Солнце тонет в воде

      Ли Юэ выглядел… Мирно.       В стенах его чувствовалась древняя сила, невольно заставляя задуматься и прочувствовать долгую историю этого места. Всё здесь дышало древностью, долголетием…       Люди в Ли Юэ выглядели так, словно были уверены в завтрашнем дне, который, несомненно, будет таким же прекрасным, как сегодня или вчера. Здешние жители были убеждены, что им ничего не грозит.       Их Архонт с ними.       Люмин прикладывает ладонь к своей тонкой шее, ощущая, как на ней сжималась удавка, мешая дышать.       Мысли панически заметались в её голове, отскакивая от стен, как будто пытаясь найти выход наружу.       Люмин сделала глубокий вдох и выдох, с лёгким порывом ветра, который растрепал её светлые волосы, вспоминая о Мондштадте, где остался Венти. Ветер приносил с собой запах ни с чем несравнимой свободы.       И пока в этом мире дует ветер, свобода не оставит их.       Становится легче. Горло больше не сдавливает так, как будто ей на него кто-то наступил толстой подошвой ботинка. Сердце перестало болезненно колоть, позволяя ей разжать пальцы. В ушах больше не отдавало звоном колоколов давно отгремевших смертей…       Люди здесь счастливы, но не свободны.       Их счастье — это контроль. Кто-то контролирует их, диктует правила, определяет будущее… Несколькими словами меняет курс торговли и может круто развернуть привычный уклад жизни. В чужих руках — лапах — сосредоточена вся власть.       И всё меняется, когда Властитель Камня умирает.       В головах присутствующих всё рвётся, мир перед глазами рушится… Они ещё не понимают, что случилось, но точно знают — всё будет по-другому. Не так как прежде, не так, как им привычно…       Страх.       Люмин это непонятно. Её жизнь — это движение. Бежать, прятаться, уворачиваться и бить, бить, бить… И никогда не останавливаться. Они с Итэром знали, что остановиться означает умереть.       Но в Ли Юэ всё было не так. Жизнь здесь словно замерла, подобно течению воды, что ударяется о камень… Теперь же жители Ли Юэ вынуждены были жить самостоятельно, подстраиваясь под бесконечно быстрые потоки неумолимой реки жизни.       Только Люмин не рада от слова совсем. Она прибыла сюда, желая вновь обрести утерянное сокровище…       Люмин не теряется, когда ей приходится бежать. Люмин не теряется, когда появляется Тарталья, и не теряется, когда она встречается с адептами, но она теряется, когда ей пришлось встретиться с Чжун Ли.       Непоколебимый камень.       Люмин молчит, когда Паймон встревает в разговор Тартальи и Чжун Ли, пытливо заглядывая в янтарные глаза. Она молчаливо пытается вывернуть его душу наизнанку, как делала в сотне других миров с другими людьми.       И он это замечает. Отвечает на пытливый взгляд Путешественницы, позволяя чему-то хищному тенью проскользнуть в янтарном царстве. Казалось, что за преградой затаился чей-то хвост.       Люмин сжимает пальцами платье, растягивая губы в кривой улыбке и отворачивается.       Под рёбрами закололо. Она закусила нижнюю губу, стараясь глубоко дышать.       Скелеты в его шкафу были пугающими. ***       Пепел…       С неба всегда падал удушливый, серый пепел, заставляя кутаться в плащи и натягивать ткань на лицо, чтобы не вдохнуть это лишний раз. Трупы тех, кто задыхался от пепла, даже не зарывали в землю. Оставляли гнить…       Зато колокола оповещали о гибели очередного солдата, аристократа и-ещё-кого-нибудь. Колокола навсегда отпечатались в детских сознаниях как вечный отпечаток войны и смерти.       И пепел. Пепел всюду.       В безрадостное прошлое её заставляет окунуться Чжун Ли. Нырнуть в самую глубь своих страхов и нестерпимой боли, взглянуть на всё это с высоты странствующей по мирам…       Они с братом просто не могли упустить возможности сбежать подальше от грома войны.       — Это было лучшее ощущение в мире… — Люмин прижала к себе сопящую Паймон ближе. — Первый раз взглянуть на чистое небо. Первый раз увидеть земли, не отравленные ядом войны… Понимаешь?       Понимает.       Люмин ощущает это кожей. Даже понимающе низкое «хм-м» звучит так, словно он всё понимает.       Война до сих пор пугала её так, словно она является непосредственной участницей. Колени дрожали, перед глазами темнело, и мысли начинали панически метаться вокруг воспоминаний из детства.       Когда у неё снова начинается паническая атака, их пальцы переплетаются между собой.       Люмин успокаивается.       Она не пытается отдернуть руку, делая вид, словно не замечает происходящего.       Чжун Ли задумчиво склонил голову к плечу, всматриваясь в лицо Путешественницы.       В этот вечер она впервые ощущала тепло чужих ладоней, разделяла с кем-то прекрасный момент. Когда заходящее солнце тонуло в воде на линии горизонта, погружая землю во мрак ночи.       Люмин не ощущала даже отголосков отгремевшей войны. Сердце её забилось ровно.       За внезапное спокойствие, словно Люмин в шторме нашла свою тихую гавань, хотелось отплатить… Пусть его тайны останутся при нём. Она не будет пытаться залезть в чужую душу, выворачивая её наизнанку своими эгоистичными желаниями.       — Как тебе Ли Юэ? — Чжун Ли переводит на неё свои хищные глаза. — Место, выросшее под покровительством Архонта.       — Мне ближе свободный Мондштадт… — тихо отзывается Люмин, останавливаясь. Его ладонь она не отпускает.       — Вот как… — он прикрывает глаза.       — Но я бы осталась в Ли Юэ… — тихо бормочет она. — Потому что мне нравишься ты.       Чжун Ли резко открывает глаза.       Заходящее солнце со стороны гавани погружало его лицо в тень, вынуждая янтарные глаза засветиться. Строгое лицо с острыми чертами лица исказилось в удивлении, заставляя колени Люмин подкоситься.       Гавань Ли Юэ словно накрыло тяжёлым куполом, отрезая все возможные звуки.       Сердце Люмин забилось чаще.