Пролог.

      Обжигающий холод. Соль на губах. Дуновение ветра по острой, как лезвие бритвы, гальке. Клубы тумана по всей длине берега.       Кромка полнилась валунами и корягами, ракушками и снулой от крови сельдью, сжёванными доспехами, конечностями. В руке — штандарт с ликующим вороном. Покусанная мачта, канаты, щепки, бочки. В отдалении покоились драккаровы останки.       Корабли — такие же живые существа, как и люди. Они вольны как следовать приказаниям, так и действовать по-своему. Большинство кораблекрушений происходило от того, что нерадивые капитаны, казалось бы, слившиеся со штурвалами кораблей, не слушали их советов. Удар волны о корпус, колыхание парусной ткани, скрип палубы — так судно общается с капитаном, говорит ему «Ходи медленнее», или «Замени мне доски, да поскорее». А то и вовсе предлагает смазать парусину жиром, чтобы не превратилась в пудовый куль шерсти. Вот если бы корабли говорили на том же языке, что и люди… Но не в одних было дело. Просто люди, говоря о мире и добродетели, вовсе не следуют им.       В отличие от остальных, он успел осознать, для чего человек, в учёных книгах называвшийся «Разумным» (именно с большой буквы) создал их. Интересовало только одно: если в самой сути человека заложена, по сути своей, ненависть к другим живым существам, как тогда они ещё не успели истребить друг друга? Или может в силу вступал животный архаизм, то «инстинкт размножения»?       К чему вообще смертоубийство, когда, как он считал, выгоднее было бы сосуществовать если не в любви, то хотя бы в мире?       «Откуда в нас всех властолюбие? Почему мы считаем, что завладев богатством чужого, только осчастливим себя? В силах ли земным благам надолго принести отраду людям? Не думаю. Ведь любой эльф, любой гном, любой человек и полурослик рано или поздно приходит к выводу, что мешок с деньгами покажет дно, что тот же самый кусок пирога не получится съесть дважды. Что получив власть, которая никому и не снилась, поработитель не насытится земными недрами и стабильным урожаем пшеницы. Ему нужно ещё больше. Больше, больше благ, больше золота в его личную казну».       Властитель может сколь угодно скрывать свои корыстные стремления к власти под маской «истинной веры» или «утраченной справедливости». Вести целые народы на убой, предложив в качестве предлога «возвращение былого величия державы», но реки крови и изъеденные вороньём трупы не убедят в обратном только дурака.       «Враг неведом, враг наступает», — слышат массы.       «Больше земель — больше жизней», — различает меньшинство, снимая пенку лжи с каши истины. Но на то оно и меньшинство, что озарение их остаётся незамеченным.       Один летописец писал, что война с самого её появления оставалась и останется неизменной. Действительно так. Что дала державам-победительницам эта бессмысленная бойня? Горы трупов, голод, нестерпимый холод. Ликование в первый день, на следующий сменяющийся простым вопросом: «А что дальше?»       А дальше всё проще пареной репы. Задранные до верхов поборы, казни инакомыслящих, военных преступников, дезертиров. Радостные, на первый взгляд, песни трубадуров о грянувшей победе неоспоримого Добра над униженным Злом.       И пустые погреба. Развороченные в поисках тайников хибары. Разграбленные телеги странствующих торгашей, униженных и оскорблённых.       Но, по-хорошему, повинны одни лишь короли, да герцоги?       «Вожди могут сколько угодно бесноваться о народе и кичиться завоёванными землями, что с них станется? Но покуда за их плечами торговцы смертью и мнением, рахдониты и негоцианты… Нет, не видать на мира. Эти люди готовы лишить других самого лучшего, ничего взамен не дав. Получил ли я хоть что-то от войны?»       Он лишь хрипло рассмеялся, сплюнул. Глаза горели. Слёзы ушли, а с ними и отчаяние, обида…       Его близкие. Вместе они бились с теми, кого впоследствии назовут «захватчиками» и «еретиками».       Но что же с ними? Всё ещё проще, хотя казалось бы, куда дальше-то? Ненависть. Злоба, таящаяся в самых тёмных уголках выжженных дотла полей, лесов, холмов. Зложелательство с поспевающими плодами — следующим, после истреблённого, поколением. Тьма, которая рано или поздно, но снова даст о себе знать.       «Ведь ничего бесследно не уходит. Древние сказители правильно твердили, мол, новое — это хорошо забытое старое».       Этот мир, он знал, уже подвергался нападению сил Тьмы. Так, по крайней мере, твердили победители, в очередной раз изгонявшие эту самую Тьму. Но либо изгонять не научились, либо кто-то неизвестный не желал избавляться от беспощадного врага насовсем.       Устроился поудобнее и начал вспоминать. А вспомнить ему было что…