Глава 6

«Если хочешь сохранить секрет, надо скрывать его и от себя.»‎

Джордж Оруэлл

      — С днём рождения, Гермиона.       Она сидела у изголовья кровати и читала учебник по продвинутой колдомедицине, когда Джинни резко отодвинула отгораживающий девушку от внешнего мира балдахин и тут же протянула ей небольшую коробочку. Гриффиндорка улыбнулась, забирая у подруги из рук подарок и откладывая на тумбочку книгу.       Подарок был достаточно лёгким, обёрнутым в красивую упаковку и перевязанный атласной ленточкой. Девушка любила подарки к этому празднику, ведь ей практически всегда дарили книги. Она до сих пор помнила первую из них — сказку о Русалочке, которую ей подарили родители.       — Ты ждала полночь, чтобы поздравить меня? — Гермиона принялась снимать обёрточную бумагу, стараясь не сильно её разрывать.       — Сначала я хотела сделать это утром, но потом подумала, что это может пригодиться тебе сейчас.       Лицо Джинни излучало радость, глаза блестели, а улыбка открывала прекрасный вид на её ямочки на щеках. Веснушчатое лицо рыжеволосой Уизли было тем, что само по себе вызывало определённое умиление и приязнь, а когда та улыбалась — парни были готовы сложить к её ногам весь мир.       Гермиона открыла коробку и достала оттуда размером с ладошку ловец снов. Красные нити опоясывали обруч, создавая плотное переплетение внутри, снизу на таких же алых верёвках висели три жёлтых пера. Девушка почти ничего не знала о таких амулетах, лишь то, что они должны были втягивать в себя кошмары. Если бы только это на самом деле работало.       — Это маггловский ловец снов. Я увидела такой однажды в витрине сувенирной лавки в Лондоне, он был таким красивым, — Джинни на секунду замолчала, отвлекаясь на свои воспоминания. — И мне стало интересно, что это. Продавец там был старым индейцем, он рассказал мне, что если подарить ловец снов человеку, которому искренне желаешь счастья, это усилит его действие. Ещё он сказал, что лучше делать такие подарки к Новому году, но я посчитала, что день рождения — это тоже своего рода начало чего-то нового.       Уизли всё говорила. Не умолкая, рассказывала Гермионе, что красный цвет символизирует честность, трудолюбие, семью и любовь, а жёлтый — даёт здоровье тела и ума, а также духовные силы. Гриффиндорка держала всё это время подарок в своих руках, мягко поглаживая перья.       — Он скорее всего не работает, но я хочу, чтобы этот ловец снов стал для тебя символом изменений. Что стоит по-настоящему поверить, и любой даже самый обычный предмет может стать совершенно особенным. Стоит лишь отпустить прошлое.       — Спасибо, Джинни.       Одинокая слеза скатилась по щеке Гермионы, исчезая в воротнике её пижамы. Она не знала, почему плачет — то ли от благодарности судьбе за чудесных друзей, то ли от горечи, что ей этого недостаточно. Она скорбела, что свой праздник не могла отметить с родителями, теми, кто подарил ей жизнь.       Джинни обняла подругу. Ещё час они просидели так, обсуждая всё на свете — как на свой восьмой день рождения Гермиона едва не перевернула фургончик мороженщика мощным выбросом магии; как Уизли в пять стащила у Фреда и Джорджа волшебный набор пиротехники и случайно подорвала его прямо в гостиной; как на каникулах они ночью обсуждали первый поцелуй Грейнджер с Виктором Крамом.       Едва подруга ушла спать, Гермиона повесила над своей кроватью ловец снов и тут же уснула, сморенная после тяжелого дня. Она надеялась, что проснётся бодрой и радостной, а выходные окажутся одними из лучших за последнее время.       Гермиона проснулась от громкого стука, словно дождь большими каплями барабанил по оконному стеклу в их с Джинни спальне в Норе. Она долго боролась с собой, не желая покидать мир снов.       - Проснись и пой, именинница! — дверь в комнату распахнулась, впуская смеющегося Фреда. Парень стащил с неё одеяло, говоря что-то о праздничном завтраке.       Кухня была ярко украшена, а запах сливового пирога миссис Уизли пробуждал в её желудке громкое урчание. Девушка ожидала увидеть Молли, грохочущую посудой, Джинни, выводящую её имя кремом на поздравительном торте. Но у плиты, осторожно что-то помешивая в кастрюльке, спиной к ней стоял только Фред.       У неё было ощущение, что она что-то упускает. Будто не замечает чего-то очень очевидного.       — Фред? — Гермиона медленно подошла ближе к Уизли, только сейчас обращая внимание, что руки его все в крови. — Мерлин, Фред, ты поранился?       Парень выдернул свою руку из крепкой хватки девушки, отходя от неё подальше, всё так же отворачивая своё лицо. Он яростно стал оттирать засохшие пятна с ладоней, но ни одно его действие не возымело должного эффекта. Что-то внутри Гермионы твердило о том, что всё это неправильно. Так быть не должно.       — Фред, что происходит? Где все?       — Они там, где и должны быть. А я здесь, чтобы поздравить тебя, — парень развернулся, в его руках непонятно откуда появились цветы — букет алых бегоний. — С днём рождения, Гермиона.       Она вскрикнула, стоило поднять взгляд к лицу Фреда. Оно было серым от каменной пыли и усыпано царапинами, сочащимися кровью. Именно таким девушка видела его последний раз, когда одна из стен Хогвартса обрушилась, унося с собой его жизнь. Она вспомнила, как кричал Перси, и плакал Рон, как они с Гарри оттаскивали тело Фреда в укромный уголок.       В тот момент Гермиона не проронила ни слезинки, пытаясь сдержать рвущиеся наружу эмоции. Она понимала, что стоит ей дать себе волю — уже не сможет остановиться, а они должны были уничтожить Нагайну. Иначе всё было бы напрасно, включая смерть Фреда.       Уизли смотрел ей в глаза и улыбался, словно у него вся жизнь была впереди. А Гермиона не могла сказать и слова. Она пыталась заставить себя говорить, но горло сжало от подступающих слёз. Девушка попыталась подойти ближе, но расстояние к Фреду всё не уменьшалось.       Очертания кухни размыло, она не понимала, где находится, всё пытаясь добраться к Уизли. Ноги не слушались, Гермиона бежала вперёд, задыхаясь от рыданий. Пока не споткнулась, падая в пропасть.       Её тело вздрогнуло, вынуждая мозг проснуться. За окном всё ещё было темно, но вдалеке виднелось поднимающееся из-за горизонта солнце. Девушка села, подтягивая к себе колени. Засыпать снова уже не было смысла. Она наблюдала за рассветом, время от времени бросая взгляд на ловец снов. Он явно был всего лишь дурацким украшением.       Фред приснился ей впервые. Этот сон не был полон сковывающего движения ужаса, какими были предыдущие. Но от этого ей не было менее болезненно его переживать. В маггловском мире её состояние называли посттравматическим синдромом — когда после пережитого потрясения обычный ход жизни человека рушится. И умом Гермиона понимала, что ей нужно обратиться за помощью.       Она перестала высыпаться, каждый громкий хлопок или треск вызывал в ней неконтролируемый страх, от которого было трудно дышать, девушка сомневалась в каждом своём слове или действии, ей было трудно довериться кому-либо, даже самой себе. Девушка превратилась в жалкую копию себя, подвергшуюся множественным изменениям. Осталась лишь внешняя оболочка.       Как Гермиона могла согласиться присматривать за Малфоем, если у неё не получалось совладать даже с собственными страхами? В особенности, когда он сам часто выступал их источником.       Грейнджер прикоснулась к запястью, восстанавливая в памяти образ Малфоя. С каждым разом магия срабатывала всё быстрее, тут же подсказывая волшебнице, что слизеринец в подземельях, должно быть спит.       Едва дождавшись наступления утра и приняв долгожданный душ, в надежде смыть с себя этот сон, девушка отправилась в Большой зал. В такое раннее субботнее утро он был совершенно пуст. Гермиона присела на скамью, раскладывая перед собой пергаменты со своим исследованием.       В запретной секции библиотеки ей удалось найти архивные записи аврората о проведенной операции по стиранию памяти в Хогвартсе почти столетней давности. Многие фрагменты были магическим способом зашифрованы, оставляя после себя кучу вопросов. Но Гермиону заинтересовало то, что речь шла о маггле, и ей даже удалось узнать имя, а это уже что-то.       Письма с ответом на просьбу о помощи её родителям из Министерства всё ещё не было. Глубоко внутри она понимала, что получит отказ. И даже была к этому готова. По этой причине девушка много времени проводила в поисках какой-нибудь информации о подобных случаях. Она искала различные заклинания в учебниках по колдомедицине и в талмудах об омутах памяти. Во всех источниках, которые могли дать ей хотя бы крупицу необходимых знаний.       Гриффиндорка не успела заметить, как тут и там стали появляться студенты, а на столе её уже ждал ароматный завтрак. Она медленно жевала какую-то кашу, запивая её соком, а гомон голосов в Зале становился всё громче. Внезапно кто-то закрыл Гермионе глаза ладонями, мешая видеть тарелку перед собой.       — Угадай, кому здесь сегодня исполняется восемнадцать? — Рон был в своём репертуаре, словно ему снова тринадцать.       — Мне, — выдохнула девушка и, отняв от своего лица руки Уизли, увидела перед собой свёрток, обёрнутый красной подарочной лентой.       Она вспомнила букет бегоний из своего кошмара и невольно вздрогнула. Почему-то, именно эти цветы не давали ей покоя с самого утра. Что бы она ни делала — мыслями возвращалась к алому букету в окровавленных руках.       — Мама просила тебе передать. Я думаю, что там свитер. Ты же единственная, кому она ещё не связала его.       — Спасибо, — коротко ответила гриффиндорка, выдавив из себя маленькую улыбку. — А где Гарри?       Гермиона разорвала крафтовую бумагу, в которую был упакован её подарок от миссис Уизли. Им действительно оказался тёплый вязанный свитер с её инициалами на груди в цветах дома Гриффиндор. Девушка подумала, что ещё немного красного в её жизни — и она начнёт сжигать всё к чертям.       Но одежда на самом деле была очень приятной на ощупь, и Грейнджер знала, что вязала её Молли с любовью.       — Он с Джинни, готовят тебе сюрприз, — Рон приземлился рядом с подругой, тут же накладывая себе в тарелку всё, до чего мог дотянуться.       — Ты же знаешь, что не должен был мне это говорить?       — Знаю. А ещё я осведомлён, что ты не очень любишь сюрпризы, поэтому предупреждаю тебя заранее, — Гермиона едва могла понять, о чём он говорил с набитым ртом. Но по правде говоря, она была благодарна ему за то, что он не слишком тактичен в таких вопросах. — Кстати, мой подарок ты получишь в Хогсмиде.       Девушка хотела спросить, кто и когда решил, что они пойдут в деревню, но не успела. Её друзья мчались через весь Большой зал к ней, Джинни несла какую-то большую коробку в своих руках. Подойдя ближе, они чуть ли не хором произнесли свои поздравления, и Гарри снял крышку, предоставляя взору гриффиндорки торт. Красивым почерком с помощью крема сверху было выведено: «С днём рождения, Гермиона!».       Десерт был прелестным, с лимонными коржами и нежной кремовой прослойкой. Не слишком сладкий, но и не кислый. Гермиона знала, что приготовила его точно Джинни, у Гарри никогда не получился бы такой идеальный торт. А где она всё это сделала, оставалась загадкой. Они с друзьями наслаждались вкусной сладостью, обсуждая, как отметят праздник.       Девушке казалось, что её подруга уже расписала этот день до мелочей, так горели в предвкушении её глаза. Им всем не хватало капельки радости в этой бесконечной рутине грусти под тяжестью горестных воспоминаний. Часть её не хотела никуда идти, но другая твердила, что ей нужно отпустить себя хоть на один вечер. Чтобы вдохнуть полной грудью, не беспокоясь ни о родителях, ни о последствиях войны, ни о Малфое, ни о будущем.       Драко пытался не обращать внимание на Поттера и чету Уизли, радостно поздравляющих Грейнджер. Но от их заливистого смеха некуда было спрятаться. Краем уха услыхав, что они собираются в Хогсмид, Малфой задумался о том, почему эта мысль не пришла ему в голову раньше. Он ведь мог зависнуть где-нибудь в баре, забывшись хоть на пару часов в бокале какого-то не самого хорошего огневиски. Это, конечно, не то же самое, что напиться с Блейзом, но уже хотя бы что-то.       Так и не доев свой завтрак, парень вскочил с места, желая сейчас же отправиться в Хогсмид. Но не успев даже выйти из Большого Зала, он наткнулся на Пэнси.       — Эй, ты куда так бежишь? — девушка схватила его за мантию, останавливая.       — Хочу прогуляться. В Хогсмиде, если ты понимаешь, о чём я, — слизеринец усмехнулся, крайне удовлетворён тем фактом, что вот-вот окажется вне стен школы.       Паркинсон нахмурилась, приподнимая свою ровно очерченную бровь в удивлении.       — Ты получил разрешение на посещение Хогсмида? — на радостях Драко и вовсе забыл, что участникам Программы нужно было специальное разрешение от декана факультета или же директрисы, чтобы покидать пределы территории Хогвартса.       На его лице был написан ответ на вопрос Пэнси, на что она выдохнула, сжимая его плечо в поддерживающем жесте.       — Блейзу и мне дали разрешение, а вот Тео велели оставаться в школе. Ты можешь попытаться поговорить с Макгонагалл, но я не думаю, что она будет к тебе благосклонна.       Слизеринка уже собиралась развернуться и уйти в направлении их обеденного стола, но в последнюю секунду обернулась, произнеся то, чего Драко даже не ожидал услышать:       — В следующую пятницу большинство преподавателей будут на каком-то очень важном собрании в Министерстве. Блейз устраивает вечеринку в подземельях. Приходи, — Малфой уже собирался возразить, когда Пэнси продолжила, — он ничего не скажет.       — Спасибо, Пэнс.       Драко ушёл, оставляя Паркинсон стоять и смотреть ему вслед. Он был рад приглашению подруги, но ждать целую неделю, чтобы расслабиться, он не хотел. Поэтому парень направился к кабинету директора, уверенно произнеся пароль перед горгульей, запомнив его ещё с прошлого визита.       Сперва он хотел ворваться, даже не постучав, как сделал бы это ещё несколько лет назад. Но, одумавшись, слизеринец несколько раз стукнул костяшками о дерево, ожидая разрешения войти. Дверь отворилась, пропуская Драко в кабинет. Директриса сидела в кресле, что-то внимательно изучая в пергаменте перед собой. Едва увидев вошедшего, она спрятала бумагу в ящик стола.       — Мистер Малфой, что привело Вас ко мне?       — Профессор, я хотел бы посетить Хогсмид сегодня вместе со всеми.       — Раз уж мисс Грейнджер согласилась Вас сопроводить, то я не вижу в этом проблемы, — старуха встала из-за стола и, поправив подол мантии, подошла к оконной раме, вглядываясь куда-то вдаль.       — При чём тут Грейнджер?       Драко не был глупым, он догадывался, что значат слова директрисы, но ему так хотелось верить, что он ошибся. Видимо, карма настигла его, сталкивая именно с этой грязнокровкой снова и снова.       — О, раз уж у Вас есть собственный поручитель, то Вы можете покидать стены Хогвартса только в её сопровождении. Если мисс Грейнджер согласится пойти в Хогсмид вместе с Вами, то я не имею ничего против. А если нет, то извините, мистер Малфой, таковы правила, и Вы согласились следовать им.       Он не мог понять, что чувствовал в тот момент — ненависть к Макгонагалл или к Грейнджер, разочарование или гнев. Женщина выглядела так, словно действительно сожалеет, но парень не верил ей. Ни на секунду.       Как только он покинул кабинет директрисы, слизеринец отправился в единственное место, где мог побыть по-настоящему наедине. Туда, куда не любят ходить студенты, и где больше не ведутся уроки астрономии. Туда, где его жизнь окончательно пошла под откос, но где он мог вдохнуть полной грудью.

***

      Друзья попытались сделать для Гермионы отличные выходные, полные тёплых воспоминаний, смеха и подарков. Они начали свой путь со Сладкого Королевства, набрав каждый по целому мешку различных пирожков, шоколадок и помадок. Рон купил для неё целую упаковку её любимых мятных леденцов.       После они отправились к магазину перьев «Писсаро» и выбрали для Гермионы набор самопишущего пера и чистящих принадлежностей к нему. Девушка долго сопротивлялась покупке такого дорогого подарка, аргументируя это тем, что она из семьи магглов и привыкла всё писать вручную. Но её друзья знали, что в тайне ей хотелось иметь такое перо. Хотя бы просто в качестве эксперимента.       Ещё немного погуляв по деревне, скупив парочку ингредиентов для зелий, они остановились в Трёх мётлах, выбрав угловой столик вдалеке от посторонних глаз. Посетителей не то чтобы было очень много, но они всё же хотели уединиться и отметить такой важный праздник. Не каждый день ведь Гермионе Грейнджер исполнялось восемнадцать.       В пабе отчётливо пахло сливочным пивом. Мадам Розмерта, увидев, кто к ней пришёл, тут же подошла к их столику, мило приветствуя. Казалось, что эту женщину совсем не портили года и тяжелая работа владелицы самого популярного заведения в Хогсмиде. В светлых волосах едва ли можно было заметить несколько прядей седины, а у глаз почти не было морщин. Хотя Гермиона была уверена, что волшебница, скорее всего, даже старше её родителей.       — Как же я рада снова видеть студентов Хогвартса в этих стенах. Что будете заказывать?       — Нам четыре сливочных пива, один с корицей для нашей именинницы, — Гарри сделал заказ, неловко ёрзая на стуле. Он не очень уютно себя чувствовал в общественных местах, ведь, обычно, на него постоянно все глазели.       — И у кого же, позвольте спросить, сегодня праздник? — Розмерта перевела взгляд с одной девушки на другую, и обратно, улыбаясь уголками губ.       — У меня, — тихо ответила ей Гермиона.       — Что ж, тогда поздравляю. В наше время важно ценить каждый момент, так что я принесу вам кое-что особенное.       Мадам Розмерта отлучилась всего на минуту, а когда вернулась, в руках она держала бутылку, кое-где немного покрытую пылью.       — Это вино мне подарил один француз, когда я навещала своих дальних родственников в Париже. Не знаю, не соврал ли он, но оно должно быть очень редким и невероятно вкусным. Возьмите, — женщина сунула напиток в руки Гарри, — за счёт заведения, конечно же.       — О нет, мэм, мы не можем его принять. Оно, наверное, очень дорого Вам. Или позвольте хотя бы его оплатить, — Гермионе не хотелось, чтобы все вокруг дарили ей подарки. Она просто хотела провести время со своими друзьями, не заботясь о проблемах. И заплатить за напитки — было меньшее, чем гриффиндорка могла отплатить им за такой чудесный день.       — Не стоит. Я едва знала того мужчину. К тому же, у меня всё равно не было повода, чтобы его открыть, — взмахом волшебной палочки мадам Розмерта откупорила бутылку и материализовала на их столе четыре бокала. — Хорошего отдыха.       Женщина уже собиралась уходить, когда вдруг что-то вспомнила и, обернувшись, произнесла:       — Только не говорите Минерве, где взяли алкоголь, если она узнает об этом.       Друзья кивнули, и Гарри разлил напиток по бокалам, отставляя бутылку в сторону. Глоток за глотком они пили вино, наслаждаясь его фруктовым послевкусием; обсуждали новую школьную программу и то, когда у них появятся новые преподаватели; хохотали над парочкой студентов, неловко целующихся в другом углу паба.       В какой-то момент, Гермиона даже не заметила, когда именно, она здорово охмелела. В её теле чувствовалась невероятная лёгкость, мысли витали, сменяя одна другую, не давая сосредоточиться ни на одной. Она подумала о том, что могла бы уснуть прямо здесь, сидя на твёрдом деревянном стуле, склонившись к столу. Бессонная ночь давала о себе знать, буквально заставляя девушку отправиться в царство Морфея.       Увидев, что гриффиндорка вот-вот отключится, Джинни потрепала её за плечо, вынуждая открыть глаза пошире. Мир вокруг закружился, смешивая все оттенки в одно сплошное размытое пятно.       — Гермиона, ты в порядке? — спросила её подруга, но услышанное с замедлением доходило до мозга девушки, заставляя его активно работать.       Она не понимала, почему алкоголь так сильно подействовал на неё, и почти никак на её друзей. Кивнув головой в знак согласия, Гермиона отвернулась от Уизли, уставившись взглядом в бокал. Блики света отражались в хрустале, и она не могла отвести от них глаза.       — Ты же нормально спала эту неделю, в чём дело?       Джинни не унималась, пытаясь разобраться, почему Гермиону так быстро повело всего от двух бокалов даже не особо крепкого вина. Грейнджер бросила взгляд на подругу, тут же жалея о таком резком движении. Чтобы не завалиться на бок, внезапно потеряв равновесие, она схватилась рукой за столешницу.       Гриффиндорка понимала, что все её уловки для того, чтобы Джинни расслабилась и подумала, что её больше не мучают кошмары так сильно, как раньше, канули в лету. Уизли даже не нужен был ответ на заданный вопрос, она всё поняла без слов. Гермиона знала, как Джинни хотелось сейчас обругать её, рассказать всё ребятам и отвести подругу к мадам Помфри. И она была благодарна ей за бездействие. За то, что Уизли лишь грустно улыбнулась, сжав её руку в своей, и перевела разговор в другое русло, давая Гермионе время, чтобы немного прийти в себя.       — Мы не могли бы немного прогуляться? — ей хотелось подышать свежим воздухом, чтобы осенний ветер трепал её кудри, а нос немного подщипывало от резкой перемены температур.       У музыкального магазина Гермиона увидела Забини и Паркинсон с дюжиной различных пакетов у каждого в руках. Хрупкая Пэнси выглядела так, словно ещё немного — и её даже будет не видно за этой огромной ношей. Блейз, отставив пакеты, сверился со списком, пером отмечая то, что они уже купили.       Слизеринцы были похожи на обычную пару, занимающуюся покупками. А были ли они парой? В какой-то момент Гермиона думала, что Пэнси встречалась с Малфоем, но они ни разу даже не держались за руки, так что она отмела эту мысль. Ведь разве может быть такое, чтобы кто-то был в отношениях и никогда не сжимал ладони любимого человека в собственных руках?       Спрятав пергамент в карман мантии, Блейз подхватил пакеты, и они пошли в сторону Трёх мётел, прямо туда, откуда всего несколькими минутами ранее вышли гриффиндорцы.       Мир всё ещё ощущался странно, словно земля вот-вот уйдёт у неё из-под ног. Но она хотя бы могла уже о чём-либо рассуждать, не отвлекаясь на всякие красивые старинные бокалы. Джинни потянула её в сторону замка, говоря что-то о том, что им всем нужно отдохнуть после такого насыщенного событиями дня.       И в этот раз Гермиона даже не могла с ней не согласиться.

***

11 мая 1998 г.

      Ему было страшно.       Увидев на его предплечье метку, авроры привели Малфоя младшего в Азкабан. Без какого-либо суда и следствия. Они делали так с каждым, в не зависимости от того, сколько лет волшебнику, участвовал ли он в Битве за Хогвартс и на какой стороне. Для них было важно наказать, отомстить, унизить. Мужчины в форменных мантиях не слишком церемонились уводя его родителей и его самого из их семейного поместья во Франции.       Драко не знал, где Люциус и Нарцисса. Он лишь мог надеяться, что с его мамой всё в порядке.       Первые несколько дней в тюрьме были особенно ужасными. Он не мог спать, не мог есть, не мог думать. Стены со всех сторон давили на него, выбивая весь воздух из лёгких. Парень потерял контроль над своими эмоциями, ограждением, которое он так усердно выстраивал последний год.       Малфой пытался вернуть всё на место, но разум отказывался подчиняться, то и дело подкидывая его усталому сознанию самые отвратительные воспоминания. От них невозможно было оградиться или спрятаться.       На четвёртый день заточения, к нему впервые пришёл аврор не из охраны Азкабана. Это был мужчина чуть старше его отца, с жёстким пронзительным взглядом и кривой улыбкой. Он задавал много вопросов о Пожирателях, Волдеморте и войне. Драко не особо хотел отвечать. Во всяком случае, пока не получил бы хоть какую-то информацию о маме.       В тот раз он сумел вернуть хотя бы часть защиты своего сознания, надеясь, что аврор не был искусным легилиментом. Малфой понимал, что ему уже нету смысла ничего скрывать о действиях Пожирателей, но часть его знала, что открыв рот — он мог навредить маме. Ему было плевать на Люциуса, парень злился на отца за пережитое, не осознавая, как он мог так поступить с родной семьёй.       Не получив нужного, мужчина ушел. Но на следующий день вернулся снова, задавая ему те же вопросы, и не получая на них ни одного ответа.       В этот раз он снова появился в камере в уже привычное для Драко время — по нему можно было сверять часы. С помощью магии создав для себя стул, мужчина присел, складывая руки на груди.       — Драко, твоя мать находится в нескольких коридорах дальше от тебя. Она в порядке и сотрудничает с авроратом. К концу месяца для неё назначено судебное слушание. И поскольку Нарцисса не была активным членом Пожирателей, скорее всего, её приговор не будет столь жестоким. Чего я не могу гарантировать тебе. У меня много свидетелей, уверяющих в том, что ты неоднократно покушался на жизнь бывшего директора Хогвартса — Альбуса Дамблдора. И метка на твоей руке не делает ситуацию лучше.       Малфой молчал. Что бы он сейчас не сказал — ему это точно не помогло бы. Парень пытался унять дрожание своих рук, выдававшее его волнение. Он больше не хотел быть трусом. Пора было взять на себя ответственность за собственные поступки.       Но подумать об этом и тут же сделать — совсем разные вещи. Нельзя просто взять и обрести храбрость, как по щелчку пальцев. Но это не значило, что он не попытался бы.       — Я предлагаю тебе добровольно поделиться своими воспоминаниями, связанными с Тёмным Лордом, Драко. Или же я буду вынужден использовать на тебе Веритасерум. Полагаю, ты знаешь, что это за зелье.       Да, он знал о сыворотке правды. И не смог бы ей противостоять, реши они насильно влить ему её в глотку. Малфою просто нужно было время, чтобы выбрать меньшее из зол. Ведь никто сейчас не мог ему помочь, родители оказались в том же положении, что и он сам. А может, и вовсе в худшем.       — По закону я могу требовать, чтобы меня не допрашивали без присутствия семейного защитника. Вы должны вызвать его, — Малфой вцепился за ту единственную соломинку, о которой он вспомнил. На лице аврора появилась зловещая улыбка, словно он знал то, о чём не ведал Драко.       — О, боюсь, что вынужден тебя разочаровать. Мы связались с мистером Бёрком, но он сказал, что больше не будет представлять интересы вашей семьи перед Визенгамотом.       Что-то словно выбило весь дух из лёгких Малфоя, перекрывая доступ к кислороду. Находясь в Азкабане, он не мог заниматься поисками нового защитника. И у их семьи больше не было никого, кто смог бы им в этом помочь. Вряд ли ему позволили бы даже послать весточку кому-нибудь из друзей.       — Так, каков твой ответ, Драко?       Ему не нравилось, что аврор так свободно чувствовал себя в присутствии одного из священных двадцати восьми. Он ненавидел это фамильярное отношение к себе, будто перед мужчиной сидел лишь мальчишка, чьё мнение не учитывалось.       Малфой задумался о том, что планируй он использовать на нём сыворотку правды — давно бы уже это сделал. Зачем ему было приходить сюда почти каждый день и уговаривать Драко пойти им на встречу, если они могли просто накачать его зельем? К тому же, в аврорате явно был дефицит квалифицированных кадров, имеющих способности к легилименции.       Он снова почувствовал уверенность, восставшую в нём, словно феникс возродился из пепла. Ещё сильнее засунув все свои воспоминания о Волдеморте и Пожирателях на самое дно сундука, он выстроил стену, не давая эмоциям взять над собой вверх. Парень снова надел маску, которую носил весь последний год. Он не мог позволить им узнать то, что так усердно старался скрыть.       — Похоже, сегодня мы оба не получим желаемое, — Драко отвернулся к стене, всем своим видом показывая, что разговор окончен.       Часть его твердила, что он мог допустить ошибку, но другая кричала, что ему нельзя сдаваться. Только не перед собственными страхами, и не перед людьми, которые засунули его в строжайшую магическую тюрьму.       Мужчина поднялся со стула, со щелчком заставляя его исчезнуть. Охранники выпустили его из камеры, в проходе аврора ждала женщина в строгой мантии сливового цвета. Она была судьёй. Малфой не сдвинулся с места, но полностью обратился в слух, желая уловить в их разговоре что-то, что может стать для него полезной информацией.       — Что происходит? Почему ты так быстро? — голос женщины резал слух, так возмущена она была.       — Тише, Норин. Мальчишка упрямый, даже почти не разговаривает. Почему мы не можем просто заставить его выпить Веритасерум и допросить? Он ведь всё равно, скорее всего, ничего не знает.       — Мне нужны его воспоминания. И я получу их так или иначе. Если придётся — я заставлю его мать страдать у него на глазах, — на этих словах Драко вздрогнул, но постарался ничем не выдать, что всё слышит. Пусть они и говорили шёпотом. — Малфой мог не понимать, что видит. Просто допросить его, даже под зельем, это лишь узнать его версию событий. Воспоминания несут в себе детали, которые он мог даже не заметить. Как думаешь, почему сам Тёмный Лорд несколько раз вызывал его на аудиенцию? — после секундного молчания, очевидно означавшего, что вопрос останется без ответа, женщина продолжила. — Вот и мне это интересно.       Парень не понимал, почему они были так глупы. Быть волшебником и не использовать оглушающие заклинания, когда говоришь о важных вещах, просто предательство всего магического сообщества. Зачем им вообще магия, если они предпочитали её игнорировать?       Драко услышал тихий отзвук стука каблуков, понимая, что они ушли. Но что-то подсказывало ему, что эти двое ещё обязательно вернутся. И тогда ему уже не удастся отвертеться. Зато благодаря услышанному, он теперь понимал, какая информация им нужна. И имел достаточно времени на то, чтобы придумать план по её сокрытию.

***

      Пока гриффиндорцы дошли до замка, Гермиона успела протрезветь. Теперь у неё немного побаливала голова, и слегка подташнивало. Джинни время от времени косилась в её сторону, как бы проверяя, всё ли в порядке. На десятый раз девушке уже просто хотелось развернуться и уйти в другую сторону.       Они подошли к главному входу, и Уизли потянула подругу за локоть немного в сторону от парней. Говоря им, что это «между ними девочками». Гарри скептически глянул на свою девушку, а после на Гермиону, слегка вопросительно приподнимая бровь. Грейнджер лишь кивнула головой.       — Тебе нужно поспать, — твёрдо начала Джинни, всё ещё придерживая Гермиону за руку. — И я правда имею это в виду. Сходи к мадам Помфри и попроси у неё зелье Сна без сновидений. Ещё пара таких ночей — и ты начнёшь вырубаться просто посреди коридора.       В её словах была истина, девушка это понимала. И она уже давно сама хотела пойти к целительнице за этим зельем. Но Гермиона боялась, что проси она мадам Помфри регулярно — та что-то заподозрит, а гриффиндорке этого не хотелось. Был ещё вариант — сварить зелье самой, но не все ингредиенты продавались в лавке Хогсмида, а доступа к Косой алее у неё пока не было.       — Ребят, вы идите, я вас потом найду.       Гермиона обняла Джинни, благодаря её этим за заботу, и вошла в замок, зная, что её друзья отправились в сторону башни Гриффиндора. Несколько секунд простояв в холле, наблюдая за студентами, снующими по коридорам, она пошла на второй этаж к кабинету целительницы.       Женщина раскладывала на полке какие-то склянки с различными мазями и жидкостями, когда Гермиона, постучав, вошла.       — Мадам Помфри, простите за беспокойство, не могли бы Вы дать мне зелье Сна без сновидений? Я плохо спала на этой неделе, готовила проект по нумерологии и слишком увлеклась. Боюсь, что теперь у меня просто не получится нормально уснуть.       — Гермиона, нельзя же так пренебрегать отдыхом, — возмутилась целительница и отошла к другому шкафчику в поисках нужной склянки.       В ожидании, девушка стала рассматривать ближайшие полки, останавливая свой взгляд на ярко-зелёной баночке с этикеткой крововосполняющего зелья и пометкой даты и имени зельевара. Это было именно то самое зелье, которое приготовил Малфой на их первом совместном в этом году уроке. Первой мыслью было стащить баночку, уничтожив её после. Но Гермиона одёрнула себя за такое, ведь оно могло действительно кому-то пригодиться.       — Вот, держи, — женщина с улыбкой протянула пузырёк гриффиндорке. — Чтобы проспать восемь часов, нужно выпить всю склянку. Тебе как раз хватит этого, чтобы отдохнуть.       Девушка поблагодарила мадам Помфри и ушла, желая поскорее оказаться в спальне и уснуть, будучи уверенной, что во сне к ней не придёт очередной призрак из прошлого.       В гостиной Гермиона нашла Гарри и Джинни, которые о чём-то весьма яростно спорили. Рона с ними не было. Комната в принципе была пустой, ведь многие студенты всё ещё не вернулись из Хогсмида.       — Что-то случилось? — поинтересовалась девушка, пряча пузырёк с зельем за своей спиной. Она так сильно его сжимала в руке, что даже испугалась, что способна раздавить склянку.       — Тебя мучают кошмары, Гермиона? Почему ты мне не сказала?       Джинни виновато смотрела на подругу, сжимая край своей тоненькой кофточки в трясущихся ладонях. Одними губами она произнесла извинения, надеясь, что Грейнджер её поняла.       — Я не хотела тебя беспокоить. Это всего лишь сны. Мне просто нужно время, чтобы привыкнуть, что я в безопасности.       — Ты же знаешь, что всегда можешь всё нам рассказать? Я чувствую себя ужасным другом, что не замечал этого, — Гарри вздохнул и присел в кресло у камина, взъерошивая и без того неопрятную прическу. Джинни осталась стоять на месте, и Гермиона поняла, что они не просто спорили, а ругались.       Сперва ей захотелось выяснить в чём дело, она переживала, не стала ли причиной их ссоры. Но потом поняла, что не имеет права вмешиваться в их отношения. Как бы сильно они иногда ни спорили, их перепалки и ругань всегда заканчивались тихой беседой и долгими объятиями. Её друзья просто не умели иначе.       Да, часто младшая Уизли была той ещё занозой в заднице. Если ей что-то приходило в голову, то это невозможно было оттуда искоренить. Она любила устраивать баталии не только на поле, но и в дискуссиях. И в обоих случаях чаще всего выходила победительницей. И все их споры с Гарри всегда заканчивались его безоговорочным поражением, неважно, права была Джинни или нет.       - Я не хотела, чтобы кто-либо об этом узнал, так что не кори себя. К тому же, я обратилась к мадам Помфри, она дала мне зелье Сна без сновидений, так что я собираюсь хорошенечко отдохнуть, - в доказательство своих слов Гермиона потрясла бутылочкой перед их глазами.       - Это не решение проблемы, а лишь избавление от симптомов. Ты же не можешь пить его каждую ночь? - Гарри хотел сказать это утвердительно, но вышло больше похоже на вопрос. - Что будет, если случится так, что ты не сможешь без него уснуть?       Гермиона не знала ответ на этот вопрос. Она сама боялась, что зелье вызовет у неё привыкание, словно наркотик. Но разве дала бы ей Помфри что-то, что могло оказаться потенциально опасным для неё?       - Как ты смотришь на то, чтобы найти себе хобби? Что-то, кроме чтения, конечно.       - У меня сейчас нету на это времени. Домашние задания, восстановление библиотеки, дополнительные проекты - я слишком занята, чтобы браться за что-то ещё.       И это было чистой правдой, всё время, когда Гермиона не занималась учёбой, она проводила в поисках информации, которая могла бы помочь вернуть её родителей. Не говоря уже о том, что её действительно нужно было разбирать завалы книг в библиотеке. Зачем ей придумывать для себя что-то ещё?       Джинни наконец-то отмерла и подошла к подруге, взяв ту за руку и смотря ей прямо в глаза.       - Мы не учим тебя жизни, Гермиона, - мягко начала Уизли, - но хотим, чтобы ты нашла способ отвлекаться от прошлого и училась видеть хорошее. Не хочешь говорить об этом с нами - хорошо, найди кого-нибудь в стороне. Кого-угодно, даже незнакомца, которого увидишь в первый и последний раз в своей жизни.       Девушка кивнула, соглашаясь, и хотела уже пойти в спальню, но Джинни не отпустила её руку.       - Пообещай мне.       Гермиона знала, что ей не стоило этого говорить, но всё равно сделала это. Дала обещание, которое вряд ли могла выполнить.

***

      Следующие несколько дней Гермиона избегала своих друзей. И каждый раз ругала себя за это. Она не сердилась на Джинни, что та проговорилась Гарри, не злилась, что они лезли к ней со своими советами, потому что понимала, что её друзья правы. Но это не отменяло того, что ей было трудно. Девушка не знала, как справиться со своими страхами самой, а обращаться к кому-то не хотела.       Она продолжала идти по протоптанной дорожке - завтрак, занятия, библиотека, задания на самостоятельное изучение, исследование стираний памяти и сон, приправленный щепоткой кошмаров. Гермиона тонула в этом. Девушка уже была почти на дне, казалось, без шанса всплыть на поверхность.       Хуже всего было то, что Малфой только добавлял в её жизнь ещё больше дёгтя, пытаясь указать на оплошность в моменты, когда она была рассеянной, и ведя себя подозрительно тихо и спокойно. Как и обещал, слизеринец больше не устраивал скандалов с Забини, его вообще редко можно было увидеть с кем-то, кроме Теодора Нотта или, иногда, Пэнси Паркинсон. Он снова собирал свою небольшую свиту, заставляя Гермиону завидовать.       Мерлин, она завидовала Драко Малфою.