Часть 2. Дорога к дереву на холме.

Благодаря прогрессу, достигшего Парадиз за три года, добраться до Шиганшины было не так трудно, как раньше. Да, дорога в те районы все еще была местами ужасна, что совсем не радовало. Однако, благодаря новенькому ретро автомобилю Киеми, который он собственно любезно позаимствовал, заодно и вместе с шофером, преодолеть расстояние от центра к желанной цели вышло за чуть больше чем пять часов. Он добрался до ближайшей к нужному району конюшне, а оттуда последовал уже верхом на лошади, ведь Шиганшина была окутана лишь степью, зеленью, деревьями и песчаными дорожками. По прибытии Кирштайн слегка удивился, заметив достаточно большое количество реконструированных домов в городе. После всего пережитого, люди желают вернуться в родные дома к совсем иной, новой, свободной, счастливой жизни... Без стен. Без страха. Без титанов и войны. –Что-ж, теперь, к дереву на холме. Длинная вытоптанная тропинка указывала путь к тому самому месту, где состоится первая встреча спустя довольно продолжительное время разлуки. Вечернее небо обладало какой-то магией, отчего Жан чувствовал абсолютное спокойствие, умиротворение, рассматривая по дороге насупившиеся темные тучи в небе – предзнаменование скорого дождя. Наконец, этот миг настал. Он увидит ее... Чувства скорой встречи окрыляли парня. И вот, приложив некоторые усилия, преодолевая очередной резкий склон, Жан добрался до той самой вершины холма, задерживая дыхание. Вот она… – Микаса… Его тихий шепот слился с ветром, а легким перестало хватать кислорода. Он замер, заметив, что ее внимание, ее взгляд в эту минуту, был сфокусирован на нем. Кто бы мог подумать... Лишь одного ее взгляда достаточно, дабы превратить землю под его ногами в раскаленную лаву. Он просто делает шаг. Второй. Но эта боль, которую чувствует Жан – подобна миллиону осколков стекла, что сейчас будто впиваются в его ступню, оставляя на его и без того мозолистой истесанной плоти глубокие раны. Тяжело… Тело налилось свинцом, в груди что-то больно заныло, но он лишь молча продолжает свой путь. К ней. Радость, счастье, приятное волнение – улетучились туда, далеко, за ветром, вместе с шепотом, тающим в себе ее светлое имя.... Вот она, прямо в пару метрах от него, сидит на земле подле могилы возлюбленного... Вот оно, то самое мгновение, которое отозвалось в висках резкой болью, страхом, тоской. Один лишь взгляд... Один лишь взгляд ее бездонных серых глаз выжигает нутро, заставляя задыхаться. Не дышать. Не существовать больше... А ведь сейчас для него и нет ничего вокруг. Кроме нее. Надоедливый ветер больше не беспокоил листья на ветвях древа, а в небе будто бы исчезли все тучи, сопровождавшие его на склонах холма. Весь мир исчез, вместе с Жаном. Именно этот взгляд бесчисленное количество времени держал парня в оковах, в заточении с самой первой встречи, превращая в узника своих собственных чувств. –Жан, ты пришел... – Микаса растянула кончики губ в слабой приветственной улыбке, через силу поднимаясь с колен на ноги, перед тем быстро разравнивая грязную складу на своей длинной юбке. Эхо ее тонкого, нежного, теплого голоса, подобно ливню летнего дождя, вернуло парня к жизни. Освобождаясь от пленительно-гипнотического взгляда, дурманящего разум, он наконец смог рассмотреть девушку. Словно хрупкая фарфоровая кукла, она стояла подле ствола большого дуба, сжимая в руках кромку проклятого вязаного шарфа, от которого так и не смогла избавиться. Женственная, утонченная, привлекательная, просто прекрасная, обворожительная, умопомрачительная, изящная Микаса... Кирштайн, заметив, что девушка перестала обрезать свои густые, цвета вороньего крыла, волосы, наконец нашел в себе силы улыбнуться в ответ. Вот стянуть бы резинку, распустить их... Освободить от небрежного хвоста на затылке, зарыться в них руками; утонуть в их запахе, уткнувшись носом... Ах, если бы это было возможно. – Ты прекрасна, Микаса, – остановившись на расстоянии вытянутой руки от девушки, тихо промолвил он. Ладонь отчего-то рефлекторно потянулась к её старому шраму на лице, но пальцам так и не удалось коснуться щеки азиатки. Парень вовремя отпрянул, замечая, как ее ресницы хлопнули, пару раз моргая от недоумения. – Я хотел сказать, что не мог не приехать к тебе в такой день, – добавляя своему голосу твердости, избегая собственной неловкости и смущения, быстро произнес Жан. – Остальные... Их не будет сегодня? – хрустально-чистые серые глаза начали бродить по горизонту за спиной парня, пытаясь скрыться от настойчивого и прямолинейного взгляда Кирштайна. Что поделать, ну никак он не может насмотреться на повзрослевшую Микасу! Только пялиться, словно маленький мальчишка, узревший только-только распустившийся бутон красивого экзотического цветка, и оставалось. – Возникли, как бы сказать… – врать ей он не хотел, но говорить правду, мол, «остальные напились и валяются в гостиной особняка семьи Азумабито» - тоже не собирался, дабы не расстраивать девушку. Ведь Микасе действительно хотелось, чтобы все ребята были в этот день с ней, даже несмотря на то, что последние две годовщины со смерти Эрена она привыкла проводить в абсолютном одиночестве. –Возникли непредвиденные обстоятельства, из-за которых им пришлось задержаться ненадолго в столице. Но не стоит переживать. Я уверен, что ближе к завтрашнему утру они обязательно подтянутся сюда, – на одном дыхании отчеканил Жан, будто оправдывался инструктору Шадису за прогул утренней тренировки. Хотя скорее, он выпалил все сразу, как только увидел, что Микаса опустила голову, скрывая лицо под длинной челкой. Кажется, она успела придумать себе что-то свое, уже едва-ли не разочаровываясь в собственном длительном ожидании прибытия друзей на остров. Но как только трезво взглянула на ситуацию и осознала тот факт, что Армин обязательно примчался бы первым делом к Эрену – расправила плечи, выравниваясь в осанке. Прежние задатки солдата уже не стереть. Момент секундной слабости был молниеносно преодолен. – Хорошо, я понимаю, – она вновь легко улыбнулась ему, услышав хорошие известия о том, что все-таки встретится с друзьями, а затем, перевела взгляд куда-то. Последовав ее примеру, Жан по траектории опустился глазами туда же, окончательно обомлев.

“Здесь навсегда Покойся с миром Мой самый любимый Мой милый 854”

Надпись, что была выцарапана на камне-надгробии Эрена, заставила Кирштайна пошатнуться, сделав пару шагов назад. Признание… Пожизненное признание Йегеру в своих чувствах, Микаса навсегда оставила на этом куске холодного, безжизненного, твердого камня… – Эрен, нужно еще немного подождать. Ребята скоро будут тут. Нет. Микаса была такой же, словно она и есть этот камень. Она казалась безжизненной, отстраненной, холодной и до жути печальной. В ее сердце вонзили ледяной сталактит, что питался лишь скорбью, тоской и болью, увеличиваясь от этих эмоций в размерах до такой степени, что сердце девушки начало покрываться слоем мороза, превращаясь в огромный ледник. Она выцарапала эти слова не только на надгробии Эрена, но и в своей душе, в своем сердце. Как же ей тяжело… Как же хочется согреть этот ледник, растопить его, своей любовью, заботой и искренним счастьем, радостью, собой... – Микаса, ты тут с утра сидишь что-ли? – Жан поспешил снять с себя пиджак, набрасывая его на плечи девушки. Она всеми силами старалась скрывать свои настоящие эмоции, подавлять свою боль, слабость, усталость, но тело говорило само за себя – она замерзла. Окончательно проиграв противостояние с собственной дрожью, она лишь молча укуталась в теплую верхнюю одежду парня и наконец смогла расслабиться, натягивая шарф до самого подбородка. – Не думаю, что твой драгоценный Эрен был бы в восторге от самопожертвования ради этого, заросшего травой, горба земли, – пытаясь поднять настроение и себе, и девушке, разбавив тяжелую атмосферу нотками своеобразной шутейки, произнес он, обворожительно улыбаясь. – Не бережешь себя совсем… – Ради кого мне беречь себя? У меня нет семьи. Нет родных, нет близких, любимых людей… Нет никого, - своими словами, она только подтвердила все догадки Жана. Она разбита. На миллион осколков. – Вокруг меня всегда была лишь смерть. Все, кто был мне дорог – погибли. А я каждый раз погибла вместе с ними. Сейчас не осталось ничего. Что же ей ответить? “У тебя есть я” – слишком эгоистично, ведь Жан сам же был вынужден от нее отдалиться, три года лишь читая письма, предназначенные далеко не ему. Да и по отношению к чувствам азиатки, это было бы слишком грубо, сказать вот так прямо, да еще и во время ее продолжительного траура по Эрену. В конце концов, кто для нее Жан? Всего-лишь товарищ, напарник, друг. Всего-лишь… – Прости меня. – Что? – Прости меня, Микаса, – это все, на что был способен парень. Больше в его светлую макушку абсолютно ничего не пришло, кроме как попросить прощения у Микасы. Возможно, если бы ему удалось найти способ чтобы добраться до Парадиза намного раньше – Микаса не стала бы страдать от одиночества и болезненной потери. Точнее, это бремя в любом случае настигло ее, выворачивая без того глубокие раны наизнанку, однако, рядом был бы человек, способный выслушать, утешить, успокоить... – Разве есть что-то, за что ты должен извиняться? – Она не понимала парня. Не понимала, почему он бросил всех и сбежал к ней. Почему не дождался, пока остальные освободятся, чтоб приехать вместе. Наконец, почему Жан смотрит на нее таким зачарованным взглядом? Почему переживает за ее самочувствие? Так много «почему» в голове…Разобраться бы во всем, да сил не хватит. Просидела с самого утра тут, на холме, вспоминая былые дни с друзьями, которые останутся лишь в воспоминаниях. Как и Эрен. Давай, Жан. Смелее. Скажи. – Все это время, я думал о тебе. Как ты там, что с тобой, – казалось, в этот момент, что эхо от громкого биения собственного сердца в груди, способно обрушить на Шиганшигу землетрясение или любую другую природную катастрофу. В горле образовался ком. – Но я так и не смог написать тебе письмо. Не смог бросить все, когда этого так хотелось. Ты нуждалась в Армине, в нас всех. Ждала с утра до вечера. Даже сейчас… – Окончательно задохнувшись, Жан остановился, приводя дыхание в порядок. Отдышавшись, он был готов продолжить свою речь, однако встретился с проницательными, изумленными и широкими серыми глазами. Отчего то, сама того не осознавая, девушка слушала его, приоткрыв рот. То-ли от удивления, что кому-то не все равно, как она продержалась три года без поддержки друзей, то-ли от собственного любопытства. Опять в голове сотни тысяч «почему» . Что же скрывается в этом признании Жана? Чего он добивается? Глупая. Сама ведь такая же... Не смогла признаться Эрену в своих чувствах. Не смогла сбежать с ним, скрыть его от всего мира где-то далеко, за горами. Отговорить от всех замыслов, кровопролития, уничтожения, разрушения. Принять и понять его внутреннего монстра не смогла. И защитить не смогла. Наоборот. Отняла жизнь. Убила… Резкая боль. Вспышка. Затем еще одна. Тот самый момент, те зеленые глаза, та секунда, движение и голова в руках… Поцелуй. Силуэт Жана, стоящего напротив девушки, постепенно стал искажаться в ее глазах, пока пелена слез и вовсе не стерла его присутствие рядом. Она закрыла глаза. Чтобы не видеть ничего. Чтобы не видеть этот мир. Ведь мира без Эрена для нее просто не существует. Нет больше того, что придает смысл ее жизни. – Эрен… Ватные ноги подкосились, а держать равновесие стало чертовски трудно. Она упала… В крепкие мужские руки Жана. Заметив, как девушка зажмурила глаза, теряя сознание, Кирштайн молниеносно среагировав, в миг сокращая расстояние между ними, тут же подхватывая Микасу за плечи. – Что с тобой? Микаса? Открой глаза. Ты слышишь меня? – растерянно пытаясь вернуть девушку в сознание, Жан опустился на колени, заключая азиатку в объятиях. Пиджак, что ранее согревал плечи девушки, оказался на земле. Он сжал ее так сильно, будто она вот-вот исчезнет; растворится в воздухе, словно нимфа, что соткана из воображений, ночных сновидений и скрытых желаний, спрятанных глубоко в душе, за тремя ржавыми замками. – Открой глаза, Микаса, – мужская ладонь начала скользить по ее спине, успокаивая. – Хватит испытывать себя на прочность. Плачь, если хочется. Ненавидь, если того желает твое сердце. Ведь ты человек. Такой же, как и все те, кто выжил после Гула. – Жан… – всхлипывая, Микаса уткнулась носом в плечо Жана. – Как...Как же мне жить? - Она совершенно не сопротивлялась объятиям. Наоборот, действительно нуждалась в присутствии друга. Ей просто необходимо было чувствовать присутствие кого-то рядом, спустя столько времени одиночества. Необходимо высказаться, признаться, быть услышанной. – Я просто хотела быть рядом с ним. Но все сложилось так… Почему именно я должна была сделать это? Жан, я не понимаю. За что? Моя судьба… Неужели я не заслуживаю счастья? Молчание… Слезы… И дождь. Он подкрался в самое подходящее время. Он скрыл под собой все эмоции, слабости, отрезвил Жана от навязчивых мыслей признания в чувствах. Ему удалось успокоить Микасу. Дождю и объятиям. – Взгляни вокруг, – Жан перевел взгляд на вид, раскрываются с вершины холма. – Разве это не прекрасно? Мирный, свободный и спокойный Парадиз под пеленой из чистого дождя, – бродя глазами по небу, земле, по широким просторам, домам и птицам, Кирштайн улыбнулся замечая, когда одна из них выбилась с общего клина, подлетая к дереву неподалеку. – Дождь размывает тропинки, оставляет после себя росу, свежесть, порой даже радугу. После ада, что мы пережили, разве такие обычные и простые обыденные моменты не те самые – ради которых хотелось сражаться? Микаса тоже рассматривала горизонт. С каким-то удивлением. Она ведь каждый день смотрела вдаль, располагаясь у корней дерева, но никогда не замечала, как красив остров свысока во время вечернего дождя. – Красиво… – она прошептала это слово совсем беззвучно, еле слышно. Этот шепот был адресован не себе, не Жану, а Миру. Дождю, ветру, этому мгновению. Какую огромную цену пришлось заплатить для того, чтобы наблюдать за этим прямо сейчас. Какую цену заплатили товарищи за будущее… За жизнь. – Я не знаю, что нас ждет впереди, Микаса. Что станет с Парадизом в скором времени, какова будет обстановка в мире, но одно могу знать наверняка – Эрен добился своего. Уничтожил всех титанов, позаботился о долгой, счастливой жизни для своих друзей… И обрел желанную свободу. Дождь явно не собирался прекращаться, однако, и Микаса все еще не отстранилась. Внезапно, сильный порыв ветра заставил пиджак, совсем недавно упавший на землю, выпустить из своего внутреннего кармана содержимое, а именно: письма Микасы. Бумагу подняло вверх, а затем понесло прямиком в сторону океана. Заметив это, Аккерман окликнула Жана: – Твои письма… Они улетают. – Черт с ними, напишем новые. За листами белоснежной бумаги с черными чернилами улетела и птица, что ранее любопытно наблюдала за парой свысока, восседая на самой нижней ветке дуба. «-Дружище, я обещаю тебе, что позабочусь о Микасе. Я сделаю ее счастливой. Она проживет долгую и спокойную жизнь, обретет большую семью. Непременно, так все и будет. Обещаю, Эрен.»