Часть 1

— Аккерман? — тихо произнёс Леви и больше ничего не сказал. Микаса бы всё равно не услышала: заливаясь слезами чуть ли не впервые в жизни, она скулила от отчаяния, словно подстреленное животное, забившись в дальний угол отсека с провизией и оружием. Леви случайно услышал больше, чем следовало, и шёл теперь на звук, сам не зная, чего хочет добиться — созерцать чужие слабости не входило в сферу его интересов. И всё же, Микаса никогда не была слабой, в том и дело, он ведь отлично помнил, что она может, и прекрасно знал, кем она является. Реветь по ночам в одиночестве — это к каким-нибудь соплякам вроде Арлерта, да и тот, пожалуй, уже свыкся с собственным положением за столько-то лет. А Микасу вот — только прорвало. Похоже, отстранённо подумал Леви, у всех Аккерманов какие-то проблемы с проявлением чувств.  — Аккерман, — снова позвал он, на этот раз уверенней и громче. Обошёл какие-то бочки, деревянные ящики с громовыми копьями, запасные приводы, ещё что-то… Микаса сидела прямо тут, на полу, обхватив руками собственные колени. Она подняла на пришедшего усталый взгляд, потом спохватилась, быстро вытерев слёзы рукавом, и, наконец, сказала:  — Дайте мне пару минут, капитан. Зря вы пришли. Её голос почти не дрожал, и Леви вдруг почувствовал странное облегчение. Чего он ожидал, в конце концов? Что придётся успокаивать женскую истерику, а он совсем не знает, как это делается? У него из арсенала «скорой помощи» только грубость и угрозы, воспитание через страх — идиотское наследие Кенни, но с Микасой такое не пройдёт, у неё острые зубы и стальная хватка. Леви проверял лично, насколько крепки её нервы, специально или нет — эту деталь он предпочёл бы опустить. В любом случае, ярость в её глазах была намного привычней и даже приятнее, чем то, что он видел в них сейчас. С яростью, пусть она и была горячее магмы, он всё ещё мог совладать, слепить из неё нечто иное, когда подостынет, словно из пластилина. Ему вспомнилось тут же, как Микаса превращалась в один сплошной комок мышц, тугих и крепких, в попытках сопротивляться его силе и собственному раздражению. Подобные выбросы адреналина определённо шли им на пользу, и Леви соврал бы, сказав, что не хочет повторить.  — Смотри не переусердствуй, — как-то посоветовала ему Ханджи, будто бы между делом, перебирая какие-то бумажки на своём столе. Проницательная Ханджи видела его насквозь, а он ожидаемо послал её к чёрту. Конечно же. Те времена давно прошли, драться посреди штаба было уже не комильфо, да и тренировались они теперь по-отдельности, только чтобы поддерживать форму, а при встрече даже демонстрировали подобие уважения друг к другу. Может, и не подобие вовсе — Леви плохо разбирался в психологии, предпочитал не лезть в чужие головы грязными руками. Он был уже слишком циничен для подобной работы, рассчитывая теперь только на собственные инстинкты, словно хищник, ощущающий чужой страх и неуверенность всей поверхностью тела. Микаса не боялась его, только сторонилась. Очевидно, она чувствовала себя незащищённой и не желала никого видеть, — не желала, чтобы её видели, — но Леви бесцеремонно вторгался в личное пространство из раза в раз, будто это было его любимым занятием. Внезапная смерть Саши сделала Микасу уязвимой, вскрыла старые швы и разбередила раны до самого мяса, так и оставив их кровоточить; по несчастью, обезболивающих от такого не придумали даже в Марли. У Леви не было с собой спасительного антидота, был только он сам — вряд ли это могло бы чем-нибудь помочь, но он всё-таки сел рядом, предварительно убедившись, что не запачкает форму. Микаса молчала, не протестуя, но и не приглашая.  — Мы боролись с монстрами, — вдруг сказала она, вперившись невидящим взглядом в пол, туда, где прямо под ними пролетали города, — но не смогли пережить встречу с людьми.  — Мы и есть монстры, — зачем-то напомнил ей Леви. В нём не было тактичности, только правда, торчащая оголёнными проводами во все стороны, — могло и коротнуть при неосторожном обращении. Его собеседница, впрочем, совсем не выглядела удивлённой: она всё о нём знала, так же, как и о себе. Им нужно было выпустить пар, злоба и разочарование опускали их до уровня людей, простых и ведомых. Леви подумалось ещё, что по прилёту им предстоит разделиться снова, чтобы сторожить полоумных братьев-Йегеров, и это подняло в нём волну неожиданного раздражения, выросшего вмиг из ничего и ниоткуда. Он зачем-то потянулся к сидящей поодаль Микасе, легко коснувшись её предплечья, затем скользнул дальше по позвоночнику и упёрся рукой в какой-то пыльный ящик позади. Очертания мышц и позвонков легко угадывались под натянутой тканью костюма, но темень скрывала детали, размывая границы теней; в тусклом лунном свете из иллюминатора её кожа казалась совсем белой, как чистое полотно. Дыхание оставалось обманчиво спокойным, и всё же одно резкое, непроизвольное движение плечом, выбившееся из идеально-равнодушного образа в первые секунды после прикосновения, не успело скрыться от его цепкого, острого взгляда. Леви никогда не был глупцом, а у Микасы было предостаточно времени, чтобы оттолкнуть его или уйти, но она просто обернулась — и губы её оказались влажными и солоноватыми от недавних слёз. В этом их движении друг к другу было так мало предумышленной романтики, что пробелы в выражении эмоций ожидаемо заполнялись тем, что было давно и хорошо знакомо. Леви беззастенчиво рассматривал лицо напротив, пересчитывая чернильные пятна по краю графитовых радужек, как будто это был не поцелуй даже — так, очередная бессмысленная попытка помериться силами. Словно потеря контроля грозила ему чем-то большим, чем простое признание собственных желаний, а тёплая ладонь Микасы, легко накрывшая бритый затылок, всё ещё могла свернуть ему шею. Это было совсем не то, что они вытворяли раньше, ненавидя за глаза, вечно недовольные решениями друг друга, это было лучше — и опаснее раз в десять, судя по ощущениям. Леви ни секунды не жалел, что ввязался, сожаления были самой бесполезной выдумкой человечества из всех, да и времени на раздумья в их жизни всегда оказывалось ничтожно мало. Приходилось выживать ради секундной передышки, чтобы только перевести дух, перекинуться парой слов или сделать, наконец, хотя бы один шаг к тому, чего хотелось неизменно и бессознательно с самого начала времён. Микаса была такой же — бешеной абсолютно, — Леви зрил в самую суть её естества, а потому совсем не удивился, когда почувствовал во рту металлический привкус крови. Чёртова девчонка ещё и кусалась, не в силах простить ему своё собственное промедление, но это было так правильно, так уместно, ожидать от неё иного он попросту не мог, да и не хотел, честно говоря.  — Я же сказала, зря вы пришли, — повторила она, отстранившись. Тепло её рук исчезло так же быстро, как и появилось, оставив после себя лишь фантомное ощущение чего-то недостающего. — Сейчас я даже ударить вас не могу. Леви слизнул кровь с нижней губы и криво ухмыльнулся.  — Или не хочешь.  — Вы слишком ценный солдат, сэр. Но в следующий раз, так уж и быть, я сломаю вам руку. Он рассмеялся хрипло и устало, прикрыв глаза, словно насмехаясь над тем, как легко она строила планы, понятия не имея, что ждёт их дальше. Глупая, глупая девчонка… Но вопреки всему, верить ей казалось теперь самым лучшим из всех возможных сценариев. Впервые за столько лет Леви вдруг осознал, как свободно ему дышится, когда кто-то уже принял необходимое решение — за себя и за него одновременно. Он отклонился назад, прислонившись лопатками к стене, и тьма тут же поглотила его силуэт. Микаса поднялась на ноги, отряхнулась, в её высокой точёной фигуре угадывалось ровно столько силы и решимости, сколько нужно, чтобы всё же выдавать в ней женщину.  — Отдохните, — сказала она через плечо. — Мы скоро прибудем. Да, подумал про себя Леви, так ничего и не ответив. До встречи в следующий раз, Аккерман.