Часть 1

      Дарий наверняка жалеет обо всём. Наверняка он винит себя в том, что случилось. Марфа, принявшая сторону мрака и показавшая себя, как отличный повелитель зла, заходила всё дальше, и все прежние друзья не смогли находиться рядом. И Дарий точно винил себя в том, что не смог повлиять на Буслаеву, что не смог удержать её на стороне света. И переживал.       Мошкина была уверена, что он переживает. Чувствовала, что между ними двумя присутствует некая неловкость и недосказанность из-за отсутствия доверия, но в то же время чувствовала, что с парнем что-то происходит. Чувство беспокойства обострялось по поздним вечерам и ночью, когда Женя, обладавшая чутким сном, просыпалась от того, что просыпался Дарий. Порой он молча вставал с постели, открывал окно и смотрел на тёмную московскую улицу, а может выходил на крышу, но очень редко, чтобы никто из нечисти не обнаружил. Порой просыпался со вскриком, но довольно редко, из-за чего просыпалась и Мошкина.       Она бы решила, что парню нет дела до её переживаний, если бы не его частые вопросы: «как ты?», «как себя чувствуешь?» и так далее, направленные скорее на то, чтобы не обсуждать своё собственное состояние, но всё равно имеющие какой-то эффект. Дарий чувствовал ответственность перед всем миром, стыдился одного того факта, что находился в бегах, а значит чувствовал вину и перед Мошкиной тоже. А она знала о его доброй и заботливой натуре столько же, сколько о его чувстве вины.       Этой ночью светлый страж проснётся далеко не молча. Он видит Марфу. Видит, как её нахальная ухмылочка превращается в недобрый оскал, а в глазах блеснула кровожадность. Он слышит Марфу. Слышит, как она смеётся, как она говорит те самые слова, которые Дарий боялся услышать. О том, что он не остановил её, о том, что не повлиял, о том, что не удержал, и о том, что он виноват в начале некого подобия апокалипсиса. Это нагнетало, пугало, бросало в дрожь…       Девушка, спящая недалеко, ожидаемо проснулась от того, что тело юноши никак не желало лежать спокойно из-за нового, более страшного, чем обычно, сна. Мошкина сонно морщится, ничего перед собой не видит, но зато слышит, как мычит сквозь сон Дарий, и чувствует, как он периодически вздрагивает. Евгения придвигается чуть ближе, опасливо поднимая руку и накрывая тёплой ладонью лоб юноши, чуть покрывшийся испариной.       Близость горячего, живого человеческого тела притягивала, но девушка уважала личные границы. Даже уважая их и понимая, что, наверное, нельзя без его ведома что-то делать, Мошкина всё равно поддаётся своей симпатии, желанию помочь и приподнимается, чтобы придвинуться к Дарию ближе и обнять его за голову. Она вздыхает, заботливо обхватывая голову юноши рукой и прижимаясь к нему. Опасение того, что он может проснуться, её не останавливает.       Парень поворачивается, продолжает ворочаться, но недолго: приятное тело женских рук успокаивает, мирное дыхание у самой макушки умиротворяет, и образ злодейки-Буслаевой растворяется во сне. Женя мягко улыбается самыми краешками губ, тут же ошарашенно выдыхая, ибо Дарий повернулся к ней передом и ткнулся лицом в грудь, утопая в мягких выпуклостях носом. Девушка нервно облизывает губы и аккуратно кладёт ладонь на голову парня, поглаживает, чувствуя, как теплеет не только в районе груди из-за горячего дыхания светлого стража, но и в животе. Она бы сказала, что это похоже на бабочек, вот только Мошкиной было знакомо не только тепло от влюблённости, но и лёгкое возбуждение.       Наравне с тёплыми чувствами приходит и чувство тоски. Женя понимает, кто снится Дарию, и предполагает, что тот может чувствовать по этому поводу. У них не было разговоров по душам, но зато оба были очень чуткими и внимательными к чужим проблемам, взглядам и, как бы странно или утопично не звучало, душам. Хочется ему помочь. Помочь по-настоящему тому, кто помогает тебе, и именно поэтому Мошкина прижимает успокоившегося юношу к себе чуть сильнее и гладя его по макушке.       Она надеется, что кошмар не возобновится, и засыпает вместе с ним, убаюканная умиротворившимся дыханием и тёплыми объятиями. Женя даже не понимает, что Дарий проснулся на несколько минут, но сопротивляться приятным девичьим ручкам не стал. Одна из самых тихих ночей…       В следующий день им приходится покинуть своё убежище. Жизнь в бегах — штука непростая, и парочка привыкла справляться с такой трудностью, как розыск и преследование, в считанные недели. Перемещение из города в пригород не казалось таким уж страшным событием, и сам факт того, что ребята выбрались из города, настраивал их на небольшой, но отдых. В конце концов, кто обнаружит одарённого человека и светлого стража, скажем, на берегу моря? Да никому в голову не придёт их там искать.       Это и стало весомой причиной, с помощью которой Мошкина сумела уговорить Дария сходить на пляж. Начало июля, солнце совсем не щадило землю и всех, кто на ней жил, так что провести день на отдалённом от населённых пунктов пляже кажется не такой плохой идеей. Горячий песок под ногами, солнышко, чистое небо и лёгкий, едва ощутимый ветерок — всё это навевает что-то приятное на душу. А тот факт, что пляж, судя по тому, что людей вокруг не было, а кое-какие его части заросли травой, был диким, успокаивало ребят.       — Ты что, правда не умеешь плавать? — поднимает брови Женя, стоящая в воде по коленки, и поворачивается лицом к парню. — И воды, небось, боишься?       Дарий ставит руки на пояс и набирает воздух, чтобы ответить. Его взгляд быстро и растерянно проходится от филейной части девушки к её талии, груди и сразу же к лицу, чтобы она не подумала чего-то лишнего. Уж в купальнике он точно не ожидал увидеть Мошкину, и уж точно не представлял себе, как она выглядит в нём.       — Не боюсь, — отвечает он всё же, заглядывая девушке в лицо. — Но да, правда не умею.       — Ну… заходи, научу, — осторожно предлагает Женя, не отводя глаза и контролируя желание попялиться на впечатляющее телосложение Дария.       Думает парень недолго и, сначала промочив ноги, входит в воду. До момента, когда вода доходит до плеч, он доходит спокойно, но, когда Мошкина отплывает дальше, туда, куда ногами не дотянуться, он замирает.       — Попробуй сначала удержаться наплаву на спине там, где чувствуешь дно, — советует она, проплывая вокруг юноши, чьи светлые волосы красиво будто бы парили под прозрачной водой. — Давай я подержу тебя под лопатками.       — Звучит, как план, — хмыкает Дарий и чуть отклоняется назад.       Девушка пристраивается сзади и, поднырнув под светлого стража, почти укладывает его головой под собственной грудью и придерживает руками под лопатками, чтобы он не тонул, когда откинулся назад.       — Двигай ножками, — чуть улыбается Евгения, чувствуя неловкость, когда голая кожа спины Дария соприкасается с её животом. Когда тот следует совету и гребёт ногами, они вместе начинают медленно плыть назад. — Во-от, молодец. У тебя хорошо получается.       — А ты сильная, — чуть усмехается юноша, стараясь не давить на девушку слишком сильно своим весом. — Тебе всё-таки легче, с водной то магией.       Его мысли словно уплывают куда-то в сторону, причем не в самую приличную. Очередной столь тесный контакт с женским телом пробуждает не только приятную щекотку внизу живота, но и воспоминания. Дарий думает о Марфе, ударяется в воспоминания о том, как у них всё было хорошо. Они ведь были отличной парой. Конечно, не примером идеальных отношений, но любили друг друга, ходили за ручку и в самых лучших традициях целовались на фоне заката. Прикосновения рук Жени кажутся таким же нежными и ласковыми, как прикосновения Буслаевой. А целовалась она с таким рвением, почти боевым настроем, страстью, всегда превращая поцелуи в подобие поединка. Интересно, а как целуется Мошкина?       Он даже и не замечает, как погружается в размышление. Вспоминает ту ночь, приятный запах Евгении, её заботливые руки и думает о том, что, скорее всего, больше подобного от лица Марфы не испытает. А Мошкина такая… милая. В отличие от Буслаевой у неё не столь широкие плечи, не так выражена мускулатура, и выглядит она в целом хрупкой, милой, даже сладкой подобно конфетке.       А она использует магию, чтобы парню было легче держаться в воде, и придерживает его не только руками, но и магической силой. Прохладная вода становится подобной перине, на которой быстро учившийся плавать Дарий не имел риска утонуть.       — Смотри, как ты быстро научился! — улыбается Мошкина, потихоньку ослабляя магию и позволяя задумавшемуся стражу плыть самостоятельно.       Её голос избавляет от наваждения, и Дарий замечает, что поддержки в виде рук сзади больше нет. Он плывёт сам, двигая и руками, и ногами, что вызывает улыбку, вполне имеющую право назваться счастливой.       — Спасибо, — с этой же улыбкой произносит Дарий и тогда, когда они отплывают ближе к берегу, упирается ногами в песчаное дно и встаёт, выныривая из дома по нижние рёбра. — Это, оказывается, так просто… А куда ты смотришь?       В недоумении сведя брови к переносице, светлый страж приоткрывает рот, чтобы ещё что-то спросить, но не решается. Женя неконтролируемо краснеет и, прикрыв губы ладонью, отводит взгляд.       — Прости, просто я не сталкивалась с таким ранее… Я не должна пялиться. Прости, пожалуйста.       Теперь Дарий понимает, в чём дело, когда смотрит вниз. Даже через воду было заметно, как сквозь ткань боксеров проступает напряжённый, налившийся кровью член. И он понимает, что не только привык к температуре воды, но и сама температура его тела немного повысилась. Он просто возбудился. И не сразу понял. Какой стыд…       — Нет-нет, всё нормально, — начинает парень оправдываться, чуть выставив руки вперёд, но тут же вздыхает. — То есть, нет, ты прости. Я не хотел тебя смущать. Просто…       Он вылезает из воды вслед за девушкой и усаживается на песок у самой воды, так, что их ноги всё ещё были погружены в воды в те моменты, когда набегали волны. Стоило согреться и подсохнуть на солнце, пока оно ещё не зашло: солнечный диск потемнел и начал закатываться за горизонт. Закат на безлюдном пляже навевал романтичное настроение.       — Я вспомнил о Марфе, — признаётся Дарий, прикрывая стояк рукой и не поднимая головы. — Подумал о том, какой она была до того, как стать… повелительницей мрака. Не могу её забыть.       — А может… не хочешь? — осторожно предполагает Мошкина, садясь по-турецки и украдкой смотря на ладонь, которой юноша прикрывал пах. — Она тебе ещё снится, верно? Вчера ночью ты ворочался во сне из-за кошмара.       Дарий со вздохом кивает, понимая, что девушка права. Он держится за Марфу, как за единственную соломинку, вот только не знает, ради чего, и не знает, что эта соломинка значит. Не хочет отпускать прошлое? Наверное, это лучшее из объяснений. Однако ни скорбь, ни злоба, ни чувство вины не вернут прежнюю Буслаеву. Почему-то ему потребовалось услышать пару очевидных фраз от Жени, чтобы всерьёз задуматься об этом.       Парень поднимает взгляд на ту, что сейчас находится рядом. Видит, как она смотрит на него: с ожиданием, доверием, плохо скрываемым обожанием. А она видит в голубых глазах ангела надежду, но глубже заглянуть просто не может из-за слепой симпатии к Дарию. Мошкиной хочется, чтобы он посмотрел на неё так же, как смотрит она на него, и обманывает себя, надеясь, что юноша смотрит так не на всех, а только на неё.       Девушка перемещает руку и чуть касается пальцев собеседника, опасливо, почти боязливо, а он поощряет эту попытку обнаружить взаимность — сжимает её пальцы собственной ладонью, накрыв маленькую женскую ручку сверху. И от этого так теплеет в груди. У Мошкиной — от романтичного и милого жеста, у Дария — от осознания того, какие чувства это маленькое действие способно вызвать у девушки.       Солнце окончательно скрывается и уступает небосвод своей сестре Луне, которую теперь видно гораздо лучше. Её бледный, холодный диск освещает не так ярко, но разглядеть черты лиц друг друга пара может.       — Думаю, мне бы стоило отпустить её, — выдыхает Дарий, перестав прятать стояк, потому что на него всё равно уже не смотрели. — Но получается плохо… Да, она мне всё ещё снится.       — Нам всем нужно идти дальше. — Несмотря на логично и уместно сказанные слова, Евгения поджимает губы, мягко сжимая руку парня, и опускает смущённо глаза в песок. — А тебе это нужно больше всех.       Дарий замечает, что они стали ближе друг к другу не только ментально, но и физически: оба подсели чуть ближе на мокром песке. Он вбирает в лёгкие побольше воздуха, стремясь полноценно осознать услышанное и сказанное, и всё-таки чувствует столь долгожданное смирение. Чувствует и тянется к привлекательной девушке всем существом, ища в ней утешение и успокоение. Подобное тому, которое испытал в ту ночь и испытывает в эту.       Остаётся сократить расстояние ещё немного — и их губы соприкасаются, Дарий напирает чуть сильнее на робкую девушку и сминает её губки в нежном поцелуе. В таком, в котором ведёт он, и это кажется непривычным и в то же время приятным опытом. Ему хотелось вести, а не быть ведомым, но, учитывая, что никто из них дальше поцелуев не заходил, они оба будут стесняться своей неопытности. И это тоже казалось милым.       — Дарий, а я… а мы не спешим? — спрашивает тихо Мошкина, прервавшись, но вопреки своему вопросу придвинувшись так близко, что светлый страж мог почувствовать не только её дыхание на своём лице, но и физическое присутствие всем телом. — Ты точно в порядке?       Парень опирается рукой на песок за спиной девушки так, что, стоило бы той отклониться чуть назад, вышло бы подобие объятий. В воде отражается луна, в небе видны звёзды, а нагретая за целый день поверхность пляжа всё так же греет. Блондин смахивает волосы с плеча, что горели теперь не солнечным светом и отдавали металлическим оттенком. Он прислушивается к себе только ради Жени, чтобы не врать ей, и отвечает более-менее расслабленно:       — Да, вполне.       Мошкина успокаивается и, облизав губы, на которых ещё ощущалось тепло чужих губ, целует Дария по собственной воле. Её инициатива оказывается приятным сюрпризом, и юноша целует в ответ с гораздо меньшим напором, позволяя попробовать вести и девушке. Их поцелуи кажутся столь нежными, почти боязливо аккуратными со стороны светлого стража и нерешительными со стороны Евгении. Близость столь милой, полуобнажённой девушки вполне ожидаемо влияет на молодой организм: и без того ощутимый стояк становится твёрже, пока в паху концентрируется мягкий, ненавязчивый жар, тяжелеющий с каждым новым поцелуем. То же чувствует и девушка, которая всё осторожничала в прикосновениях, и накрывает щёку Дария ладонью, поглаживая и касаясь пальцами его мокрых волос.       Тот в свою очередь смелеет и, всё же решившись, накрывает горячей ладонью талию Жени. К подсохшей коже липнет песок, и парень смахивает его, уже более ощутимо обхватывая тонкую девичью талию и притягивая её ближе. Усилив хватку, Дарий подхватывает её второй рукой тоже и усаживает на себя верхом, уловив губами шумный выдох. Мошкина смотрит на парня чуть растерянно, чувствуя, как в промежность упирается нечто твёрдое и горячее, и, даже если между их органами присутствует преграда в виде плавок и трусиков купальника, это сильно смущает. Девушка упирается коленями в мокрый песок, кладёт руки на нагревшиеся под солнцем плечи Дария и сжимает их пальчиками, пока он вновь вносит в поцелуй больше настойчивости.       Их больше не греет светило, так что согреться за счёт тепла друг друга и крепких объятий кажется лучшим решением. Его даже не приходится обговаривать.       Он сжимает в руках её талию, проходится ладонью по спине, оглаживая чуть выступающие лопатки, и вжимает Мошкину в свою грудь. Она роняет тихий-тихий стон, потому что проходится промежностью по упирающемуся в неё члену, из-за чего возникает трение. И становится ещё жарче. Она несмело, но всё же ёрзает на парне, а тот умещает ладони на её бёдрах и помогает: приподнимает, прижимает к себе, сминает упругую плоть и опускается губами ниже.       В момент, когда от настойчивых поцелуев в шею Евгении становится действительно жарко, их ноги частично накрывает маленькая волна. Вода охлаждает парня, накрыв его ноги, и охлаждает девушку, обдав её колени и обрызгав поясницу. Шум волн навевает приятное, плавное настроение, и Дарий вжимается губами в кожу у основания шеи, слыша сверху шумный, тяжёлый выдох. Рука скользит вдоль влажной спины и цепляет ремешки купальника, распуская их и оставляя верхнюю часть одежды висеть на шее Жени. Та не противится, жмётся теснее к крепкой груди, и бюстгальтер из тонкой ткани задирается вверх до того момента, пока Дарий его не стягивает через верх.       Евгения смущённо прикусывает губу, пока её затвердевшие соски трутся о грудь светлого стража, и, кажется, краснеет ещё сильнее. В тьме ночи этого не видно, но щёки всё равно горят. Одну руку он держит на пояснице девушки, а второй проходится по животу вверх и сжимает одну из округлых, мягких грудей, пропуская сосочек между пальцами. Она чуть отстраняется, сидя на юноше на вытянутых руках, и смотрит на то, как Дарий сжимает оба полушария очень аккуратно, боясь, что может сжать слишком сильно и причинить боль.       — Всё хорошо? — интересуется теперь он у самого уха Мошкиной, пока та становится чуть решительней и, немного поёрзав, вжимается горящей промежностью в просто каменный стояк, чем вызывает шумный выдох теперь у парня.       — Да, не бойся, — отвечает та, проходясь припухшими от множества поцелуев губами вдоль шеи Дария и поощрительно выгибаясь в спине, когда он заводит руки ей за спину и опускается ими к ягодицам.       Светлый страж укладывает Женю на спину, на влажный песок, из-за чего её ноги до колен погружаются в воду. Парень нависает сверху, проходится ладонями вдоль бёдер и цепляет пальцами оставшуюся часть купальника. Короткий взгляд, кивок — и он снимает их, а следом избавляется и от своих подсохших плавок.       Дарий замирает, видя, с каким лёгким испугом Мошкина смотрит на его член, который и правда можно было назвать достоинством: крупный, в меру толстый, и правда кажущийся чем-то, что может просто-напросто не войти. Но испуг не мешает ей желать продолжения, да и вряд ли бы они остановились. Оба возбуждённых подростка просто пылали жаром и едва ли не обжигали друг друга, и сложно было сказать, кто хочет сильнее. Дарий садится чуть прямее, закидывает девичью ножку себе на таз и касается её пальцами. Наблюдая, как Женя выгибается и тихонько постанывает, он проходится пальцами вдоль её половых губ, собирая смазку, и изучающе мягко касается клитора. Растирает его, чувствуя, как тот набухает от возбуждения, контролировать которое становится всё сложнее, и с довольной полуулыбкой слышит, как Мошкина постанывает. Она приподнимает таз, поддаваясь навстречу ласкающей руке, видит наверху тёмное покрывало неба, усыпанное звёздами, но взгляд всё равно опускается вниз, к стоящему члену.       Девушка тянется и аккуратно касается головки, а тогда, когда Дарий положительно реагирует ставшим тяжелее дыханием, обхватывает ствол ладонью и двигает рукой. Он притягивает Евгению ближе, от чего та охает, и, прижимав твёрдый ствол к аккуратным половым губкам, проходится головкой вдоль них. Размазывая смазку, юноша сам едва держится, чтобы не толкнуться внутрь слишком резко, да и в принципе чтобы не толкнуться. Понимая, что девушке будет больно, Дарий скрипит зубами, но держит себя в руках и входит медленно, аккуратно, низким тоном охая от того, как внутри Мошкиной тесно.       Она в свою очередь закусывает губу и, когда парень сжимает её бёдра около тазовых костей, цепляется за его руки. Стоило внутрь проскользнуть головке, как Женя тихонько скулит, но отстраниться светлому стражу не позволяет: обнимает Дария за поясницу ножками, а тот, видя, что ей больно, но желание ещё никуда не пропало, плавно входит почти до конца. Он замирает в таком положении, опирается рукой на песок около головы Мошкиной и ждёт, пока её личико не сгладится. Так он понимает, что боль понемногу отступает.       — Ты ведь ни разу…? — спрашивает она, не успевая договорить фразу из-за того, что парень входит глубже и почти до конца. — О-ох, боже.       — Мы с Буслаевой до такого не успели добраться.       Дарий нависает над Евгенией и, подождав ещё чуть-чуть, начинает двигать бёдрами. Двигать осторожно, медленно, нещадно раздвигая стенки безумно узкого лона своим внушительным органом и всё же опасаясь сделать ещё больнее. Однако боль постепенно отступает, и стоны приобретают не болезненно жалобный характер, а более расслабленный, приятный, если угодно, и каждый стон на выдохе ласкает слух. Потому Дарий позволяет себе совсем немного и почти незаметно ускориться, но толкается всё равно лишь до середины.       Мошкина чуть выгибается в пояснице и понимает, что парень больше не входит так глубоко, как мог бы. Она помнит то яркое чувство наполненности, а потому скрещивает лодыжки за спиной светлого стража и притягивает его поближе, тянется руками, обвивает шею Дария и постанывает у его лица.       — Можешь… глубже? — робко просит она и, словив губами жадный, глубокий поцелуй, выдыхает снова: — Дарий, пожалуйста…       Парень резко выдыхает, подхватывает ножку девушку под сгиб колена и, придерживая её на весу, толкается глубже по просьбе. Плавно проскальзывает до упора, слышит, как несдержанно выстанывает Женя, но не набирает скорость. Осторожничает, боится навредить, а потому он столь нежен и нетороплив. Просто не может быть уверенным в том, что не сделает ей больно, и терпит, покусывая девушку за ушную раковину, за кожу на шее. Они оба чуть вздрагивают, когда их тела снова обдаёт прохладной волной, однако Дарий не останавливается, но и требуемой скорости не набирает. Это раздражает.       Никак не желающий униматься жар между ног мог довести Мошкину до безумия, и это совсем не походило на шутку, особенно сейчас, когда осторожных толчков светлого стража становится мало. Мало для того, чтобы кончить, и столь же мало для того, чтобы хотя бы приблизить этот момент. А Дарий, когда смотрит партнёрше в лицо, замечает искорку в глазах, напоминавшую ту искру, которую он видел в глазах Марфы. Но очень отдалённо похожую.       Женя опускает руку вниз и, пройдясь пальцами по груди, щекочет самыми кончиками пальцев у торса, используя магию. Их обдаёт очередная волна, так что из нескольких капель воды девушка создаёт с помощью магии кольцо у самого основания ствола таким образом, чтобы достижение оргазма стало проблемой. Дарий замечает это, ошарашенно опуская глаза вниз, и тут же смотрит на Мошкину с немым вопросом.       — А теперь? — спрашивает она, и парень тут же входит резче, будто бы мстит в ответ на месть Евгении, и выбивает из неё новый откровенный стон. — Холодно?       — Это что, лёд? — выдыхает Дарий и, ухватившись рукой за ножку Мошкиной покрепче, ускоряется и сходит на более жёсткий ритм просто потому, что эта выходка весьма прозрачно говорит о том, что ей точно не больно. — Проказничаешь?       Мошкина больше ничего не отвечает, а лишь стонет, ибо при сорвавшемся с катушек парне говорить становится сложнее. Светлый страж просто сходит с ума и становится быстрее, раздвигает всё сильнее сжимающие его стенки лона своим усилившимся напором и хочет дойти до разрядки, но не может. Дарий толкается ещё раз, ещё и ещё раз, чувствуя, как не может унять своё возбуждение и слыша, как прелестно постанывает и тяжело дышит Евгения.       Дарий хочет кончить настолько сильно, что перестаёт жалеть Мошкину, вколачивается в её пульсирующее влагалище и начинает не нежно выцеловывать чуть покрасневшую кожу, а покусывать. Им жарко даже тогда, когда их вновь накрывает волна почти с головой.       Чувствуя, насколько близко становится тот самый момент долгожданной разрядки, девушка запрокидывает голову, зарываясь затылком в песок, видя перед глазами то самое описываемое в книжках небо в алмазах и теряясь в собственных стонах. Женя успевает избавить Дария от стесняющего его внизу ледяного кольца как раз перед тем, как кончить самой. Юноша вжимается в неё всем телом, низко стонет в безумно сильном оргазме и, выплёскиваясь внутрь, продолжает двигаться в сокращающемся влагалище. Кажется, что они оба готовы сойти с ума от удовольствия, когда мышцы во всём теле сводит, а дышать становится безумно сложно.       Слившись в новом поцелуе, они замечают, что член ангела будто не собирался падать. Дарий больше не думает о ком-то другом, а видит перед собой лишь Мошкину, такую открытую, доверительно жмущуюся к нему, и ловит ртом очередной её стон, когда толкается снова.       Волна в конце концов смывает обоих, но те уже не находятся в сознании в привычном понимании этого слова. Благодаря водной магии они оба держатся на поверхности воды, волны убаюкивают, укачивают, и слившиеся в одно целое Дарий и Женя не перестают наслаждаться друг другом даже теперь, когда засыпают.       Скорее всего, после пробуждения, им придётся долго добираться до берега. Зато светлому стражу больше не будут сниться кошмары, а вдвоём Дарий и Мошкина будут служить опорой и поддержкой друг другу и дальше, в новых отношениях. Ему больше не будет снится Марфа, не будет его тревожить, а девушка не будет мучиться от желания помочь и унять эту тоску. Потому что уже помогла.