Take me to church.

      Отведи меня в церковь. Тебя ведь так пугают демоны внутри меня, что ты хранишь в ящике стола пистолет, решив, что я о нём до сих пор не знаю. Только вот серебряные пули в нашем городе не достать, но ничего. Тебе ведь так спокойнее. Ты боишься остаться со мной наедине. Я сотни раз пытался тебя убедить в собственном «всё в порядке». Но ты не веришь. И я не верю. Возможно, нам стоит сходить в церковь, чтобы нас заставили поверить, раз уж нет других вариантов, если ты не можешь просто выслушать меня.       Я не умею проигрывать, а ты панически боишься меня побеждать, ведь тогда всё зло вырвется наружу, а мест, чтобы спрятаться, рядом может не оказаться. Может, перестань махать на меня руками и пытаться ударить во имя исцеления? Зачем ты обводишь в воздухе круги огоньком зажигалки? Это же так очевидно бессмысленно. Если на мне действительно лежит вина за твоё настоящее, отведи меня в церковь, чтобы я вымолил прощение у картины.       Тебе стоило бы получше запирать дверь ночью, ведь уже не единожды я пробирался в твой дом и чего-то ждал. Мне хотелось увидеть, как ты проснёшься и, возможно, умрёшь от испуга, но ты крепко притворялся, будто спишь. Ты отказывал мне в объятиях в те дни, когда я так же искусно изображал пьяного, когда тебе не хотелось возиться со мной и ты валил меня на диван в гостиной, уходя в спальню и оставляя замерзать даже летом. Отведи меня в церковь, чтобы перестать наконец бояться моего присутствия.       Оставь ту маску, которую ты надеваешь всякий раз в чужом доме, куда я прихожу без приглашения, проскользнув вслед за тобой. Она тебе чертовски не идёт. Она прячет самое ценное — искренний ужас, когда за общим столом тебе указывают на стул рядом со мной и предлагают присесть. Ты боишься сделать что-либо, позволяя касаться невидимой для посторонних руке тёплых коленей и внутренней части бёдер, разрешая сбивать твоё спокойное дыхание пошлым и тихим шёпотом в самое ухо. Ты молчишь, сжимая зубы до скрежета и улыбаешься окружающим, послушно склонив голову над тарелкой с нетронутой едой, сгорая от стыда и возбуждения. Ты хороший мальчик. Но только на публике и под маской. Сними её, не стоит умалчивать о своих страхах, когда рядом с тобой сидит демон во плоти. Отведи меня в церковь — пусть я сгорю в потоке святой воды.       Ты срываешь лист настенного календаря и с грустью видишь октябрь. Тебе не нравится этот месяц. И вновь ты прячешь страх, но на этот раз, о боже, новый вид фальши! Ты решил скрыться от меня. А я буду и дальше тихо знать все твои, самые похабные желания, и на что ты готов ради них. Прячь себя, прячь! Только искать мне не придётся, ведь ты выдашь себя, поддавшись ужасу, живущему в тебе. Ты слаб. Октябрь пугает тебя горящей листвой и финалом, логическим завершением месяца. Праздником и пиром для моих демонов. Отведи меня в церковь — пусть мои колени грешника разобьются о дощатый пол.       Нацепи на себя очередной оберег и будь умницей, не снимая его на ночь. Продолжай думать, что царапины на руках появляются из-за сползшего во сне с груди кулона. Но не снимай его, верь, что так будет лучше, что так не страшно, что это взаправду остановит меня и торопливый нож-бабочку. Пока порезы не появляются поперёк — думай, что всё в порядке. Алые полосы чертовски красиво разбегаются по твоей коже. Так и хочется сплести их в рисунок, скажем, пентаграммы, но не хочется тебя испугать до смерти таким способом. У меня есть другой план. Но ты о нём узнаешь, когда я начну его осуществлять. А пока залечивай раны исцеляющей мазью и носи обереги. Отведи меня в церковь, чтобы звон колоколов прочистил мои мысли.       Прекрати уже выкуривать столько сигарет. Ты попросту оплачиваешь свою скорую смерть, которая не наступит без моего позволения. Сигареты не помогут тебе успокоиться. Потому что я не позволю тебе успокоиться, пока ты делаешь это таким способом. Часто ночами хочется затушить пару окурков о пальцы, что хватают зажигалку или чиркают спичкой в любой ситуации. Чтобы на коже остались красные шрамы, напоминающие о плохой привычке. Но ты всё ещё куришь в форточку по утрам. Это тебя не погубит. Я не позволю моему личному шоу сорваться. Тебя погублю я, но позже, подожди пару лет, пока твои лёгкие заполнятся пеплом под завязку. Отведи меня в церковь, чтобы Библия оставила на моих пальцах ожоги.       Ты хочешь казаться таким невинно чистым для посторонних, но забываешь, что я рядом всегда. Если вокруг нет ни единого живого существа, я у тебя за спиной. Если вокруг толпа людей, которых ты в попытке хвататься за свою жизнь желаешь называть друзьями, я сзади. Ты не можешь спрятать от меня свои пошлые мысли и слова, которыми ты проклинаешь тех, кому улыбался в лицо пару часов назад. Только мне позволено знать тебя настоящим. И ты не такой невинный, каким притворяешься. Я слышал, что ты думал о той девушке в баре, я видел, как ты брал в долг и нарочно забывал про людей, я каждый раз чувствую, как ты дрожишь от тайного желания начать убивать всё живое вокруг. Но ты слаб. Ты хватаешься за свою жизнь, словно из толпы твоих «друзей» можно лестницу построить! Отведи меня в церковь — пусть я прикушу язык до крови в попытке прочесть молитву.       У тебя в голове такой абсурд. Услышал слово — и строишь из него какие-то текста. Ты думаешь, что ты писатель, но посторонним ты только улыбаешься, называя свои мысли ерундой. Недавно ты начал рисовать. Теперь абсурда в голове стало больше, а мозоли на пальцах стали появляться чаще. Не знаю, чего ты добиваешься. У тебя ведь всё равно не хватит смелости показать свой корявый почерк или дрожащие линии. Ты просто сжигаешь бумагу без огня. Даже я на такое не способен. Всё равно у тебя ничего не выйдет. Перестань наконец строить иллюзии — они из кривых зеркал. Отведи меня в церковь — пусть я буду креститься дрожащими пальцами, зная, что меня не примут в раю.       Ты живёшь завтрашним днём. Сегодня тебя категорически не устраивает, а вчера ты попросту забываешь. Всё вокруг станет лучше, но позже. Ты словно надеешься, что завтра исчезну я. Как будто только я мешаю тебе жить по-настоящему, отравляю твои будни своим преследованием и попытками развлечь нас обоих в этом сером мире. Можешь сколько угодно доказывать это своему отражению в зеркале, не замечая меня за спиной, или пустоте, даже не подозревая, что я тенью стою напротив. Ты не хочешь меняться. Ты не умеешь меняться. Жалуешься, постоянно рассказываешь, как всё херово, но на деле только я спасаю тебя. Благодаря мне ты всего лишь тихо сходишь с ума. Всего лишь. Но, раз уж ты уверен, что я мешаю тебе, отведи же меня в церковь, ведь я никогда не произносил Имя Господа всуе.       Неужели ты всё ещё веришь в то, что «счастье» — это не часть глупых детских сказок? Это чувство такое же неосязаемое, бесшумное, невидимое и мистическое, как моё существование. Только обо мне ты знаешь, хоть и пытаешься поверить, что я — всего лишь выдумка, «воображаемое нечто», а вот счастья ты и не ощущал никогда. Ты безоговорочно веришь на слово, но оно ведь и не говорило с тобой ни разу, оно не в силах оставлять порезы на твоём теле, не в праве вершить твою судьбу и выбивать почву из-под ног коротким щелчком. Я могущественнее, слышишь? Только в счастье ты веришь, а моё присутствие всячески отрицаешь. Ты такой наивный и глупый, что мне тебя даже немного жалко. Без меня ты никто. Но ты снова меня не слушаешь! Я прошу, отведи меня в церковь, чтобы я поклялся на собственной крови в верности твоему телу.       Перестань меня бояться. Лучше задумайся о причине этого страха. Тебя ведь пугает не моя призрачность. Нет. Ты боишься, что мы станем единым целым. Что в церковь придётся идти тебе. Ты кричишь о том, что тебе страшно, не дослушав меня, не услышав меня. Хочется оставлять больше порезов на твоих руках, делать их ещё глубже, сплетать их в дерево моей власти. Ты ведь знаешь, что я могу сжать твоё горло во сне чуточку сильнее или же… Заставить тебя сделать это самостоятельно. Я для тебя невидим, неосязаем и тих, как самые поздние часы морозной ночи января, но это не значит, что я не умею тобой манипулировать, не могу заставить тебя прыгнуть с крыши собственной многоэтажки из-за переполненных краёв твоего личного безумства. Моя власть над тобой безгранична, хоть ты и не осознаёшь этого в полной мере. Ты марионетка, слабеющая в моих руках кукла, и я могу порвать ниточки, тянущиеся к твоему дьяволически красивому телу. Только представь: щелчок — и ты небрежно хватаешь нож за лезвие, пачкаешь руки в кровь, но даже не замечаешь этих незначительных царапин; два — и ты выпиваешь из горла крепкий виски, смешивая его со смертельной дозой снотворного, лишь бы забыться, не слышать меня, пьёшь собственную смерть безразлично и спокойно; три — ты делаешь шаг вперёд, желая упасть в город, сорваться в мостовую, размытую вчерашним дождём. Пьяняще и безумно, согласись?       Но знаешь, в церковь нам нужно пойти вместе. Я тенью последую за тобой и мы остановимся перед воротами во двор, следя за пляшущим солнцем на куполах из сусального, фальшивого золота. Ты замрёшь в нерешительности, не понимая, нужен ли тебе этот шаг навстречу Господу или лучше оставить всё, как есть, уйти домой и вновь панически от меня отмахиваться. Ты будешь бояться, будешь отказываться от своего решения. А ведь… Ты мог просто меня выслушать. Мы бы смогли изменить твою жизнь к лучшему, могли бы пойти по головам и растоптать твоих никчёмных друзей, могли бы быть счастливы в нашем убийственном безумии. Нужно было всего лишь услышать меня! Но ты боишься. Я вижу, как ты содрогаешься всем телом от обычного звона колоколов.       Отведи себя в церковь. Умирать надо тихо, чтобы никому не мешать. В церкви тебя научат молчать. И слушать. И верить.       Ты сделал меня реальным, помог выбраться из воображения. Убей же меня. Убей нас. Я не боюсь смерти. Надеюсь, что ты примешь её с той же лёгкостью, с какой считал порезы на руках каждое утро. Ты отрицаешь меня, отрицаешь своё безумство.       Иди в церковь. И молись. И в дрожи падай на колени перед иконой. Я буду за спиной, терпеливо ожидая, пока ты примешь неизбежное. И помогу тебе. В последние секунды жизни буду рядом, буду держать тебя за руку, которой ты касался картин и фальшивого золота, буду сгорать у тебя на глазах.       Отведи меня в церковь. Пусть запах ладана и горящих свечей напомнит тебе обо мне, твоём личном дьяволе. Быть может тогда ты поверишь. И перестанешь бессмысленно бояться меня, как люди кричат от вида ползущего по зданию пожара. Перестань страдать в своей нерешительности. У нас мало времени. Молись. И плачь. Ведь мне не дозволено ничего из этого.