c o v e n t r y .

когда жизнь имела краски, я брала в руки банку черной смолы, чтобы к чертям избавить себя от ярких [лживых] оттенков. вся ее жизнь — игра в черно-белое казино, в котором не существует выигрыша. любой такой — неизбежно ведет к пучине самого последнего места, из которого не выкарабкаться, хоть кровью упивайся. или плюйся в лица лжецов, набивающих себе карманы деньгами — пустотой, на самом деле. сколько оттенков серого она повидала за все свое существование? она носит строгий пиджак с острыми плечами, а под ним — бесцветно-голое выточенное тело, на котором и поцелуев не видно, и шрамов не разглядеть. потому что и первое и последнее — две стороны одной серой купюры, за которую каждый стремится купить ее чувства. давно погибшие, они разбились о стальной лед ее сердца, вдребезги разлетаясь по одинокой, тоскующей душе. там глубоко воют волки и дерут стены уродливыми шипами черные розы. ее взгляд каждую третью секунду пронзает насквозь острым клинком, оставляя на его конце сердце любого [любой], кто посмеет только подумать о чем-то ярком и красочном. а значит неизбежно лживом. и отравляет сознание алчными мыслями, грязными побуждениями делать аномально чистые дела. по локоть в перьях — она по колено в крови цвета 𝑔𝑎𝑖𝑛𝑠𝑏𝑜𝑟𝑜. тонкие, бледные пальцы умело играют на клавишах чьих-то жизней, стремясь как можно скорее и, ее погрешность, красочнее закончить этюд в серых тонах. с вопиющим наслаждением обеими ладонями с грохотом закрыть крышку рояля, пока где-то в Ковентри закрывается крышка очередного гроба, усыпанного стразами. когда в воздухе ощущается аромат ее парфюма — кажется, глотка в чертову дюжину узлов скручивается, не в силах выдержать натиска столь утонченного и богатого слияния атомов. он кружит голову, выворачивает карманы, а значит душу, и вылизывает каждую кость, чтобы потом, когда никто не ожидает от бесцветной девушки яркой ярости, перегрызть ее до неприятного скрежета на зубах. идет по головам, не испортив прическу, потому что имеет право быть фатально нежной в переизбытке жестокости и непоколебимой несгибаемости. неумолимости. о ней мечтают все отпетые мошенники, иллюзорно стремясь охмурить давно окаменевшее сердце, зашевелить шестеренки. все бегут в ее сети, падая, падая, падая, падая и падая на острые пики ее чертовой меркантильности, потому что вся ее натура — воплощение отчаянной хитрости. все ее мысли — сладко-мучительный капкан из кружева цвета 𝑚𝑜𝑛𝑠𝑜𝑜𝑛. она — главный нарко-барон и товар ее отнюдь не материальный — ментальный наркотик — ее губы или горячее дыхание, леденящее все нутро. во власти ее — и ночь и потерянное утро, цветов которого она никогда не видела. это клеймо — несуществующий город — полон ее громадных стен из трупов оттенка 𝑧𝑖𝑟𝑐𝑜𝑛. это — леди из цвета 𝒄𝒐𝒗𝒆𝒏𝒕𝒓𝒚.