Часть 13. Клятвы

      Сначала уехал Андерс. Как и было договорено – ночью. Ему дали полтора дня форы, а потом объявили о его побеге. Но естественно, никого уже не поймали. Выяснилось, что Изабелла и их дочь уехали еще раньше. Впрочем, Инквизитор об этом знала. Но Инквизитор, никому ничего не сказала. Ведь это был их с Каленом план – сказать, что лекарь сбежал. Она была должна Андерсу слишком много, чтобы не сдержать слово и не отпустить его. Но на этом ее долг был погашен.       Потом уехал Варрик – его позвали в Киркволл. Лея толком не поняла зачем. Дориан вернулся в Тевинтер. Словно вся Инквизиция распадалась на кусочки. Впрочем, оставалось что-то неизменное. Кто-то. Железные столпы Инквизиции. Жозефина и Лелиана. Первая улаживала все политические интриги переговорами. Вторая – шпионажем и если нужно клинком. Две такие совершенно разные – они обе были нужны Инквизиции. И они служили ей.       Недели с того дня не прошло, как Каллен уже мог бегать. Он был полностью здоров. О красном лириуме напоминали только зажившие шрамы. А о последнем покушении – и вовсе ничего. Разве только состояние Леи. Ее вынужденная отчужденность.       Она, правда, пыталась все забыть. И закрывая глаза, брала Каллена за руку. Каждый день, она задерживалась рука в руке немного дольше. И со временем, она даже смогла его обнять. И тогда она впервые заплакала. Сильнейшая женщина Тедаса плакала словно ребенок. Ей было больно, горько, обидно. Но вместе с тем ей было хорошо. Снова оказаться в объятии мужчины, которого она любила, и который любил ее…              Прошло несколько месяцев, прежде чем грянула буря. Священный Совет, на который леди Инквизитор должна была явиться. Ферелден был обеспокоен распространяющимся влиянием Инквизиции. Он хотел требовать роспуска Инквизиции. Орлей в этом вопросе был более лоялен. После того, как Инквизиция спасла Селину – Орлей был на ее стороне. Жозефина предчувствовала большую головную боль от этого Совета. Но она даже на сотую долю не могла представить насколько сильной будет эта головная боль.        **       Жозефина настояла, и утащила ее с собой в оперу. В этой музыке было что-то необъяснимое и прекрасное, но вместе с тем, пели слишком громко – и у Леи заболела голова практически сразу, может быть, нужно было сесть подальше, но лучшие места для Инквизитора находились совсем рядом со сценой.       Потом ее вниманием безраздельно завладела Вивьен. И хотя они никогда не были друзьями, а все же им было о чем поговорить. Когда она, наконец, убежала от нее, был уже вечер.       Лея злилась. Она сама не могла определить причину этой злости. Впрочем, нет… сам этот совет. Сам по себе.       Она достала фляжку, что еще в обед презентовал ей Варрик как нечто «достойное внимания» и сделала щедрый глоток.       Крепость напитка ударила по горлу, но Лея не закашляла. За пол года поисков Каллена и еще пол года, когда было не ясно пойдет ли он на поправку, она много чего попробовала, чтобы хоть ненадолго забыться от своих мыслей. Привыкла.       Варрик был прав – пойло было «достойно внимания», хотя и необыкновенное пакостное на вкус.       Она услышала собачий лай и машинально пошла на звук.       – Каллен? – спросила она удивленно, увидев его, стоящего на коленях рядом с собакой и гладящего ее.       – Лея! Наконец-то ты освободилась. Я думал, твои друзья разорвут тебя на части.       – Еще разорвут. Я обещала Варрику, что сегодня ночью мы будем играть в Порочную добродетель. Может быть, ты наконец-то сможешь взять реванш. Он собирает всех, как в старые добрые времена… когда еще мы бы так собрались.       – У тебя не радостный голос. Плохое настроение?       Каллен поднялся на ноги и кивнул на скамейку. Они присели и Лея, снова достав фляжку, сделала еще глоток.       – Пойло мерзопакостное, но крепкое… такое же как мое настроение. Тебе не предлагаю, ты все равно откажешься. И, пожалуйста, только без нравоучений… я терпеть не могу, когда ты начинаешь учить меня жизни.       – Лавелан, напомни мне, когда я учил тебя жизни?       – Не знаю. Твой взгляд сейчас… Не спрашивай. Я такая злая, что запросто могу покрошить на кусочки всех, кто завтра будет заседать на совете.       – И Кассандру?       – Викторию, ты имеешь в виду? – усмехнулась Лея. – Нет, пожалуй, ее оставлю в живых. Скажи мне… когда все это началось, кто-нибудь из них смог закрыть хотя бы одну проклятую брешь? Нет, нам все пришлось делать самим. Когда Кассандра объявила Инквизицию, кто-нибудь в нас поверил? Нет, мы всего добивались сами, по крупицам собирали союзников, убеждали, уговаривали… подкупали…А когда мы увидели Корифея… кто-нибудь из них бросил ему вызов? Кто, в конце концов, его убил? А Орлей… Селина… если бы не мы… ее бы убили. Вот так,– Лея щелкнула пальцами. – Вот так просто… а Гаспара бы отправили за решетку. Вот так… Да, они нас пока поддерживают. Но брось им кость, и они начнут грызть глотку. Без нас от Ферелдена камня на камне бы не осталось… Да, в конце концов, если бы не я – с десяток дрянных злобных драконов все еще бы летал по этим небесам, отравляя жизнь всем вокруг…       – Они это прекрасно понимают, Лея. Они боятся тебя. Вот и все. Боятся того влияния, которое ты оказываешь и на Церковь и на них самих. Они чувствуют себя игрушками в твоих руках.       – Но они сами ни на что не годны! Они и есть игрушки!       – Я понимаю, что ты чувствуешь. И все же, постарайся не принимать это так близко к сердцу.       – Я никогда не годилась для политических интриг… и мне все чаще кажется, что пора распустить Инквизицию… но когда они заставляют меня это сделать… все в моей душе протестует против этого…       – Что я могу сделать?       – Сказать мне, что делать. Завтра, когда они спросят моего мнения… моего желания… оставить Инквизицию или распустить… что я должна сказать?       – Ты поймешь это завтра. В этот самый миг. И что бы ты ни выбрала – это будет верный выбор. Так было всегда.       – Но не значит, что будет и в этот раз. Я хочу завтра поговорить с Кассандрой до того, как все начнется… а может, даже сегодня… Варрик обещал затащить на игру и ее.       – Не сомневаюсь, что ему это удастся,– сказал Каллен. – Он теперь такой влиятельной шишкой стал. Я когда его сегодня увидел, подумал, может, стоит ему поклониться.       – Поклониться? – Лея рассмеялась.       Каллен всегда умел ее рассмешить. Чем-то таким неуловимым, сказанным как будто не специально. Он знал ее лучше всех.       – А если серьезно? – Лея сделала еще один глоток из фляжки и убрала ее в карман. – Откуда ты взял эту собаку?       – От нее отказался хозяин, и ее собирались… не важно. Я забрал ее себе.       – И? – Лея вцепилась в него взглядом. – У тебя никогда не было собаки?       – Почему ты так удивилась? Не было. Я ушел в храмовники, когда мне было тринадцать. А до этого… не знаю почему…       – У меня было две… их подстрелили охотники.       – Лея…       – Да? – устало отозвалась она.       – Ты выйдешь за меня замуж? – спросил он на одном дыхании. Это прозвучало до того неожиданно – здесь, с бухты-барахты… вот они только говорили о собаке, а теперь уже о женитьбе…       – Ты можешь не отвечать прямо сейчас,– поспешно добавил Каллен,– но я хотел сказать это тебе сегодня. Что бы ни случилось завтра на Совете, я хочу, чтобы ты знала – я всегда с тобой. Останется Инквизиция или нет… не имеет значения для меня, для моего решения быть рядом с тобой всю мою жизнь… и если ты тоже этого хочешь… Прости, все должно было быть иначе… а тут эти разговоры об Инквизиции и собака… И я… надо было дождаться окончания Совета.       Лея взяла Каллена за руку.       – Нет.       Каллен тяжело выдохнул. Лея замотала головой.       – Не нужно было ждать. Хорошо, что ты сказал это сегодня. Я согласна. Я и без того знала, что могу всегда на тебя положиться… но мне кажется, это даст мне силы…       – Я знаю того, кто может тайно нас поженить. Прямо сейчас.       – Здесь?.. Каллен, я хочу стать твоей женой больше всего на свете. Но не здесь… здесь каждый камень пропитан ложью, коварством, заговорами… ты помнишь, как мы впервые попали сюда?.. Даже Лелиана предлагала допустить смерть Селины, потому что это было бы выгоднее…       – Ты права. Как всегда. Мне нужно было быть расторопнее и предложить тебе это еще дома.       – Может быть, и нет,– улыбнулась Лея и, подвинувшись ближе, положила голову ему на плечо. – Всему свое время.       Каллен тихонько поцеловал ее макушку.       Они посидели так немного.       – Солнце заходит, – тихо сказал Каллен. Лея встрепенулась.       – Нам нужно идти к Варрику. Но прежде, идем… и собаку свою тоже бери.       Она приметила его еще в первое посещение Зимнего дворца, когда искала тайны и интриги. Укромное тихое местечко, спрятанное от любопытных глаз на балконе, открывающим прекрасный вид на закат.       – Что ты задумала?       – Я лишила тебя свадьбы… но не свадебных клятв. Здесь и сейчас, с этой милой собакой в качестве нашего верного свидетеля… я обещаю тебе, Каллен, что мое желание стать твоей женой – самое светлое, чистое и прекрасное… я люблю тебя больше всего на свете. Мысль о мире без тебя – невыносима. Я пройду за тобой сквозь огонь и воду…       – Ты уже прошла…       – И сделаю это снова. Всегда.       По ее лицу скатилось несколько слезинок. Каллен крепко пожал ее руки.       – Призывая в свидетели это прекрасное солнце, я, Каллен Стетфорд Резерфорд, обещаю, что мое желание взять тебя, Лея Лавеллан, в жены – желание любви и верности. Я люблю тебя всем своим сердцем и существом. Вне зависимости от того, что нас ждет, я хочу разделить мою жизнь с тобой. Потому что без тебя она не имеет смысла.       Он притянул ее к себе и нежно поцеловал в губы. Когда поцелуй оборвался, Лея снова спряталась на его груди.       В его объятье было тепло и спокойно. Надежно. Просто и понятно.       – Вот так бы вечность… только ты и я…       Каллен тяжело выдохнул.       – Да, но нам нужно идти. Я должен взять у Варрика реванш.       – Ты уверен, что должен ввязываться в игру сейчас, здесь… не хочу, чтобы кто-то еще видел тебя без одежды.       Каллен усмехнулся, но ничего не сказал.       За столом собрались все. И даже Верховная жрица снизошла до их простой игры. Каллен как обычно начал проигрывать. Лея закатывала глаза и только взглядом пыталась его остановить.       Но когда пришла пора последней ставки – он как и в тот раз поставил свою одежду и спор вернуться к себе в комнату в чем мать родила, он вдруг неожиданно выиграл. И не только оставил на себе свою одежду, но кроме всего прочего забрал все деньги со стола.       – Я лишь однажды играл с человеком, который бы мог так искусно блефовать.       – И кто же это? – спросил Каллен безразличным голосом. Впрочем, ответ он и сам знал. Этот человек и научил его этому.       – Призрак.       Лее удалось перекинуться с Кассандрой лишь несколькими словами. У Верховной жрицы теперь было много своих забот. Она не знала, что будет лучше – оставить или распустить Инквизицию. На этот вопрос ни у кого не было однозначного ответа.       Сама Лея понимала, что в ее желание оставить Инквизицию больше злости, чем логики… но все равно.       Она не знала, что делать.       Она не знала, что еще несколько часов и вопрос этот отпадет сам собой, когда ей в очередной раз придется своими женскими ручками спасать весь Тедас.