Дружеские линии

— Джинджер, у тебя что, есть свой паб?! 20 июля 1979-го года, Нью-Йорк, США.       Ранний вечер летней пятницы, людской поток постепенно отслаивается от рабочей недели, каждый по-своему нацелен провести преддверие выходных: кто-то скупает продукты, а кто-то продуктивно отдыхает от реальности в чертогах собственного ясного либо помутненного сознания — именно второй пункт был рассчитан для наших героев. Именно Тому принадлежат возмущенные слова, сказанные в спокойном, прекрасном месте. Это был, казалось бы, простой бар, но атмосфера Ирландии просачивалась в каждой детали: темный дуб, из которого сделаны все стойки; зеленые сидения кресел, на которых сидят наши герои; имеется стойка, в которой девушки в традиционной одежде исполняют свою музыку, поддерживающую общий настрой.       Одна из девушек была одета в белую рубашку, рукава который были пышные, длинные, мягкие подобно пуху, надетую под зеленым в пол уходящим платьем, подтянутым как с помощью корсета, может так и было, но взор героев был занят миловидным нежным светлым лицом, наклоненным к нашим героям. Они сделали свой заказ, и девушка убрала ручку в кармашек в области грудной клетки рядом с четырехлистным клевером. — Ага, любуйся, наслаждайся, — ответил Джинджер, откинувшись в кресле и сложив нижние лапы. — Но откуда, ка-ак ты успеваешь ещё и паб свой вести? — в том же недопонимании находится Том. — Да, пустяк, мы с моим наставником помогли вытащить безнадежное дело, а подсудимый мне за красивые глаза подарил это здание, — ответил самодовольный кот, осматривая собственные когти, не отвлекаясь от диалога, — Ну а отвечает за всё администратор, я тут почти не появляюсь. — Он меня не перестанет удивлять, — отвечает Бекка, которая тоже пришла поддержать друзей. — Ага, столько лет его знаю, и всегда что-то новое выкидывает, — подметил Хэнк. — Хватит обо мне-вот, я это для Тома организовал.       Серый угрюмый кот пиджак свой все же переодел: из бездонного гардероба кинодела нашлась одежда, не напоминающая ему об Анджеле — это был легкий творческий беспорядок, состоящий из брюк, расширенных прямо уже у стоп, клетчатая полузеленая-получерная рубашка да большие туфли точно его размера, но свиду так и не скажешь. Бекка надела красное яркое платье, а Джинджер с Хэнком одинаковые черные костюмы для того, чтобы вскоре сделать совместное фото. — ♬In the merry month of June from me home I started, Left the girls of Tuam so sad and broken hearted♬ — слышалось со сцены. — Ваша еда, пожалуйста, — прервала друзей официантка, — О, у вас такое знакомое платье, — заметила она же, отдавая горячую тарелку Бекке. — Старая коллекция, я уже и не вспомню, где такие можно было видеть, — убежала от диалога ловкая крольчиха. — Ладно, — ответила темноволосая ирландская девушка. ♬One, two, three four, five, Hunt the hare and turn her down the rocky road all the way to Dublin♬ — Ну, что, Том, что планируешь делать-то теперь? — спросил Джинджер. — Не знаю я, всё так изменилось с её уходом.       Хэнк принялся отправить большой говяжий стейк поближе ко рту, но пред ним встала задача — нельзя просто съесть его одним заходом. Нет, никто не недооценивает способности сторожевого пса, но нарушать правила этики было бы преступлением в такой обстановке. Принято было оперативное решение использовать нож, вот только и тут всё было не так уж и просто. Резалось неважно, сухожилия не хотели отдавать сочную мякоть, что свободно гуляла по тарелке по направлению движения ножа. Бекка случайно сие представление заметила и, дабы стыда избежать, пока Том и Джинджер заговорились, дала ему вилку, охватила своими лапами его лапы и показала, как орудовать столовыми приборами. Наконец, благодаря синхронным движениям лап заветный блестящий кусочек отсоединился от общей конструкции мяса; долго на вилке задерживаться ему не пришлось. — Ты слишком из-за этого переживаешь, вокруг столько девушек, оглянись, а ты богат, о твоей студии в газетах пишут, — сказал Джинджер, вольно сидящий на своем месте; одна из его лап по-тихоньку свисала на плечо Тома, а второй рыжий обаятельный котенок ехидно махал проходящим мимо дамам. — Ничего ты в любви не понимаешь! — сорвался его наставник, увернувшийся от объятий, — меня достали эти циничные упреки "незаменимых людей нет", "одним больше — другим меньше" и прочий бред; мы знали друг друга так давно; мы строили себя друг для друга; она любила меня за всё, что было, даже когда у меня ничего не было! За то, чем я являлся, даже когда... — Тише-тише, спокойно! Это просто позиция, она имеет место быть, — держал Тома Хэнк.       Бекка не имела малейшего понятия, что на это ответить, будто в лёд она обратилась, лишь глаза шевелились. — Простите, я понимаю, как многое вы для меня делаете, но... даже если то, что было между нами есть ложь, то в чём тогда смысл? Если даже Анджела могла лгать всю свою жизнь, то... не знаю даже, весь мир сгнил на моих глазах. — Попадаются люди такие, вроде люди, а на деле.. — попыталась высказаться Бекка, — уж лучше отпустить, даже если предательство невозможно забыть... — Прямо-таки предательство, может это был её выбор такой, но зачем бежать? — Том начал непроизвольно махать лапами — Что за бремя такое носит она на душе, от которого стоило нас обоих уберечь? Я как драматург точно вам говорю, это было целенаправленное действие, а не воля бесконтрольных эмоций, да и, честно говоря, мало живых эмоций я мог лицезреть, всё как-то не так. ♬When off Holyhead wished meself was dead, Or better for instead on the rocky road to Dublin One, two, three four, five♬       Началась какая-то неловкая тишина, даже Хэнк как-то неохотно потрагивал своё угощение, смотря на пониженные показания аппетита у всех остальных. Затем Джинджер разбавил обстановку, резко и даже слегка агрессивно ухватив вилкой большую копченную сосиску, да откусив так быстро, что сок не успел вытечь. Только после этого зашевелилась Бекка, чьё рагу уже остывало, да Том, наконец, ухватил столовые приборы, хоть он и не очень хорошо понимал, как ему быть с картофельным блинчиком. Из напитков был стаут, бейлиз и кофе по-ирландски на столе. Виновник ненастья пытался к ним не прикасаться, ибо видел слабость в использовании "вспомогательных средств" в болеутолении. Впрочем, как ценители вкусной еды, они всё же не отказались от одной чашки, либо бокала.

***

      На следующий день Том пригласил друзей в свой же кинотеатр на долгожданный показ картин Rak.Ind. Movies и Tom Studio. Пришлось идти на политические уловки, например дозволить своему конкуренту прокатывать его фильм на твоей территории. Директора такой расклад изнутри выжигал, но иного решения и быть не могло, когда на кону стояла дестабилизация и без того порушенной репутации. Тем не менее, сразу показали трогательную историю, как вопреки идеологической вражде и гонки вооружений, две захваченные души пробили стену между ними, баррикаду, делившую весь мир на две части, да чуть не разделившую и их сознание. Лишь после этого они воссоединились, стоя на фоне танков и артиллерийских расчетов. Дабы сцене подыграть, из командирских люков Т-72 и Leopard A1 вылезли танкисты, давшие волю слезам пробежаться по стали их сердец закаленных и бронетехники. И после этого свой фильм объявили и Rakoon Industries. — Так держать! Это было превосходно, Том! Я дрожу не меньше той земли, по которой падают осколки стены, — дался в эмоции Хэнк, пустивший слезу синхронно с героями, не выдержав мотива музыки, игравшей в конечной сцене, а вскоре и продолжившейся на время титров. Они слышали мелодию лишь раз да в первый, но она дала пробежаться всей жизни главных героев. Пока зал окидывал создателей громкими овациями, сентиментальный песик вручил рядом сидящей Бекке черного мишку, известного на весь свет производства. Она с радостью приняла такой подарок, одарив в ответ крепкими объятиями, а коты, к счастью, даже в эту сторону не смотрели. — Тогда-то мы и виделись в последний с этой строптивой девицей раз.. — ответил ворчливый кот, чья мордочка растекалась по лапе, сложенной в локоть держащей голову. Он уже был готов лицезреть проект конкурентов.       Ракуны показали мир пророка, читавшего весьма сильные и, в то же время, довольно циничные изречения. Вся его экзистенциальность была сосредоточена в одной лишь точке, как вдруг таковых стало на одну больше, его понесло как течением шаг за шагом за уникальной девой сквозь тернистые долины, сквозь виноградные поля, постепенно теряя по клочку белой шерстяной ткани, тело прикрывающей он, однако фильм резко оборвался! Сразу же на намеке, что пророку чуждо идти по вымощенной его возлюбленной дороге. Нашим зрителям, как и зрителям других кинотеатров и телевизоров так и не дали понять, какую сторону займут герои. Персонаж Шаркуны просто сказал: "Протокол 1" — и пошел черный экран. — Эй, что за дела? Да на самом интересном же! Отстой! — кричал зал. — Быть не может, чтобы что-то пошло не так со стороны моих сотрудников, — ответил Том. — Эй, а этот куда побежал, а-ну-ка стой! — Хэнк ринулся за черным мишкой, который вот только был в крепких мягких руках его женщины.       Весь людской поток оказался на улицах рядом с кинотеатрами всего Нью-Йорка, и даже более того, показ сорвался в Москве, Париже, Лондоне — всюду. Владельцы помещений не могли ничего с этим сделать, ибо даже сама кинопленка порчена была. Недовольный народ толпился, искал во всём виновных, злился за испорченный вечер, задавал настолько много вопросов, что Том уже не различал человеческую речь. А Хэнк тем временем всем телом накинулся на свою игрушку, и это сработало, правда та продолжала шевелится. — Хватит, — крикнула Бекка. — Всё в порядке, вот он, успокоенный, — заявил песик, с большим удовольствием держащий беглеца, — упс.. что это? — Хэнк почувствовал гул рации, — но сегодня не рабочий день же. — Младший лейтенант! Срочно явитесь в штаб, приём. — Так точно, капитан! — ответил стражник порядка.       Улицы были заражены паникой, полицейские грузовики прибыли в таком составе, словно неподалеку расположился аванпост неисчерпаемых резервов. Люди рассыпались, подобно зерновому мешку, беспощадно проткнутому насквозь. Всё живое и неживое стремилось обратиться в бег, только вот пути перекрыты, дороги закрыты, а вертолеты забаррикадировали даже воздух. Друзья остолбенели, их тела чуть не стали частью той земли, на которой они стояли. Не было малейшего понятия, к чему такое положение. Даже фонтан, стоявший недалеко от кинотеатра, отозвал свою воду, что изливалась в озелененной области.       Из грузовиков потоком хлынули вооруженные полицейские войска, ФБР и гвардия. Они общались языком жестов, людей в округе не замечая. Одно было точно, не выпускала из оцепленной области никто. Одним из солдат был до боле знаком. — Ян? — озадачено спросил Хэнк. — Нет времени объяснять, прыгайте внутрь! — сервал с приоткрытым шлемом нервными движениями махал свободной от оружия рукой, будто зачерпывая четверых знакомых ему людей на борт.

***

20 июля 1979-го года, США, полицейский штаб NYPD.       Кафедра, на её передней части изображен был герб с орлом, а за ней стояло три человека: капитан штаба лемур Васкес, крепкого телосложения бык и некий черный лис в форме старшего офицера. На собрание пришли все высокопоставленные чины, включая Бекку и Хэнка. Джинджеру и Тому же дозволили посидеть неподалеку. Все ждали указаний, может каких-то разъяснений. Но капитан мялся. Говорил неуверенно, всё приправлял словами: "возможно", "наверное" или "точно утверждать мы не можем". Но одно было понятно точно: — Федеральный резерв ограблен!       Это уже был не шок, был не ужас, это была агония. Кто-то пытался выразить сомнения, кто-то наотрез отказывался верить, но никто не мог парироваться. В один момент бык отодвинул капитана, подошел поближе к основанию кафедру да заговорил он всем: — Мы сослали все внутренние силы, имеющиеся в нашем распоряжении, чтобы ни один, кто был в той области бежать не смог. Мы знаем кто это сделал! — создалась тревожная тишина, нервы обратились в струны, а смычком управляло буквально всё, — агент КГБ! Кем бы он ни был, его найдут! — Но майор, сэр! — хотел возразить капитан. — Никаких "но"! — ЦРУ займется расследованием, кропотливым и изнурительным, — заявил лис, поймавший свет, отразившийся от его наград, представленных разноцветными полосками по левой груди, а также от двух звезд на погонах, которые, если приглядеться, иного цвета, нежели погоны капитана или майона, или Хэнка, или любого другого стражника порядка.       Зал заседаний стал свободен. Каждый получил распоряжение и оправился на индивидуальный пост. Белый песик с синими ушками надел свою фуражку и ринулся прочь в сторону двери, но черная кроличья лапа вовремя его ухватила. Он обернулся. — Разве вы в это верите? — спросила Бекка. — Ты слышала грозного зверя с толстой звездой на плечах?.. А-а, в общем-то, не моё дело, — заявил Джинджер. — Это было бы слишком просто, нельзя просто свалить на КГБ, грабитель где-то на стороне.. И мы все догадываемся, кто за этим стоит, — Бекка особо не смотрела на собеседников, она мотала головой из стороны в стороны, прокручивала воспоминания в голове и, после жестокой паузы, достала мишку, — он сбежал от нас как только Шаркуна сказала свою фразу, а фильм оборвался, мы должны этот феномен изучить. — Но как? Мы же не инженеры, а Рой нам ничего не скажет, — немного жалобно ответил Хэнк. — Я знаю одного инженера, друга старого, очень дотошного, в каждом устройстве найдет лазейку, но.. — отправив лапу с вытянутым указательным пальцем в свободный полет, сказал Том. — Нооо?.. — подтолкнул его Джинджер. — Он может.. я давно его видел, может не взять трубку или вообще не желать кого-либо видеть, — договорил Том. — Он нам нужен, как никогда, если действительно может помочь, хотя бы доверие к нему будет, — подбодрила поникшего Тома следователь. — Пошли! — крикнул тот.