…

Рэй осторожно, чтобы не разбудить, склонился над спящей Эммой и аккуратно поставил руки по обе стороны от её головы. Скользнул взглядом по лицу, закусил нижнюю губу. Одной рукой провёл по рыжим кудрям. Эмма поморщилась во сне, неприятно поёжилась. Рэй вздрогнул, хотел отстраниться, подумав, что она сейчас откроет глаза, однако этого не произошло. Он облегчённо вздохнул. Слава Богу, он её не разбудил. Меньше всего на свете ему хотелось, чтобы она сейчас проснулась. В конце концов, ей нужно отдыхать. Она ведь весь день была на ногах. Поэтому Рэй старался вести себя максимально тихо, чтобы не потревожить её сон. Нет, он просто не мог позволить себе сделать это. Его любимой Эмме нужно как следует выспаться. Тем более, что завтра у них всех тяжёлый день. Сам Рэй уснуть не мог. Он вообще в последнее время очень плохо спал. Всё чаще думал о прошлом, вспоминал годы, проведённые в Неверленде. Прошло уже достаточно времени с того момента, как они сбежали. Их жизнь наладилась, у многих уже появились свои семьи. Пресса немного поутихла, от них наконец-то отстали. Они с Эммой начали встречаться, даже планировали детей. Одним словом, они жили полноценной жизнью, как все обычные люди. Но Рэй всё равно никак не мог забыть те ужасные тринадцать лет, проведённые в Аду. Воспоминания до сих пор гложили его, не давали спать по ночам. Вот и сейчас тоже. Рэй глубоко вдохнул, ещё раз окинул взглядом спящую Эмму. Во сне она выглядела спокойной, умиротворённой. Его это даже радовало. Он любил видеть её такой. В конце концов, Эмма сделала больше всех для того, чтобы дети были счастливы, поэтому она и сама заслужила быть счастливой. И Рэй сейчас делал всё возможное, чтобы её жизнь была радостной и беззаботной. Он хотел, чтобы она больше ни в чём не нуждалась. Ведь она это заслужила. У него даже что-то получалось. Сейчас они с Эммой жили в большом доме, наполненном десятками детишек. Каждый день они слышали их радостный смех, видели множество детских улыбок. Улыбалась и сама Эмма, и Рэя не могло это не радовать. Вот только… Рэй выдохнул, скользнул рукой ниже. Провёл подушечками пальцев по рёбрам, забрался под футболку. На миг замешкался, не решаясь делать что-либо дальше, но потом всё же приподнял её. Глаза уже привыкли к темноте, поэтому он легко смог разглядеть шрамы. Они до сих пор хорошо виднелись на бледной коже. Уродливые, красные, пугающие, они заставляли сердце Рэя болезненно сжиматься в груди. Эти шрамы — напоминание о том, что произошло с ними в Неверленде. Эти шрамы — доказательство того, что он, Рэй, облажался. Он не смог защитить Эмму, не смог уберечь. Он позволил демону навредить ей, и это только его вина, что она тогда пострадала. Рэй закусил нижнюю губу, провёл пальцами по шрамам. Нежно, бережно, самыми подушечками пальцев. Он знал, что они болели до сих пор. Знал, что Эмма из-за них комплексовала. Она не показывала этого, сама не хотела признавать, но он прекрасно всё видел. Видел, как она часами разглядывала себя в зеркало, пока никого нет. Видел, как хмурилась и кусала губы, когда взгляд случайно падал на эти уродства. Видел и хотел забрать себе каждый шрам, каждую царапину, каждое увечье. Он хотел бы забрать эту боль себе, чтобы Эмма больше не страдала. Ну, или хотя бы разделить это бремя с ней. Она ведь никогда не говорила, что её что-то беспокоит. По привычке держала всё в себе, прямо как раньше, как в детстве. Рэй считал, что это дурацкая привычка. Они ведь семья, они ведь столько всего пережили вместе, а она ему не доверяла. Точнее, она доверяла, но просто не хотела беспокоить. Ему это не нравилось, но поделать с этим он ничего не мог. Поэтому ему оставалось только разглядывать шрамы ночью, пока она не видит, и тихо мечтать о том, чтобы вместо неё они были у него. Пальцы очертили на животе неполный круг. С губ Эммы сорвался тихий вздох. Она снова поморщилась, неприятно поёжилась. Рэй забеспокоился, испугался, что она сейчас проснётся, оттого нехотя отдёрнул руку. Однако ничего не произошло. Эмма ещё немного поворчала, а потом успокоилась, приняла более удобное положение на подушке. Видимо, ей просто было щекотно от его прикосновений. Эта догадка вызвала у него улыбку. Что ж, в таком случае ему нужно быть осторожнее, чтобы не разбудить её. Он снова провёл по шрамам, но на этот раз более аккуратно. Теперь его прикосновения были почти невесомыми, воздушными. Он всеми силами старался не разбудить Эмму. Однако, кажется, ему это всё же не удалось. Когда он наклонился к ней и едва коснулся губами поражённой кожи, то почувствовал лёгкое касание к своим волосам. Тонкие пальцы Эммы прошлись по тёмным прядям, зарылись в них, чуть сжали. Она не издавала ни звука, только молча гладила. Рэй тяжело вздохнул. Ну вот, не получилось. — Почему ты не спишь, Рэй? — сонно спросила Эмма. Она находилась в состоянии полудрёмы и могла в любой момент уснуть снова, на что и надеялся Рэй. — Это не так важно, солнце. Давай, засыпай, у нас ещё сложный день завтра, — приподнявшись и ласково поцеловав её в лоб, ответил он. Он снова плюхнулся рядом, бережно приобнял её. Прижал к себе, зарылся носом в рыжие кудри. Эмма закрыла глаза, обхватила руками его торс. Она прижалась к нему крепче, как бы пытаясь согреться. Уткнулась носом в его шею, тихо засопела. Рэй с облегчением вздохнул, погладил её по спине. Он подумал, что она наконец-то уснула. Однако вздрогнул, когда услышал тихий шёпот. Эмма уже засыпала, поэтому слова давались ей с трудом, но он всё же смог разобрать то, что она сказала. — Рэй, а ты меня любишь? — Ну конечно же люблю, глупая. — Даже с этими шрамами? — Даже с этими шрамами. Я люблю тебя любой, Эмма, и мне совершенно неважно, есть у тебя шрамы или нет. — Раз ты так говоришь… значит, всё в порядке… — последние слова она уже пробормотала. Так она и уснула, лёжа у него на плече и слабо улыбаясь. Рэй ещё какое-то время лежал рядом и просто любовался ею. Он медленно перебирал пальцами рыжие кудри, иногда целовал её в щёки. А потом он и сам не заметил, как задремал. В её объятиях он провалился в крепкий безмятежный сон. А еще, кажется, он наконец-то понял, в чём была причина её комплексов. И, похоже, он помог ей с ними справиться.