5.

      — Я в порядке, — говорит Макс по телефону одним погожим утром, когда солнце нещадно слепит, выходной душит с первой минуты, а Игорь шарится по шкафчикам в поисках съедобного, напоминающего, желательно, не кофе с чаем. — Честно.       Макса нет уже полгода, у Макса сезон худших за десятилетие пожаров, погибший товарищ да маячащий отпуск на горизонте. У Игоря дело о пропавшей девушке, пустой холодильник и неизменное желание вернуть брата на родину. Интуиция, спасающая его так часто, вместе с ним раскрывающая дела, вопит сиреной с той самой максиной смс «все хорошо». Нихрена, потому что, не хорошо, Игорь такое чувствует, знает, не зря он, ведь, в полиции до майора дослужился. Пожаров таких страна не видывала давно, чтобы огонь еще прыгающий, леса эти пожирающий, чтобы одно за другим да без передыху еще, выходных и какого-никакого спокойствия. Братова жизнь на волоске висит, обещает скорые ужасы, а Игорь убедить бросить все не может, как ни пытайся. Уже много лет не может.       — У меня твой эрл грей закончился, — констатирует Игорь, выбрасывая коробку. — Как с Карелии вернешься, набери еще.       — Будет сделано, — смеется Макс. — Подсел на чай, а? Сердце шалит от этого твоего кофе?       Игорь фыркает в ответ, будто нормально все, будто не работает Макс пожарным в горячих — что за тупые каламбуры — точках, будто гастролирует где по стране и вернуться обещается к зиме. Будто Игорь не волнуется каждую чертову секунду за лохматого одуванчика с гитарой наперевес.       — Хочется иногда чего-то нового, — отвечает Игорь, набредая на вареники от теть Лены. Макс хмыкает.       — Понимаю, — смолкает на долгую минуту. — Я после Карелии сразу домой, Иг. Устал чего-то.       — Оно и неудивительно, — угрюмо замечает Игорь. — С твоей женитьбой на работе.       — Кто бы говорил.       — Я рад, — игнорируя брата, вздыхает Игорь. — Столько рассказать нужно, столько мест посетить.       — Уломать тебя, наконец, на театр.       — Уломать на театр, да, — Игорь устало трет лицо. Не выдерживает. — Будь осторожен.       — Обещаю.       «Обещаю» в итоге повисает в воздухе, в стены впитывается и рассекает воздух при каждой попытке вдохнуть. Игорь вдыхать забывает через раз, на пол оседает, прячет лицо в ладонях, раскачивается матрешкой, воет в голос, зло мажет слезы по скулам. Зубы стискивает — чудо, что не крошатся, как игорево сердце. Душа из тела выжигается будто, сгорает вместе с Максом где-то там, в Карелии, оставляет выжженную пустыню и в небытие исчезает. Игорь хочет исчезнуть следом, к маме хочет, к отцу, к брату, который блядь не заслужил этого господи ему ведь жить и жить почему он…       Похороны выходят тихие, на стене почета фото улыбается им, улыбка даже так яркая, теплая, сердце согревает. Игорь пихает в карманы джинс руки, надвигает кепку на глаза, асфальт разглядывает. Ждет. Розы мемориал усеивают, люди расходятся поминать, узнает кто-то Игоря, сочувственно по плечу-спине бьет, предплечье-плечо сжимает. Игорь кивает в ответ, пробирается к фото ближе. С мемориала максин лукавый взгляд смотрится блекло, мертво.       — Он умер так же, как жил, — замечает Петр. Игорь глядит исподлобья. Петр смотрит прямо в ответ. — Героем, спасающим детей.       Игорь проталкивает силой воздух в легкие, отрывисто кивает. Петр напоследок сжимает игорево плечо, тихо говорит «мы рядом» и уходит к оставшейся команде. Игорь остается один.       Теперь уже навсегда.