда ничего не скрывают друг от друга. Тем более такая новость. Малфой — пожиратель смерти. И это именно он проклял Белл и влил яд в медовуху Слизнорта, после чего Уизли отделался легким испугом, если бы не наш герой Поттер, который всегда оказывается в нужное время в нужном месте и всегда всех спасает, черт бы его побрал. И конечно же, Грейнджер, как защитница всех жалких, поняла что я безнадёжен и меня уже не спасти. А какой смысл? В моей жизни уже давно его нет. Раньше мне казалось, что смысл жизни во власти и деньгах, как говорил Люциус. Ну что, папочка, и как тебе живётся со своим никому нахрен не нужным статусом, стоя на коленях у змееподобной полукровки, моля прощения за очередной промах? Казалось, в тот момент все мои жизненные установки и принципы посыпались как карточный домик. Он пошатнулся ещё на четвёртом курсе, но в момент унижения Люциуса окончательно был разрушен. После этого следовало награждение меня этим уродливым клеймом, что до сих пор так режет глаза и кожу, что иногда хочется просто превратить свою руку в кровавое месиво, лишь бы не видеть причину страданий матери и безысходности ситуации. На Люциуса совершено насрать, он уже безнадёжен. Иногда кажется, что если хозяин прикажет ему отрубить свою руку для очередного задания, он без колебания отрежет и будет при этом улыбаться во все тридцать два гнилых зуба, успевших сгнить во время пребывания в Азкабане, как и он сам. Он начинает походить на жалкого Петтигрю, который кстати и отрубил свою руку во имя воскрешения этого ублюдка. Какая ирония. А вот Нарцисса… У нас с ней всегда были доверительные отношения. Не сказать, что это были тёплые отношения между матерью и сыном, но мне было достаточно чувствовать её поддержку в самых незначительных вещах и видеть её полуулыбку, когда она в очередной раз слушала мой трёп о своих достижениях в квиддиче и учёбе. Я всегда хорошо учился, был практически лучшим на курсе. После Грейнджер, разумеется. Ну вот, опять. Везде, куда ни посмотри, она. И не сказать, что мне это не нравится, нет. Просто это больно. Больно осознавать, что я так и не смогу увидеть в ее глазах что-то хотя бы отдаленно похожее на то, что чувствую я, когда вижу её. Не смогу прикоснуться к ней и не смогу пальцами пересчитать все веснушки на её теле. Никогда у меня не будет возможности увидеть её в экстазе во время нашей близости. Близость? Боже, кажется я окончательно сошёл с ума. Но я действительно не могу не представлять это, когда она надевает юбку выше колена, закусывает губу во время чтения или расстёгивает верхние пуговицы рубашки, когда ей жарко. Чувствую себя конченным извращенцем в такие моменты, но не могу перестать смотреть на это и воображать то, как она жадно целует меня, закинув ноги мне на бёдра за одним из гобеленов в коридоре. И каждый чёртов раз я чувствую этот узел в нижней части живота, который приводит к тому, что я как дорвавшийся наркоман мастурбирую в душе и чувствую неимоверное счастье, когда представляю её подо мной. Но потом все заканчивается. Приходится открывать глаза. Реальность, здравствуй, я снова тебе не рад. Меня смело можно называть мазохистом, ибо адекватные люди не делают и не представляют то, от чего хочется рыдать навзрыд и мысленно молить её о хотя бы капле благосклонности по отношению ко мне. Иногда я слежу за ней. Дожидаюсь, когда она последней выйдет из класса и наложив на себя дезиллюминационные чары и оглохни, чтобы она не слышала моего тяжелого дыхания, следую за ней по пятам. Как правило, по будням она сразу после уроков идёт в библиотеку, сидит там около двух часов и после идёт в гриффиндорскую башню за своими остолопами и и они вместе идут на ужин. Но по выходным она часто любит засиживаться у чёрного озера с кружкой чая в руке и просто смотрит на воду. Когда я увидел её там без книги, я удивился, так как она даже в Большом зале во время приёма пищи умудряется читать огромный фолиант размером с её туловище. Но, видимо, все же есть у неё окно в своём бесконечном метании между саморазвитием и удержании на плаву двух идиотов, по ошибке считающимися её друзьями. Я всегда удивлялся, как такая умная девушка умудрилась связаться с этим абсолютно безнадёжным дуэтом. Но потом я вспоминаю их общую любовь к нахождению приключений на задницу и все становится ясно. И все же она прекрасна в своей безмятежности. В такие моменты складка между её бровями разглаживается и на губах появляется легкая улыбка, за которую я готов продать душу дьяволу, лишь бы она дарила такую улыбку и мне. Хотя я и так уже продал свою душу одному не менее мерзкому созданию, жаль что цена, которую мне приходится за это платить столь высока и он не в состоянии дать мне то, чего я действительно желаю. Иногда я думал о том, чтобы попросить её у Волдеморта за убийство Дамблдора. И эта идея до сих пор так заманчиво сидит в моей голове, что порой я начинаю параноидально составлять план действий в случае удачного исхода событий. Мы могли бы жить в одном из особняков Малфоев. Конечно работать она не сможет, так как скорее всего, Волдеморт захватит Министерство и там уж точно не будет места маглорождённым. Но я бы скупил ей все книги мира, чтобы ей не было скучно и в её глазах всегда присутствовал этот азарт и жажда к новым знаниям. Скорее всего, мне придётся все так же служить этому чудовищу, но ко всему можно приспособиться, не так ли? Особенно если она будет рядом, то я буду относится к своим обязанностям как к временным неприятностям, зная что дома меня ждёт этот солнечный лучик с львиной копной на голове, которая будет тактично отмалчиваться о моей работе, но будет рассказывать, как замечательно прошёл её день в саду с очередным талмудом и кружкой чая. Как она будет платить зарплату эльфам и давать им по двадцать выходных в месяц и не обращать внимания на их возмущения, так как домовые эльфы, мать его, и так рады служить своим хозяевам беспрекословно и совершенно бесплатно. Но ради неё они будут брать деньги и идти на свой вынужденный выходной в Косой переулок, чтобы купить там что-то для дома, потому что она так хочет. Потом у нас могли бы появиться дети. Первый мальчик, так как в роду Малфоев первым всегда рождается мальчик. И девочка, у которой была бы такая же очаровательная улыбка и заразительный смех, как и у Грейнджер. Мы бы вместе наряжали ёлку на Рождество и готовили праздничный ужин. А потом дети с радостными криками бежали бы к ёлке, чтобы посмотреть, что там лежит. Это всё выглядит как идеальная жизнь, которая могла бы у меня быть. Но я реалист и после очередных грёз, я понимаю что этого никогда не будет. Волдеморт никогда не допустит, чтобы моим призом стала Грейнджер. Все его бредовые речи основаны на том, что грязнокровок необходимо устранить из магического общества и что они стоят по рангу ниже, чем домовые эльфы. Конечно же, это полная чушь. Этот человек хочет лишь власти и бесконечного удовлетворения своего эго. Хотя, казалось бы, куда больше. Все сливки чистокровного общества приклоняются перед ним, а те кто нет — предпочитают оставаться в нейтральной позиции, не желая нарваться на его гнев. И уж точно он не позволит себе сделать исключение для Малфоя-младшего, чей отец теперь в его глазах не более, чем расходный материал или пушечное мясо, которое он при удобном случае уберёт за ненадобностью. Моя воображаемая почти идеальная жизнь никогда не станет явью, так как я слишком труслив для того, чтобы довериться Ордену и так же я слишком хорошо понимаю, что в жизни Грейнджер мне места нет. Она никогда не согласится быть со мной, даже если я перейду на её сторону. Слишком много всего произошло за эти года, слишком много недосказанностей и обид между нами, чтобы она так просто меня простила. Порой я думаю о том, что, если бы я ей признался ещё тогда, в конце четвёртого курса, когда моя влюблённость была уже слушком очевидной для меня же самого? Что, если бы вместо привычных подколок и издёвок я бы попробовал с ней просто пообщаться? Как нормальные люди. Как обычные подростки, которые только начинают узнавать, что такое любовь и пробуют что-то сделать со своими зарождающимися чувствами? Она бы, возможно, не оттолкнула бы меня и сейчас моя жизнь сложилась бы по-другому. Даже если бы я оставался Пожирателем смерти, она бы была моим светом в этой непроглядной тьме, где чувствуется такая безысходность, что не хочется жить. Я могу задавать себе миллион вопросов, на которые уже вряд-ли найду ответ. Суть одна — им не суждено быть вместе, как бы не прискорбно это звучало. Они-две противоположности, одна часть которой вроде бы и тянется к другой, но либо прилагает недостаточно усилий, либо вторая её часть заведомо её отталкивает и не даёт им ни единого шанса. С самого рождения сама идея их отношений была невозможна. Возможно, в другой жизни судьба сведёт их, чтобы они наконец были счастливы вместе, но в этой само понятие они невозможно. Просто Невозможно