Часть 1

Я склоняюсь к твоей могиле. Твои любимые белые розы с шипами давно завяли, оставив после себя только тлетворную сухость, томную вялость и нежные воспоминания, которые часто всплывают в моей голове как те магловские фотокарточки, на которых запечатлены ты да я. Кстати, я их сжёг после той чёртовой ссоры. Я ненавижу себя за это. Прости. Да, в моём сердце есть для них особое место, в аорте. Но я хочу их рассматривать часами, окунаться в воспоминания, да, от которых невыносимо больно, словно тело пронизывают Круциатусом, который заставляет биться в конвульсиях, который расплавляет кости, заставляет сдирать кожу до самого мяса, но именно на этих фотографиях мы вместе и мы по-настоящему счастливы. Именно этих фотографий я могу касаться. Гермиона, ты так любила коротать вечера за чтением. Помню у тебя был любимый роман «Гордость и предубеждение». Ты часто делилась со мной его сюжетом, а я садился за чашкой твоего-моего любимого имбирного чая у камина и слушал тебя. Милая, я безумно скучаю. Я скучаю по твоим каштановым волосам, которые каждый раз были разбросаны по кровати, будто бы раскидистые ветви величественного дуба. Я до сих пор помню как они игриво щекотали моё лицо. Я скучаю по нашим с тобой поцелуям, по твоим губам. Поцелуи с тобой такие чувственные и опьяняющие, а твои губы такие дразнящие и плотоядные. В эти поцелуи мы заключали всю нашу любовь и страсть. А помнишь наш первый раз в коридоре Хогвартса? Да, это было очень неловко, но в то же время так бурно и экстремально. Милая, понимаешь, мне так херово без тебя. Я чувствую себя так опустошённо без тебя. В моём сердце как будто гигантская дыра, создающая постепенно отверстие, из которого исходит всё то тепло, все те чувства, все те светлые воспоминания о тебе, о наших отношениях. Будто дементоры высасывают из меня всё, что связано с тобою. Любимая, ты ведь единственное моё светлое воспоминание. Именно ты превратила меня и сделала полноценным. Именно ты дала эту передышку в смятении. На моём теле ровно двадцать восемь шрамов, ровно столько, сколько тебе было, когда ты умерла. Шрамы — это как те свечи на твоём праздничном торте. Они имеют свойство согревать. Когда я делаю порезы, независимо от места: на руках, ногах или на животе, я ощущаю себя на какой-то миг в мире, в котором есть только ты и я, будто я орёл, парящий в небе, на высоте, от которой волосы дыбом и при этом я счастлив. Поначалу я пытался наносить себе увечья с помощью сигарет. Наносил себе ожоги третьей степени. Боль была мучительно-долгой и жгучей. Когда я делаю порез, то я ощущаю резкую и изнуряющую боль. Она захватывает меня сполна. Больно. Кровь пульсирует, растекается из раны,оставляя после себя отпечатки, которые напоминают о тебе, Милая. Грейнджер, я определённо схожу с ума. Часто мне снится сон про тот день, про тот злосчастный день. Магловская больница. Реанимация. Красивую девушку с каштановыми волосами и карими глазами везут в отделение реанимации. Она вся в крови. Гермиона в коме. Врач-реаниматолог оперативно вставляет интубационную трубку в трахею. Девушку подключают к аппарату искусственной вентиляции лёгких. Медсёстры ставят мочевой катетер и желудочный зонд. Драко находится в это время в зале ожидания. Искусанные губы. Его пальцы вонзаются в скамейку до такой степени, что оставляют под ногтями дёшевый обшарпанный кожзам и поролон. Через несколько дней... Гермиона выходит из комы, но всё также находится в тяжёлом состоянии. Драко посещает её. — Привет, милая. — тревожным тихим шёпотом, осторожно, боясь нарушить её сон, промолвил молодой человек. Приоткрыв глаза, девушка смотрит сквозь сонную пелену на любовь всей своей жизни и лучезарно улыбается. — Привет, дорогой. Драко заключает Гермиону в нежные, родные, такие трепетные объятия и сладострастно целует её в губы. В палату входит лечащий врач. — Мистер Малфой, давайте выйдем. Мне нужно вам кое-что сообщить. Они выходят, оставляя Гермиону наедине со своими негативными мыслями, которые безумно терзают душу. — Доктор, что-то случилось? — Мистер Малфой, к сожалению, Мисс Грейнджер скоро умрёт, вероятно, через час. Мне очень жаль. И в миг железобетонная стена счастья разрушается одним только прикосновением. Бледное шокированное лицо, искусанные до крови губы. Он , как беспомощная рыба, в рыбацкой сети, судорожно ловил воздух открытым ртом, часто моргал широко распахнутыми глазами. Как будто за окном сама природа, услышав данное известие, нахмурилась, и подогнала серые тучи, из которых исходил кислотный дождь, окисляя всё вокруг. Его ноги подогнулись, непроницаемая пелена слёз загородила глаза. Чувства потери и бессилия предательски нахлынули. Драко придя в себя, вернулся в палату, попрощаться... Гермиона лежала с закрытыми глазами. Монитор показывал медленное сердцебиение и резкие скачки синусоидов. Взяв в последний раз руку Гермионы и укрыв её своей, он прошептал: — Милая, ты умираешь. Знай, я буду всегда тебя любить. Я обещаю, что буду каждый день посещать твою могилу. Девушка всё слышала, но она постепенно теряла сознание, дыхание покидало её, сердце отбивало последний ритм. — И я буду целовать твою могилу , — сказал он, и слёзы хлынули, образовывая ручеёк, задевающий морщины на всё том же бледном лице. С тех пор я каждый день посещаю твою могилу, склоняюсь к ней и целую. Целую холодную сырую землю, целую могилу, крест и твои любимые белые розы.