Часть 1

Мой святой отец, я ушел, конец Я в одной из твоих могил Я пою тебе, как я был на войне Как лукавый меня погубил Лестница казалась бесконечной. Колени сгибались и разгибались чуть ли не со скрипом — вот он, сидячий образ жизни. Впрочем, Хайзенберг бы сейчас ни перед чем не остановился, чтобы хоть ненадолго покинуть душную лабораторию на нижнем этаже бункера. И таки да, он добрался до первого этажа, огляделся украдкой и скользнул в один из боковых ходов, ведущих к укромному закоулку в тени ангара. На улице лило как из ведра, и Карл позволил себе на мгновение подставить лицо прохладным струям летнего дождя. Как быстро сменилось время года, подумал он, запахивая белый халат и доставая из кармана портсигар. Выдохнув облако пряного дыма, инженер бросил взгляд на часы. Почти десять. Смена заканчивается. А завтра — домой на маленьком юрком самолете, пройтись по улицам родного города, увидеться с женой впервые за много месяцев… Улрике будет очень зла, потому что прекрасно осведомлена о графике мужа и не одобряет переработок. Жаль, не понимает, что идею надо ловить и воплощать как можно скорее, пока она не утекла водой сквозь пальцы. Хайзенберг улыбнулся, представив, как супруга нахмурится и подожмет губы, но ничего не скажет вслух — аристократическое воспитание, черт возьми. Удивительно, что она вообще согласилась выйти за него: таких разных людей, как она и он еще поискать. В одном Карл был уверен — Улрике все же любит его, несмотря на все выходки и разногласия. И это грело душу длинными тоскливыми вечерами, когда в лаборатории оставались только он, его чертежи и металлические заготовки. Другие только дивились, как в руках Карла бесполезные болванки становятся гениальными и опасными творениями. Словно он чувствовал нутром, когда нужно двигаться вперед, а когда чуть отступить. Руководство очень ценило его как работника, поэтому до сих пор Хайзенберг был не на восточном фронте, а в тепле и безопасности трудился на благо Родины, создавая совершенное оружие. У него было офицерское звание и военная подготовка, отец когда-то настоял, чтобы помимо учёбы в университете отпрыск уделил внимание и своей физической оболочке. И Карл надеялся, что полученные навыки ему никогда не пригодятся. Он предпочитал не лезть куда не следует, оставаясь в стороне безликим конструктором, который делает, что должно. По большому счету, ему было плевать на правительство, лишь бы платили вовремя. С остальным разберется армия и, в крайнем случае, СС. Новый день наступил быстро, а закончился и того быстрее. В сумерках Карл добрался до дома и замер на пороге, не решаясь войти. Затем сделал глубокий вдох, выдох и отпер дверь, стараясь ступать как можно тише. — Ну надо же, не забыл про меня, — в голосе возникшей в проёме коридора супруги звенели ледяные нотки. — Я тоже рад тебя видеть, дорогая, — Хайзенберг пропустил мимо ушей эту колкость и поцеловал Улрике, чуть привстав на цыпочки. Поистине валькирия. Его собственная. Такая же своенравная, гордая и, кхм, высокая. Женщина смерила его проницательным взглядом голубых глаз и еле заметно улыбнулась. — Прошу к столу. Готовила она превосходно. После однообразной пресной еды на закрытом объекте запеченная с яблоками и картофелем курица казалась пищей богов. — Надеюсь, ты уедешь не завтра. У нас много дел, — Улрике сделала глоток воды и прищурилась. — Опять обходить всех родственников и знакомых? Только не снова. Я ненавижу этих напыщенных ублюдков, — Карл хотел по привычке вытереть рот рукавом, но под суровым взглядом Улрике взял салфетку. — Это называется вежливость, Карл. И способность общаться, — спокойно ответила жена, и Хайзенберг понял, что избежать многочисленных визитов к малоприятным людям не удастся. — Допустим. А что мне за это будет? — попробовал поторговаться он. — Зависит от твоего поведения, — почти торжествующе произнесла Ульрике, и Карл скрипнул зубами от досады. Вертит им как хочет, заноза. Хотя… Есть в этом что-то. У них весьма своеобразные отношения, больше напоминающие партию в шахматы. Только вот иногда фигурки разлетаются в разные стороны, ох уж эта ярость, вскипающая внутри в ответ на очередную шпильку противника. — Мы же так давно не виделись, — предпринял ещё одну попытку он. — По твоей вине, — она склонила голову как птица. — Но, пожалуй, я буду к тебе снисходительна. Та ночь была последней, которую они провели вместе. Карл чувствовал неладное, сердце было неспокойно, и сжимал в руках жену так сильно, будто боялся, что она вот-вот исчезнет. — Тебе страшно, — её голос разрезал ночную тишину, будто нож масло. — Да, — Хайзенберг не стал отпираться. — Мир меняется вокруг нас, причем не в лучшую сторону. Грядет буря. Мне сокращают сроки работы, требуют выполнения заказов все быстрее и быстрее, — он замялся, не решаясь закончить мысль. — Мы проигрываем войну. — Недолго тебе до погонов осталось, — Улрике невесело усмехнулась. — Здесь уверены, что до победы осталось совсем чуть-чуть. Безумие застлало нам глаза, а прозрение для всех наступит слишком поздно. — Уезжай, пока можешь. К родственникам, да куда угодно. Я дам тебе денег, — Карл провёл по её волосам. — Не хочу, чтобы ты попала под огонь. — А ты? Что будет с тобой? — тревога плескалась в расширившихся зрачках. — За меня не бойся. Я обязательно вернусь, — коснулся губами её лба. Словно поцелуй Иуды. Оба знали, что он лжет, лжет из последних сил, сдерживая рвущиеся наружу страх и сожаление. Уходя в аэропорт, Хайзенберг не обернулся, зная, что не может уйти, если хотя бы одним глазком взглянет на окаменевшую от горя Улрике. Надежда плескалась робкой каплей где-то на дне, не имея особого веса. Почему-то инженер был твердо уверен в том, что умрет. По возвращении на базу его сразу вызвали в кабинет начальства. — Линия фронта все ближе к нам. Поступил приказ вооружаться и сворачивать проекты. Прости, Хайзенберг, я ничего не могу сделать, — шеф развел руками. — Я понимаю. Чрезвычайное положение, — кивнул Карл, ощущая, как с каждой секундой его все сильнее придавливает к полу. Привычная картина мира рушилась по кирпичику, и больше нельзя было отстраниться и сделать вид, что тебя ничего не касается. Надев мундир вместо привычной спецовки, конструктор посмотрел в зеркало и не узнал себя. Человек в отражении был чужаком с колючим, почти что злым и уставшим взглядом. Осунувшееся лицо, вернувшаяся в момент выправка… Раздраженно отвернувшись, Хайзенберг сделал пометку в записной книжке и с неприязнью посмотрел на автомат, который так долго и тщательно разрабатывал. Недолго ему осталось лежать новеньким и блестящим. Как помехи в телефонной трубке гремели вдалеке взрывы. И каждую ночь они приближались. Карл почти не спал, находясь в каком-то горячечном бреду, мысленно разговаривая с Улрике, ежась от озноба и облизывая пересохшие губы. И когда завыла сирена, он испытал практически облегчение. Тело как натянутая струна, все чувства обострены до предела, движения отточенные и стремительные. Ну, где же там враг с его ракетами и пулеметными очередями? Занять свою позицию и затаиться в лихорадочном ожидании. Карл никогда не убивал, это ему претило. Однако по команде спусковой крючок словно сам опустился вниз, и несколько солдат рухнули как подкошенные. Люди ли они? Да нет, ангелы с кучей крыльев и глаз, оскаленные, вращающие покрасневшими глазами, кричащие на незнакомом языке, вряд ли библейском. Откликаясь на надрывное командирское «вперед!», Хайзенберг одним прыжком перемахнул импровизированные баррикады и, сливаясь с оружием в одно целое, пошел на врага. Запах пороха, пота и крови забил рот и нос, небо расцвело алым с золотыми проблесками. И вдруг живот и грудь будто обожгло огнем. Инженер медленно, неохотно завалился на спину, проклиная ослабевающие пальцы, выпустившие автомат. Реальность расползалась на кляксы, то исчезая, то пропадая. Крики, выстрелы, звон отошли на задний план. Господи, думал Хайзенберг. Если ты есть — спаси меня. Если нет — то кто-нибудь другой. Я не хочу умереть в этом окопе и превратиться в ничто. Вдруг над ним нависла громадная тень. С трудом сфокусировав взгляд, Карл увидел женщину с шестью крыльями и подобием нимба за головой. — Ты хочешь жить, Карл Хайзенберг? — спросил ни разу не человеческий голос. — Я могу тебе помочь. Отвести тебя домой, если ты отречешься от прошлой жизни. Только попроси. Хайзенберг откуда-то знал, что ни в коем случае нельзя соглашаться, что смерть будет лучше, чем её предложение. Но его губы будто сами собой прошептали: — Помоги. Женщина рассмеялась, и потом Карл начал проваливаться во тьму, не в силах бороться. Этот смех ещё долго аукался ему после перерождения. Матерь Миранда, демоническая хитрая сволочь. Обманом сделала его своей марионеткой, как и остальных лордов. Единственное, что у него осталось — военный жетон. Хотя, пожалуй, было ещё кое-что. Оно таилось в глубине янтарных глаз Альсины, дремало, как змея в тени, ждало своего часа. Димитреску была невероятно напыщенной и самодовольной, но через её аккуратно вылепленный образ проглядывала истинная сущность, бывшая вовсе не такой. Перепалки, взаимные оскорбления, месяцы молчания — все это уже было однажды. Напускная шелуха для развлечения обеих сторон. Но вот молчаливое одобрение тирады, приведшей Миранду в гнев, уже стоило многого. Новая жизнь была жалкой карикатурой на старую, практически пустой, если бы не Альсина, на удивление всегда оказывавшаяся в нужном месте в нужное время. О, этот снисходительный взгляд, эта ехидная улыбка… Хайзенберг любил Димитреску не потому, что она была похожа на его Улрике, но это тоже сыграло свою роль.