Полундра!

Штольман был настолько напряжён, что не стал даже стучать, хотя обычно никогда не позволил бы себе такой вольности. Обен Маланфан стоял у окна и смотрел во двор. Дочь его, вся красная и крайне недовольная, сидела на диване и смотрела в противоположную сторону. Вероятно, уроки хороших манер всё же не прошли даром, девушке явно всё это время читали лекции, невзирая на её нежелание их слушать. И только угроза лишить её содержания заставила её признать, что её нрав следует изменить, а семьёй стоит дорожить. Хозяин дома обернулся на вошедших. Увидев, что Штольман явно зол, а его жена и Люсиль взволнованы, он понял, что произошёл какой-то неприятный инцидент. Яков, глядя на Кристель, но спрашивая её отца, спросил: — Господин Маланфан, скажите, ваша жена оставила вашим детям какое-либо наследство? Обен удивился, но виду не подал. Он давно усвоил, что этот человек не задает праздных вопросов. — Да, разумеется. Честно говоря, семья Мари была не очень богата, да и приданое за ней дали совсем небольшое. Но у них в семье есть фамильные украшения. Два ожерелья и браслет с изумрудами. Они лежат в сейфе и ждут своего часа, чтобы быть переданными нашим дочерям. Яков в упор смотрел на Кристель, поражаясь, как быстро её лицо меняет цвет. Сначала все краски схлынули с неё в один миг, и она стала совершенно серой. Штольман даже сказал бы с зеленью. Потом девушка сжала кулаки, и красная волна поползла вверх по шее и щекам. В конце, когда отец говорил о том, что драгоценности должны перейти ко всем дочерям, она стала похожа на свёклу — бордовую и очень разозлённую свёклу. Люсиль, которая тоже стала свидетелем этих метаморфоз, прижала руку ко рту. — Кристель, так Ио была права! Ты действительно взяла мамины украшения? Но как ты могла! Это же единственная память, оставшаяся от неё! Девушка, которая вдруг осознала, что пути назад нет, ведь её отец был однозначен и непреклонен — ещё одна выходка и останешься без обеспечения и вообще наследства, выкрикнула: — Ну взяла, взяла! Да вам-то они зачем? Одна страшная, как смертный грех, ей изумруды как корове седло, а ты не ходишь никуда. Только книги читаешь да слёзы льёшь! Так и лежали бы они без дела, а я бы их постоянно носила! Обен Маланфан был потрясён. Анна с тревогой смотрела на его побледневшее лицо. И была права, волнуясь. Он взялся за левую сторону груди и стал оседать на пол. Штольман и его жена усадили его, Аня накапала ему лекарства из одного из пузырьков, которые всегда лежали в её сумочке как раз ради таких случаев. Люсиль и Кристель суетились вокруг, плача и пытаясь помочь. Анне пришлось их усадить тоже. Всё обошлось. Физически. Морально господин Маланфан был сломлен. Он не подозревал, что в его семье творится подобное безобразие. Как теперь ему с этим жить, он не знал. Штольман, убедившись, что мужчина не собирается отдать Богу душу прямо сейчас, спросил: — Господин Маланфан, проанализировав все детали, которые мы сегодня собрали, я могу сделать единственный вывод, которые возможен. Оба, и господин Лоран, и ваша дочь, вошли в бильярдную, и никто более их не видел! Следовательно, они до сих пор там. Посему я спрашиваю вас, есть ли в бильярдной скрытая комната, о которой никто не знает? Или секретная панель? Или тайный ход? Мужчина медленно кивнул. — Бильярдная раньше была кабинетом моего отца. К ней прилегает денежное хранилище. Вход в него замаскирован под картину. Очень хитрая конструкция, но мы больше её не используем, потому как механизм, её закрывающий и открывающий, сломался. Снаружи рычаг работает, а изнутри — нет. Захлопнется дверь, и всё — выйти можно только, если кто-то откроет дверь из комнаты. Вдруг мужчина побледнел. — А что, вы хотите сказать, что Иоланда и Тьерри сейчас там? Боже мой, но ведь хранилище герметично! Если они там со вчерашнего дня, то воздуха там совсем не осталось! Скорее, пойдёмте туда! Все ринулись в бильярдную. Когда дрожащими руками господин Маланфан отпер дверь в секретную комнату, им в нос ударил запах винных паров и рвоты. На полу, не подавая признаков жизни, лежали мадемуазель Маланфан и господин Лоран. Когда их вынесли на воздух, Анна сумела нащупать у обоих пульс и тут же занялась медицинскими мероприятиями по восстановлению их жизнедеятельности, послав за ещё одним доктором, потому как состояние жениха вызывало у неё большие опасения. Когда всё более-менее успокоилось, Кристель, рыдая, прокричала: — Как? Как они там оказались? Я ведь только толкнула её, ничего больше! Как они вдвоём могли туда попасть? Штольман покачал головой. Боже, как же ему опротивела эта история!