О том, что произойдет

Хелю потребовалось гораздо больше времени, чем обычно, чтобы успокоиться, и, отодвинувшись, он выглядел совершенно опустошенным, пусть глаза и оставались сухими. Он уселся рядом на диван, устало посмотрел на Джеймса и улыбнулся, в кои-то веки не иронично, не наигранно и не сломленно. - Хорошо, - сказал он наконец, - тебе удалось убедить меня, Джеймс. Я не стану пытаться уничтожить Мстителей. Но не думай, что я прощу их или когда-то буду готов пожать руку кому угодно из них. Стив Роджерс не станет исключением. Джеймс воззрился на него с неподдельным удивлением: - При чем здесь Стив? Хель пожал плечами почти безразлично: - Ваша общая история. Если мы с тобой и в дальнейшем продолжим оставаться в одном пространстве, то тебе стоит знать. Джеймс сначала смотрел непонимающе, но потом его озарило. - О. Ты знаешь. Хель приподнял одну бровь, демонстрируя собственное удивление. - Что ты Баки Барнс? Конечно. Сыворотка очевидно продлила тебе жизнь. А после того, как ты побрился, любые сомнения исчезли, - он тихо фыркнул, словно бы услышал отличную шутку, а потом заявил: - я писал по тебе доклад для школы. Полкласса писало про Капитана Америку, но я уже тогда не слишком любил идею супрематизма, пусть даже наверху бы и стоял некто подобный. А ты на тот момент истории был обычным человеком. Отличным бойцом. Джеймс мотнул головой: - Не я, - уверенно ответил он, и Хель знающе кивнул, - не зови меня Баки. - Понимаю, - спокойно ответил тот, - хорошо, Джеймс. Полагаю, что мы все обсудили? Он помолчал немного, словно бы пытаясь переварить этот разговор. - Ты не начнешь этой же ночью разрабатывать план по уничтожению Мстителей? - недоверчиво уточнил он. Хель качнул головой: - Не начну. Я ценю данное тебе слово. Мне, право, хотелось бы, но то иррациональное желание, а ты прав во многом. Джеймс выдохнул: - Хорошо. Это хорошие новости. С тобой было бы больше проблем. Хель засмеялся: - Может быть! - и, встав, кивнул ему на прощание, - спасибо за этот вечер, Джеймс. Постарайся, пожалуйста, выспаться сегодня. Хель наклонился к нему совсем немного, чтобы обнять - мягко, не давя и не сдерживая, обозначая осторожные касания и обвивая его всего. В его объятьи не было отчаяния, не было боли, лишь признательность и понимание, и Джеймс замер, ошеломленный этим. Это был первый раз, когда он обнимал его не в поисках поддержки, не в эмоциональном раздрае, когда готов на что угодно и на кого угодно. По собственному желанию и в здравом уме. Непривычно, но понятно. Обманчиво-беззащитный в его руках, вновь выглядящий мягким и почти невинным, словно бы был вполовину моложе, и еще ничего не знал. Джеймс может сместить руки совсем немного, надавить, сместить - и шея хрустнет, словно цыплячья, и не будет иметь значения ни то, что Хель вовсе не был цыпленком, ни то, что за время службы ему наверняка не раз и не два доводилось выходить живым из ада. Оставаться единственным выжившим. Выползать буквально по трупам. Он пережил все это. А он мог взять и оборвать. Он помнит: ему уже доводилось делать так. Хруст - и все. Полный контакт, тяжелое дыхание, ужас во взгляде. Зимний солдат был в первую очередь снайпером, но некоторые миссии требовали... Демонстрации. Разница была лишь в том, что в Хеле нет ужаса. Джеймс соврет, если скажет, что изменился сам. Да, ему удалось что-то вернуть и что-то приобрести, да, он нарастил какой-то первичный каркас поверх крошева личности Солдата, но изменилась ли его суть? Он не желал отвечать себе на этот вопрос. Как не желал на самом деле ломать ничью шею, когда человек ему доверился. Хель, полный боли каждое мгновение существования, остающийся неправильным где-то под кожей даже сейчас, не станет бояться. Он ощутит пальцы на шее - и примет смерть. Он скажет: "Твоя воля, Джеймс", словно в его праве решать, жить ему или умереть. Это не так. Он дрожит. "Джеймс?" - доносится словно бы из-под толстого слоя ваты, заложившего ему уши. Это случалось раньше - когда он осознал себя стоящим перед Потомаком, когда бежал ото всех, зная, что нет никого, кому мог бы довериться, когда обустраивал быт в Бухаресте, начиная разбираться с паническими атаками. Ему стало так бесконечно холодно, словно он вновь был - в ущелье, истекая кровью, в криокамере, давя крик. Словно ничего не изменилось. Словно Гидра снова отобрала у него все, и на этот раз она забрала Хеля. Словно на самом деле он не мог иметь ничего хорошего в своей жизни, и оно должно было быть устранено, даже если ему отчаянно этого не хотелось. Голос пытался говорить что-то еще, но он больше не слышал. Казалось, что язык был незнаком, но Зимний Солдат знал слишком много разных, чтобы иметь возможность полностью не понимать. Но теперь - теперь казалось, что слова были чужими. И, черт, неужели он правда заслуживал того, чтобы снова оказаться в кресле, разве он не уничтожил то, что они использовали... - Дыши, - сказали отчетливо по-русски, и это Солдат понимает. Он долго был русским. Они сказали, что его зовут Саша, что он родился в Архангельске, и что он сам согласился, чтобы его стерли. И он поверил им, потому что они казались знакомыми и улыбались, а он был чистым листом, отчаянно нуждающимся в том, чтобы зацепиться хоть за что-то. И, пусть это казалось невозможным, он задышал, лишь из-за горящих легких осознав, что не дышал все это время. У Солдата не было сил игнорировать прямой приказ. - Ты в Риге, Джеймс, - напомнили Солдату, - сейчас две тысячи пятнадцатый год. Я - Хель, мы познакомились, разгребая завалы после Соковии. Все закончилось. Ты дома. И, на удивление, пусть он и был в незнакомом для него месте в незнакомой стране, это было правдой. - Гидра отобрала у меня все, - устало пробормотал Джеймс, возвращаясь в реальность. Он впился живой рукой себе в бедро, бесхитростно заземляясь. Теперь объятье казалось почти удушающим, но Хель отчего-то до сих пор не отпустил его, - время, голову, память, жизнь. Она вернется, чтобы забрать все остальное. И Хель прогладил его по спине - с непонятной лаской, словно бы силясь расслабить смертельно напряженные мышцы, а потом отстранился. - Она не вернется, - заговорщицки сообщил ему Хель, и Джеймс поморщился - он не нуждался в пустых уверениях, зная, что это не так. Да, хэликариеры пали, и голова американской Гидры в виде Пирса была отрезана, но у них всегда были протоколы на этот счет. Было глупостью полагать, что они допустили столь много ошибок, дабы умереть, лишившись одного, пусть и важного, человека, - потому что мы остановим ее раньше, - внезапно добавил, не теряя уверенной серьезности. Он поднял на него взгляд, ошарашенный донельзя. Хель на то лишь пожал плечами: - То, что ты убедил меня не трогать Мстителей, вовсе не значит, что мне больше не хочется никого пристрелить. Гидра натворила слишком много заслуживающего кары, и то, как они сотворили Зимнего Солдата, то, через что они вынудили тебя пройти, отражает, что грань давно пройдена. Джеймс склонил голову в немом вопросе. Это было несколько... Выше его понимания. - Но Гидра ничего тебе не сделала, - резонно ответил он, - она всегда творила ужас. Способы могли измениться, но суть осталась прежней. - Она сделала больно тебе, - непонятно-мягким тоном парировал Хель и улыбнулся, - это имеет значение, Джеймс. Джеймс не стал - ни открещиваться, ни спорить, как сделал бы другой, здравомыслящий человек. Он лишь стиснул металлическую руку в кулак и пробормотал: - Не уверен, что я этого стою. Хель ухмыльнулся и не стал отвечать на это. Вместо этого он сказал: - Мне понадобится время и, возможно, твоя помощь, чтобы составить план нашего... небольшого путешествия Он не спрашивает: согласен ли ты. Не спрашивает: не лезу ли я не в свое дело? И Джеймсу нравится это - то, что Хелю не нужны его слова, чтобы знать ответы. Как будто он был способен досконально читать его, за несколько дней узнав настолько хорошо. Это могло бы ощущаться как если бы у него в действительности не было выбора, но Джеймс знал, что он был. Просто он выбрал движение вперед - как тогда, так и сейчас. По многим причинам и просто так. - Мне понадобится тактическое облачение, - заметил он вслух, и, промедлив, добавил: - тебе тоже. Ухмылка Хеля стала куда больше напоминать улыбку. Он кивнул: - Закажем тебе, я гарантирую качество. У меня осталась форма для тыловых операций, полагаю, что она подойдет. Еще что-то, Джеймс? Он поморщился, пытаясь уложить в голову все и поднять наверх важную информацию. Его память до сих пор оставалась такой чертовой помойкой. - К сожалению, нам придется начать с холодных мест, - с искренним сожалением ответил Джеймс, - были другие солдаты, но они были нестабильны, и оказались заморожены в камерах на базе в Сибири. Нам нужно убить их, чтобы никто не мог получить отряд солдат, способных заменить маленькую армию. Хель утвердительно кивнул. - Коли так, то, действительно, мы не имеем возможности пропустить это место. Можешь ли ты, пожалуйста, продиктовать координаты? Я посмотрю, не можем ли мы начать с того, чтобы запустить туда ракету...

***

Заложенной ими взрывчатки хватило бы на небольшой город, не то, что на одну подземную базу, прилично поредевшую в персонале после того, как они по ней прошлись, оставляя след из крови и трупов. Джеймсу, право, сначала было беспокойно, что он не сможет больше убивать - в его мастерстве было слишком много Гидры, но слишком мало Баки Барнса и его самого. Но взаправду это не стало проблемой - сраженные люди падали, обзаведясь лишними дырками в теле, винтовка звучала в руках, словно живая, по-хорошему привычная, а Хель за его спиной был защитой, твердый и надежный. Они оказались идеальной парой - две черные тени, разящие без промаху, сокрушительным ураганом проносяшиеся по коридорам и залам. Это был язык крови и трупов, но они оба были с ним слишком хорошо знакомы. И... Они пробили себе путь вперед, чтобы расставить взрывчатку, а потом вернулись на поверхность, закрыли выходы, отошли на приличное расстояние, оставшись все равно в предельной близости, а потом Хель достал телефон, чтобы активировать. Взрыв опалил лица, у Джеймса, отказавшегося уйти в укрытие, пристально смотревшего на действо, сгорели брови, в ушах чертовски звенело, и база рушилась, падая подобно карточному домику, навечно хороня все то, что никогда не должно было случиться, как и не должно было выйти на свет. ...Горело хорошо. Чертовски хорошо. Обломки лежали пред ними картинной кучей, оказавшись беспомощными против такого объема взрывчатки, став разом непритязательными и бесполезными. Джеймс повернул голову и улыбнулся Хелю, ощущая, как в груди яростно горит что-то жгуче-теплое. И Хель улыбнулся ему в ответ - потерявший в своей мягкости из-за черной экипировки и полдюжины пушек в быстром доступе, все еще невероятно-свой, но неуловимо в чем-то изменившийся с того момента, когда Джеймс нашел его сидящим в отдалении всех в лагере выживших в соковийской трагедии. Словно нечто в нем сдвинулось, одновременно ломая и ставя детали на свои места. Адреналин бил через край, столь непривычный для остававшегося ледяным в любой ситуации Зимнего Солдата, давая прочувствовать это странное и почти удушающее ощущение всеобъемлющего счастья, как будто лишь только этого не хватало для того, чтобы Джеймса устраивала его жизнь. И улыбка Хеля стала еще шире.