Любовь

Темные тени ложились на полу в глубине тайного убежища Акацки. Коптящие факелы потрескивали в полумраке и мерные шаги были слышны повсюду, отдаваясь эхом от стен. Итачи знал, куда идти, шаринган позволял чувствовать чакру. — Итачи-семпай, следишь за мной? — протянула девчонка, возникая практически из ниоткуда. Под маской нельзя было видеть лица, зато свои чувства она хорошо выражала телом, показательно уперев руки и пританцовывая ногой. — Ай-ай-ай, — погрозила пальчиком она, — нехорошо подглядывать за девушкой ночью, вдруг она занимается чем-то интимным? Девчонка, недавно вступившая в Акацки, всегда вела себя странно. Зачем вообще в организации появился этот балласт? Каждое запечатывание Биджу она устраивала из себя посмешище, в результате которого у Хидана начинался нервный тик, а Сасори пускал носом кровь. — Ау, Итачи-сан, молчанка не моя любимая игра, — поболтала она рукой прямо у него перед носом. — Вы выглядите так, будто у вас постоянно кол в заднице, но это вас никак не беспокоит из-за вашей бесчувственности. Не всем интересно разговаривать с камнем! — всплеснула она руками и «обиделась». Сделав паузу, девушка подняла голову, покрутила пальцами и бросив: «Ну я, пожалуй, пойду. А то моё бенто само себя не съест», попыталась задать стрекача. — Аи, Итачи-сан, нельзя так хватать девушку. У меня же могут быть синяки! — девчонка угрем вытащила своё запястье, отбежав на пару шагов и уперев руки в боки. — Что надо-то? — спросила она с раздражением. — Кто ты такая?! — Итачи припечатал её к стене, но она снова выскользнула, отбежала чуть дальше и заругалась: — А-а-а! Итачи-сан убивает Мизу-тян! Спасите, Дейдара-семпай! Для Итачи это была не более чем игра. Он знал, что Дейдары здесь нет. Девчонка вертится как уж на сковородке, и если она так ловко умеет избегать захватов, значит остается применить Мангекё. Девчонку потрясло, когда за два мгновения она оказалась связанной целиком. Его генджицу приковало её к столбу. Итачи протягивает руку, чтобы схватить и лишить её маски. Но как бы не так. Она исчезает прямо под его рукой, растворяясь в воздухе. — Не трогай меня, Итачи-сан. Я сама тебя трону, — изменившимся голосом произносит она. Она оказывается сзади, приставив кунай к его горлу. Генджицу рассеивается, возвращая в реальность. — Теперь я не сомневаюсь, — выговаривает Итачи. Он блокировал её руку и теперь между ними шел рукопашный бой. Не переставая отбиваться, Итачи все равно пытался стащить с неё маску, отчего девчонка постоянно отскакивала в сторону. — Не сомневаюсь, что у тебя есть шаринган. Девчонка расхохоталась и снова напала на него. Даже обладая такими глазами, Итачи почти невозможно было её схватить. Она словно уплывала из-под пальцев, сама нанося удар за ударом. — Кто ты?! — выкрикивает Итачи, расчерчивая кунаем воздух перед её глазами. Девушка отскакивает в сторону, а её маска падает вниз двумя половинами. Она явно не ожидала, что ему это всё-таки удастся. Стоя к нему спиной, она тупо смотрит на обломки, проводит рукой по волосам. У неё оказываются густые волосы. Длинные и каштановые. Темная дикая волна. Кожа белая, практически бледная, в контрасте с волосами. Она оборачивается к нему лицом. И Итачи наконец может её увидеть. Почему она носила маску? В первые секунды он её даже не узнал. Разве что глаза и родинка на щеке – это её примета. То, что не могло измениться. Взгляд девчонки полыхает огнём, красным пламенем с чёрным узором. Кажется, она получила его после смерти отца. Но дело было даже не во взгляде. Конечно же у неё был шаринган. Но… дело было в ней самой. Этой девушки просто – не могло было быть. — Теперь моя очередь показать тебе Цукуёми, — рычит девушка с кривой усмешкой, и Итачи проваливается в пустоту. Что парализовало его сильнее: её генджицу или осознание кто она. Ударяет в нос тошнотворный запах плоти. Девчонка опустила его в могилу. В тяжелую пустоту, где его тело, киша червями и насекомыми, разваливается на части, разлагается на глазах. Но Итачи этого не чувствует. — Ты Учиха Изуми, — выдыхают изъеденные губы. — Нежданчик, — поводит бровью девушка, возникая перед взором из сплошного марева. — Как ты оказалась… здесь? Изуми пренебрежительно морщит брови. Взгляд отмечает детали её внешности, голоса, цепляясь за все, чтобы принять. Она была слишком нереальна, чтобы в неё поверить. Она была слишком жива. Слишком рядом. Цукуёми ничего не значило, хоть и не давало двинуться с места. — Хочешь знать, как я здесь оказалась, Итачи? — Как он мог не узнать этот голос? — Хорошо, я расскажу. Зецу притащили меня в пещеру, где меня выходил один старик. Он рассказал мне про план «Глаз Луны». Я хотела вернуться к тебе и убить. Но – бац! – ты сам вступил в Акацки. Какая ирония: человеку, который вырезал весь свой клан, тоже нужен мир без войны. — Изуми, — проговорил Итачи, переворачивая все вверх дном. Звук собственного имени прошелся по телу как удар. Слишком долго она носила маску Мизу-тян. Ей так долго удавалось не помнить, кто она. И, если бы не Итачи, ей и не понадобилось бы вспоминать. В этом мире уже точно. Изуми разозлилась сильнее. Он сорвал с неё маску. Теперь ей остается одно из двух. И она точно выберет первое. — Но ведь ты тут не для этого, да, Итачи? Ты тут ради брата. Его ты пожалел, в отличие от меня!.. Убить его. Хладнокровие клана Учиха всего лишь миф. Вопреки установленным замыслам и связавшим её решениям, Изуми, прежняя, прошлая, рвалась из неё как открытое пламя. — Показал мне цукуеми нашей жизни… Спасибо. Ведь для того, чтобы сказать мне о чувствах, тебе понадобилось убить весь наш клан. Какой же ты псих, Итачи! — Псих… — повторил он на автомате. Изуми недоумённо встречает его улыбку. Она успела его убить уже сотню раз, продумать множество вариантов. Затем научилась его не замечать, как маленькую кочку на пути в великой цели. Она даже смирилась с его присутствием в Акацки. Но реальность оказалась совсем другой. Другой – реальной. Мгновенье застыло в воздухе, звонкое как капля воды. Изуми пошатнулась, не понимая, как из генджицу снова оказалась в реальности. Пошатнулась, широко раскрыв глаза. Итачи был рядом. И не просто рядом: он её обнимал. Уткнувшись ей в плечо, он обнимал её сзади, так, что она почувствовала кончик его волос возле щеки. Их первое в жизни объятие. События, случившиеся миллионы лет до нашей эры, - а может быть только вчера. Сколько утекло воды. Столько же, сколько и крови. И слёз. Изуми резко оборачивается вокруг себя, оказываясь с Итачи лицом к лицу. Ещё немного – и не будет этого места. Не будет печалей и горя, и войны. Не будет Итачи, и Саске, и того, что стало с кланом. И съедающей боли. И человеческого тепла. Это было так легко. Девять биджу и луна. И больше не станет его. И того, что с ним связано. Она смотрит ему в глаза, пытаясь разглядеть в них ответы. Забытые чувства. Разбитое сердце. Все, что когда-то было и то, что могло бы быть. Слишком долго для человеческого взгляда. Пусть даже это взгляд Мангекё. Рядом мужчина и женщина клана Учиха. Мужчина и женщина. Какое удачное время, чтобы его убить. Изуми беззвучно приоткрывает губы. Огонь – природная стихия клана. Этот огонь наполняет сердце и заставляет рваться кровь. И этот огонь – бывает чёрным. Черный огонь. Нет, это не техника. Черный огонь давно кипел в ней дурной, дурманящей кровью. А что будет если? Это уже не важно. Потому что не узнаешь, не попробовав. И Изуми просто, подло подаётся вперед, навстречу к Итачи. Вероломно к себе самой. Казалось, Итачи этого и ждал, прижав её к себе горячими руками. Отвечая на её поцелуй, которого не должно было быть. Это черная кровь толкнула её на это. Это злоба, бессмысленная злость, приправленная жаждой. Она давно мечтала его убить. И если поцелуй сродни убийству, сейчас она убьет разом их обоих. Изуми крепко, жадно прижималась к нему, вжимаясь в него губами и телом. Теперь он не уйдет. Теперь он в её власти. Итачи гладит её руками по спине и стискивает волосы. Пусть это будет черный огонь, а не что-либо другое. Это общая для них кровь, и сходить с ума в порядке вещей для клана Учиха. Изуми запускает пальцы в его волосы, ловя губами тяжелое дыхание Итачи. Внутри все сходит с ума от того, что он мужчина. Не мальчик Итачи. И от того, какую дикость, какую дерзость она себе разрешает. Пускай все проваливается в ад. Этот черный огонь давно кипел в ней. Так что сейчас неважно, что правильно, а что нет. Сейчас её любовь с ней. О, это грязная, дурная любовь, взлохмаченная как порванный пакет, но это её любовь. Другой у неё нет… Внутри становится тесно от собственной крови. Такие непристойные, преступные, гибельные для неё поцелуи. — М-м-м, — протягивает она. Итачи легко прикусывает её шею. Глаза закрываются. Изуми старается не дышать, ловя прикосновения как воздух. Кажется, её простая затея уже не позволит им остановиться. В этом не может быть нежности, не должно. Но пальцы сжимаются, сжимаются губы. Неужели для того, чтобы это получить, ей нужно было стать чудовищем? Изуми закусывает палец, чтобы не дать вырваться всхлипу-стону. Что же с ними происходит? Минуту нежности снова пожирает жадный черный огонь. Для этого он и нужен – чтобы сжигать. А она сожгла себя достаточно бесследно. Изуми вскидывает руку, чтобы избавиться от плаща. Под ним даже нет лифчика, только короткие штаны и бинт, стягивающий грудь. Но его можно просто сдёрнуть. Итачи ловит её за руку. Изуми поднимает настороженный взгляд. Её дыхание давно уже стало неровным. А её мысли давно уже свелись к тому, что если она с ним переспит, то наконец-то придет в себя. Возможно. Сейчас это временное помешательство. Просто помешательство, которым всегда и страдали Учиха. Итачи ловит её руку, прижимая к сердцу и целуя бережно в запястье. Проводит поцелуями вдоль всей руки ниже, целуя в спину. Изуми закрывает глаза, прикусывая губу. Она могла бы вечно так стоять. Зачем это делает Итачи. Точнее, зачем он это делает так… По спине холодком бегут мурашки, каждое прикосновение губами обозначается волнами, вспыхивающими внизу живота. Когда Итачи горячо дышит в шею, очерчивая руками её спину и живот, по телу Изуми проходится волна дрожи. Бешенное черное пламя замирает, вспыхивая рваными клоками. От каждого его прикосновения по коже проходится нервный импульс. Изуми чувствует, что он тоже дрожит. Это значит, что он хочет её прямо сейчас. Хочет прямо сейчас. Изуми сжимает ноги. Медленно подается назад, чтобы ощутить сзади его возбуждение. Воздуха становится мало, когда его член прижимается к ней, и оба издают судорожный вздох. Она не отходит назад, и он не может этого сделать, борясь со своим желанием вжаться в неё ещё плотнее. Это уже не черное пламя. И не безумие клана Учиха. Это мужчина и женщина. Настоящие мужчина и женщина. Изуми напряглась, медленно вдыхая. Оставаясь в таком положении словно на острие иглы. Когда она последний раз чувствовала себя такой настоящей? Изуми Учиха. А не выдуманная Мизу-тян. Она Изуми, а он – Итачи. Она и он. Больше даже говорить не о чем. — Итачи… — произносит она, повернув голову в бок. На лоб падает потная каштановая прядь. Её волосы, густые и тяжелые, прилипли к обнаженной спине. Она такая голая… Такая по-женски голая и сладко пахнущая. Терпеть нарастающее желание было выше его сил. Внизу живота было горячо. Ощутить её хотелось в полной мере, прикоснуться так, как хочется. Когда и как все успело зайти так далеко? И почему он не хочет все это прекращать? Хотя стоило прекратить уже давно. Это не та Изуми, которую он помнит девочкой. Но и к девочке он не испытывал таких чувств. К ней влекло. И от понимания того, что она хочет сотворить с этим миром, влекло ещё больше. Достоин ли он её прощения? Пожалуй что нет. Достоин ли он её присутствия вообще? Её дыхания. Этой голой спины. Капли пота на её затылке. По телу пробегается дрожь. Итачи распахивает плащ лишь для того, чтобы закутать в него Изуми, привлекая к своей груди. Теперь они прикасаются кожа к коже. — Слушай, Итачи… — шепчет она. — Извини меня, — произносит он, утыкаясь губами в её волосы. — Никогда не извиню, — вопреки словам, Изуми прижимается к нему ещё сильнее, так, что он ощущает жар, идущий от нее снизу. От этого темнеет в глазах и хочется сорвать штаны с себя и с неё. — Более того, — продолжает она, покачиваясь, испытывая на прочность, — в моем мире не будет тебя… — Его руки проникают под ткань её штанов, беспрепятственно прикасаясь к её голому животу и ягодицам. Изуми продолжает говорить, не смотря на пересохшее горло и дрожащий голос: — … не будет тебя, потому что… ты та самая деталь, которая… все портит. Именно деталь: вот кем он себя считал долгое время. Частью огромного механизма, называемого миром шиноби. Его существование нужно для блага, так же как его рождение и смерть. Он расставил все по местам как в шахматной партии, где у каждого определена своя роль. Но она смела все планы порывом ветра, рассыпав наперекосяк все фигуры. Он больше не хотел быть деталью. Он хотел быть кем-то. Скорее всего: самим собой. Итачи разворачивает её лицом к себе, направленно погружаясь в темноту её глаз. Изуми смотрит на него глаза в глаза бездонными пропастями зрачков. «Именно она», — пронеслось в голове. Именно она выуживала из него человечность, с ней он не чувствовал себя старшим сыном лидера клана. Она звала его просто Итачи. Может быть поэтому весь мир крутанулся с ног на голову и продолжает вертеться до сих пор? Остальное ничего не важно. Наверно потому, что остального просто нет. Интересно, о чём она думает сейчас? Наверно о том же самом. Изуми делает судорожный выдох, когда Итачи приникает к ней губами, пытаясь высвободить её из штанов. Обнимает рукой его голову, вцепляясь пальцами в длинные волосы. Ему идет хвост. И после стольких лет не изменяет своим привычкам. Сколько всего засело у него в голове? И стоит ли проникать в эту голову? В любом случае, она не позволит ему испортить план. Все было продумано до миллиметра, кроме этой сцены. Кроме этой сцены. Но сейчас она не в силах этому противостоять. Она помогает Итачи приподнять свою ногу, обняв его ногой. Оба издают громкий вдох, когда наконец происходит неизбежное. Может быть это знак, и без этого нельзя было обойтись, чтобы двигаться дальше? Неважно. Всё растворяется в долгожданном удовольствии. Итачи прижимает её руку к стене, переплетаются их пальцы. Убежище наполняют стоны и дыхание. Неровные вздохи и музыка наслаждения. Мыслей нет. Есть только люди. Неважно, что было до и будет после. Даже если ничего не будет.. Над ними всегда висел Дамоклов меч. Счастье не для них. Быть может на короткое мгновение. Но мгновения недостаточно, чтобы все изменить. Чтобы он перестал приносить себя в жертву, а она – от себя убегать. И все, что им остается, это губы. Губы, стиснутые пальцы, рваные вдохи. Всё – в этом мгновении. Она не думала, что сходить с ума можно в действительности. Это было лучше любого генджицу, и уж точно лучше того, во что он её погрузил десяток лет назад. Потому что это было по-настоящему. Она не знала куда себя деть, растворялась в нём, исчезала, словно они уже давно были единым целым. Может быть они были предназначены друг другу? Но у них такие разные цели. О проклятии клана Учиха она была наслышана не раз. Но когда-то, маленькой девочкой, думала о том, кем бы были Изуми и Итачи, если не шиноби? Может быть, мужем и женой? Но они шиноби. И они оба пытаются изменить мир шиноби, пусть и каждый по-своему. Он – стал вместилищем мести, а она – пытается найти единственно правильное решение. Изуми вцепилась губами ему в плечо и жарко выдохнула, не стесняясь стонов. Это любовь – слабое место клана Учиха. Их глаза, видоизменения глаз, просыпаются только лишь для того, чтобы защищать любимых. Так было изначально, пока какой-то дурак не догадался убивать друзей ради силы глаз. Теперь они действительно стали сильнее. Это безумие пора прекратить. Можно прекратить. Нужно только постараться. Ведь для чего-то на камне Учиха была начерчена история творения мира? И то, что не сделали предки, закончат потомки. Пусть даже их почти не осталось. Нужно только постараться. Её ногти впиваются ему в плечо. Нет! Нет! Невозможно разделить боль другого человека. Поймет ли её Итачи, если она сама себя не понимает? Но ничего другого не остаётся. И закончить начатое должна она. Любовь. Любовь. Прекрати уже думать. Любовью способна лечить лишь женщина. Кто же вылечит её саму? Итачи обнимает её крепко-крепко, так, словно она может ни о чём не думать. Они оба разбили свою жизнь. От неё уже ничего не осталось, кроме цели, но… может быть остались они?.. всё же… друг у друга… Итачи громко дышит ей в шею, поглаживая её талию. Изуми отстраняется, всё ещё тяжело дыша. Взгляд случайно цепляется за те половины, чтобы были её маской. Ничего. Она найдёт себе новую. Изуми переводит взгляд на Итачи. Наплевать, что она сейчас голая, и что происходило секунду назад. Изуми подхватывает пальцами плащ, скомканный под ногами. — Погоди. Секунду назад эта рука с силой сжимала её пальцы. Сейчас эта рука схватила её за предплечье. Он всё ещё тяжело дышит, приходя в себя. Волосы выбились. Не поправить. — Ты хочешь уходить? Как глупо задавать такой вопрос. Он ведь Итачи Учиха. — Я думала, это ты уходишь, Итачи. Изуми поправила спутавшиеся волосы, которые минуту назад он стискивал руками. Итачи закрыл глаза. — В Корне ведь учат скрывать эмоции, — продолжила Изуми, не спеша одеваться. Он всё равно уже видел её голую. — Нет! — Итачи сжал пальцы в кулак. Пускай это будет вызов. Она скажет это ему, пусть и в последний раз. — Ты должен был защищать меня, а не убивать, — припечатала Изуми. — Я не хочу терять тебя снова! Когда он выкрикнул эти слова, в бездонных пропастях глаз просияла вспышка. Итачи, ты всегда был так занят. В том числе и для того, чтобы любить меня. — Ай-ай-ай, какие громкие крики, — развела руками Изуми, снова превращаясь в Мизу-тян. — Семпа… Она не успела докончить фразу. Итачи схватил её за плечи, резко тряхнув. Встряхнул словно куклу, заглядывая ей в глаза словно в экран, с которого внезапно исчез сигнал. Словно хочет вернуть? — Изуми. Изуми! — Хватит! — Изуми резко отбрасывает его руку. — Той Изуми больше нет. Итачи осматривает её тело, прикрывает глаза словно в приступе головой боли. — Когда я показал тебе Цукуёми, — начал он после паузы, — я хотел, чтобы ты умерла… — Чтобы я умерла, всё, достаточно, — оборвала Изуми. — Ты показал мне лишь призрак счастья. Мы живем в реальной жизни. И счастья здесь нет. Может только в другом мире. — И поэтому ты хочешь Вечное Генджицу? Разве я не показал тебе, что это – неправильный путь? Изуми как-то странно на него поглядела. Даже с расстояния в пару метров можно было видеть, как у нее дрожит рука. Изуми с жалостью посмотрела на разбитую маску, накинув плащ на голую спину, закутавшись в него. — Итачи-кун… — На секунду Итачи показалось словно в двойной проекции, что перед ним стоят две Изуми. Та, что была сейчас, и та, что осталась в прошлом. — Я же знаю, что ты сам хочешь умереть. (И в очередной раз меня бросить…) Она никогда не была глупой. До сегодняшнего дня Итачи четко знал, зачем ему жить и за что умереть. Ему оставалось попрощаться только с одним человеком. С Изуми он попрощался уже давно. Но… что она могла чувствовать, очнувшись от его генджицу? Неужели она правда считает правильным этот путь. Правильным. Потому что… ведь эти люди, в отличие от неё, никогда не проснуться. — Ты права, — Итачи закрыл глаза. Изуми двинула уголком губ. — Но я тогда не знал, что жива ты. Пару секунд она внимательно всматривалась в него, раздумывая. — Это временно, Итачи. Я надеюсь, теперь ты не будешь чинить мне препятствия. А я – не буду мешать тебе. Изуми надела плащ и подняла с пола свои штаны. Отвернулась, нагибаясь. Так, что теперь он видел густые волны её волос, которые раньше она скрывала под маской. Изуми уходила. Убежище выпустило её в раннее утро и свежий лесной воздух. Теперь можно было не опасаться за себя. Всё было в порядке. Ничего не изменилось, разве что теперь в ней стало чуть больше пустоты. Никто из них не поступиться своими планами. Она больше не хочет промывать Итачи мозги. Бывших чувств уже не вернуть. Точнее их и не нужно уже возвращать. Черный огонь нужно держать под контролем. Проклятия – надо иметь в виду. Их ничего не ждет. После смерти Мадары, чудовищных техник Мангекё, Изанами и Изанаги – слова Учиха и одиночество – стали синонимами. Под маской было легче представить себе, что никого не любишь. Пускай это и было не так. Не смотря на всё, она любила Итачи. Но путь с Итачи – это путь во тьму. Она больше не маленькая девочка, верящая, что все будет хорошо. Не будет. Будет только хуже. И после секса, обычно, не бывает ничего. Поэтому она и уходит. Постепенно в груди начинает бушевать черный огонь. Ей хочется уничтожить все вокруг себя, и себя саму вместе со всем. Она не хочет ждать нужного дня. По сути дела, её как таковой и нет. Никто не знает о ней, и никому она не нужна. Глаза засветились вспышкой Мангекё. Изуми заорала так, что с соседних веток послетали птицы. Лес заполнился карканьем ворон, шумом листвы и завыванием ветра. Почему она родилась Учиха?! Это что, чертово везение? Почему так много грязи, крови, ложи вокруг? Почему все так несправедливо, и почему от этого не избавиться? Почему она совсем одна против целого мира? Тише. Движение произошло почти мгновенно. Рядом снова был Итачи, но теперь она не станет его целовать. Изуми брыкалась, рвалась и пинала его ногами. А он продолжал держать её, пока она наконец не сдалась. Ослабла, тяжело дыша у него на плече. — Я тебя понимаю, — Итачи говорит четко и убедительно, хоть и слегка сбито из-за борьбы. — И ты меня понимаешь, ведь мы оба Учиха. Ты ни в чем не виновата. И ты жива, Изуми. И я этому рад. — З-зачем? — проскрежетала Изуми, снова наполняясь злостью. — Потому что я люблю тебя. Что? Её красные глаза погасли. Что это? Это… Не давая ей додумать, Итачи продолжает говорить и говорить, не останавливаясь. — Я проклинал тот день, когда я думал, что все решил сделать правильно. Это было совсем не правильно. Мира нельзя добиться убийством. Теперь я это понимаю. Но тогда нет. Я чувствовал себя пешкой. И я был готов на все ради… я был тогда глуп. — Ты… — тихо протянула Изуми. Итачи получил сокрушительный удар так резко, что ударился о дерево спиной. — … издеваешься? — докончила Изуми, сжимая кулак. — Пешка получает приказы, но убивать или нет – решает она сама! Ты правда был глуп, Итачи. Но ты до сих пор глуп. Ты думаешь Саске скажет тебе спасибо? Я бы думала: уж лучше б он меня убил! Глупый Итачи! Знать, что у тебя в целом мире есть только брат и он – ненавидит тебя? Это здорово мотивирует возродить клан Учиха! Чтобы потом очередной сумасшедший заново всех убил?! Хватит ненависти! Хватит! Хватит! Лес горел. С каждым выкриком Изуми черное пламя появлялось то там, то там. Итачи чувствовал запах гари, но, казалось, Изуми все равно. Она оказалась в круге Аматерасу и теперь хрипела и кричала, создавая все больше огня. Итачи, собравшись с силами, активировал Мангекё. Куда все делось? Изуми осмотрелась по сторонам, понимая, что вокруг ничего нет. Кричать уже не хотелось. Она смирилась с тем, что происходит. И, кстати, уже давно. Если бы не Итачи и его слова, что разбередили старые раны. И как он посмел говорить что любит её? Это было так лицемерно с его стороны. — Итачи-кун… — её темные волосы слиплись, а на коже появились следы копоти и земли. Изуми протерла рукой вспотевший лоб. Вот что бывает, когда встречаются двое из клана Учиха. — Отпусти, Итачи. Итачи возвышался словно скала. Он стал выше ростом и шире в плечах. Это мог бы быть всё тот же Итачи. Возможно, где-то далеко-далеко, он таким и был. Но что бы сделал тот Итачи из детства? Итачи верный долгу. Итачи гений. Он бы сказал… — Я тебя не отпущу. Неужели он настолько изменился? Итачи опускается на колени возле неё. Проводит скользкими пальцами по её скуле. Они снова смотрят в глаза. Изуми заставляет огонь внутри себя полыхать ровно и горячо. — Почему? — Не хочу… Его взгляд опускается ниже и снова ей в глаза. Изуми приоткрывает губы. — Я тоже, — шепчет она напоследок, прежде чем его губы коснуться её. Они целуются посреди огня. Посреди пыли и копоти касаются друг друга оголёнными руками. Вокруг полыхает черный огонь, но наплевать, ведь этот огонь и есть они сами. Это Учиха. Чертовые психи Учиха. — Скажи ещё, — просит Изуми, царапая его затылок. — Люблю тебя, — повторяет Итачи, кусая её губы. Щекочущее нервы чувство – спать с собственным убийцей. Ненависть, любовь и огонь – все перемешалось в этой чудовищной схватке. В этой лихорадочной пляске со смертью. Она исцарапает его всего, пусть ему будет так же больно, как ей. Пускай поплатиться за то, что его любовь она получает только после смерти. Итачи родной и горячий. Как и весь этот огонь. Как-будто не было всех этих лет. Лет безумия. Лет одиночества. «Люблю тебя». Итачи делает это нежно, Изуми ничего не остается как поддаться. Как девочка, что осталась в прошлом, Изуми притягивает к себе его голову, гладит волосы и плечи. Дурак. Какой же он дурак. Итачи целует её грудь и живот, так что хочется выгибаться ему навстречу, навстречу его рукам и поцелуям. Так пошло. Но такой была и вся жизнь. Так что теперь нечего стесняться. Изуми переворачивается на живот. Итачи подминает её сверху, целуя в шею и спину. Изуми выгибается в спине. Стон, сопровождающийся первыми толчками. Какого черта это происходит снова?! Изуми прикрывает глаза, растворяясь в чувствах. Тело дрожит от ощущений, хочется закусить себе палец, чтобы почувствовать, что это происходит с ней. — Я не хочу так, — шепчет ей в ухо Итачи. Изуми делает судорожный вдох и переворачивается под ним, к нему лицом. Снова поцелуй, на этот раз рваный. В губы, в шею и в плечо. Итачи снова входит в неё. Изуми выдыхает, закатывая глаза, обрывком сознания улавливая, что Итачи нравится на неё смотреть. Как она дышит, закусывает губы, изгибается. На лице появляется короткая улыбка. Дышать уже тяжело. Жаль, что необходимо. Она раскраснелась от возбуждения, смотря на Итачи из-под полуприкрытых ресниц. Последний толчок и она изгибается, приникая к нему всем телом. Тело колотит и дыхание становиться частым-частым, Изуми закусывает руку, проваливаясь в ухающую темноту. Итачи подхватывает её, наблюдая за ней и тяжело дыша. Это любовь Учиха. Пусть от её ногтей плечу было нестерпимо больно. Лес выжжен дотла, а все вокруг заполнено гарью. Ни один клочок её кожи не тронут Аматерасу. Он бы этого не допустил. Это любовь Учиха. Скрытая за сотней замков, трепетная и несгибаемая, упрямая любовь. Это она заставляет рушиться храмы и создаваться города. Она подчиняет себе биджу и живет сотню веков, преданная своим чувствам. Учиха однолюбы. И если нет любви, значит незачем жить. Под этой маской скрывался его второй шанс, но больше он его не упустит. — Если ты этого хочешь, — шепчет он ей на ухо, — я тебе помогу. Изуми поправляет волосы, стараясь нормализовать дыхание. Толкает его вниз, упираясь по обе стороны от него руками. — Глупый Итачи, — оскаливается она, наклоняясь ниже, щекоча его волосами. — Глупый, глупый Итачи…