Ближайший шторм

***

      Уже на корабле Суонн предпочла скрыться в кубрике, чтобы никому не попадаться на глаза и не бросать на Анжелику и Джека взгляды. Подобное у Элизабет было, за всё время когда они отплыли от Порта-Ройала, она разговаривала с мужем из-за того, что натворила, из-за обмана; сейчас же из-за непрошенных гостей на судне и проклятия на их душах, которая она никак не может забыть. Ей до сих пор не верилось, что они действительно сделали это, приняв этих двоих на Голландец. Ее любимый сделал это, пошел на такой поступок чтобы выяснить из-за чего Калипсо снова начала злится и вынудил следовать за собой — а как иначе? Иначе она не могла, ведь позволить ему одному нести бремя было бы для нее слишком: он отслужил «Голландцу» достаточно.

Быть может, проклятие Кортеса — ее новая участь? Но верить в это так не хотелось. Она не хотела видеть себя такой же уродливой, как мертвецы на «Черной жемчужине». Внезапно кошмар юности стал слишком реальным. А вернее, она сама стала им.       Пока Элизабет старалась не попадаться на глаза тройке, Анжелика обследовала весь корабль, а Джек следовал следя за ней. Мало ли что она натворит, Уилл ещё не сильно доверяет этой женщине, так как первый раз в жизни видит её.       Многие из команды носились по палубе, занимаясь рутинными делами, в то время как несколько человек бурно обсуждали, как лучше плыть всеми затерянное место— Бухта Потроколь. *** — Есть короткий путь, и он пролегает там, — указывал Воробей рукой в сторону запада, будто веруя, что там действительно есть нужный путь.       Анжелика смотрела на него как на умалишенного. — Это сказки! Никакого пути там нет, — фыркнула она. — Капитан задал курс, что вам непонятно? — вмешался Вергинс заходя в зал обсуждения, но те двое продолжали упорно спорить между собой, будто из принципа.       Элизабет сидящая подальше от них в кресле, отвела от них взгляд, мельком устремляя на Уилла, что часто стоял за штурвалом, но прибыл обсудить путь, а Элизабет произнесла так, чтобы услышала команда: — Нужно плыть к острову Кюрасао, — спокойно пояснила она. — В направлении Маракайбо. Джек и Анжелика переглянулись меж собой, а затем осторожно поинтересовались: — Да, вот только можно натолкнуться на континент совсем в другой стороне и… — За той звездой, — указала она подбородком в окно, которое отлично виднело ночное небо, юго-восток.       Там, в темнеющем небе, куда уже не дотягивались лучи солнца, чуть ярче остальных светилась звезда. Она помнила ее хорошо: Маккус, плывя с ней к Бухте, указывал на нее, сообщая о том, что только эта звезда ведет правильной дорогой к цели.

Команда внимательно вгляделась в нужную звезду, а следом перевела взгляд на капитана. — Но капитан сказал…— запротестовал Дэвид, и Элизабет, холодно взглянув на того, твердо произнесла: — Передайте капитану следовать за той звездой. — Капитан… Уилл изучал каждый уголок в комнате, избегая потусторонних вопросов. — Пойдём как сказала миссис Тёрнер, доверимся ей.— ответил Уильям и вышел с зала, сразу направляясь к штурвалу.       Элизабет не ожидала такого ответа от своего мужа и поджав губы отвела взгляд в окно. Джек это заметил сразу и подойдя к Суонн, облокотился на стенку положив руки на спинку кресла. — Лиззи, мне очень хотелось бы узнать. Что с вами такое? Вы как не родные друг к другу. Признавайся, что произошло между вами…— вынудил сказать Воробей. — Джек, это не твоё дело что у нас случилось с Уиллом, даже если скажу, мне легче от этого не станет особенно если сказать тебе. — Ох.так не интересно. Цыпа, семейные проблемы, они как— шторм. Пойми.— На этих словах Джек заметил у Элизабет удивлённое лицо. — Что? Причём здесь шторм? — Ну такой же буйный как и ваши отношения.— подсказал пират и взяв бутылку рома со стола, отпил глоток. — Вовсе наши отношения не буйные. Просто мне надоело, что Уилл постоянно что-то от меня скрывает: изначально он скрывал поездку на Исла де Муэрто, чтобы мы стали мертвецами, теперь он скрывает— зачем мы плывем к Бухте Потроколь. — Лиззи, спокойно. Поговори с ним, ты мне всегда этого советовала.— Джек сунул бутылку в руки Элизабет, что на это она поставила её на стол и вылетела с зала.

***

      Громкий хлопок по деревянному колесу вблизи оси раздался подобно грому среди ясного неба. Рука у Тернера всегда была тяжелой: силой физической природа одарила его щедро, а изнурительная работа в кузнице лишь закалила. — Мистер Тернер! Примите штурвал, — зная, что отец тоже здесь, крикнул Уилл, спускаясь по ступенькам на палубу, чтобы схватить Элизабет за плечи и прижать к стене рядом с дверью к офицерским каютам.       Выражение его лица каким-то лишь ему свойственным образом оставалось внешне спокойным, тогда как темно-карие глаза только что молнии не метали.       Прижав жену хорошенько к стене, каким-то краем сознания, тем не менее, контролируя силу, чтобы не сделать ей больно, но и не дать вырваться, Уилл заговорил очень четко и быстро, чеканя слова, хлестко и жестко, чтобы она точно услышала так, как он имел в виду: — Я уже сказал тебе, что не должен был решать за тебя, Элизабет, — в обычном спокойном голосе звучала явная злость, и если бы она знала своего мужа чуть дольше, то могла бы сказать, что он пребывал в бешенстве. — Но безопасность нашей семьи и ваши жизни мне дороже того, что ты думаешь. Ответственность за проклятие лежит только на мне, и ты вправе корить меня за него. Но послушай внимательно: чем дальше становимся мы друг от друга, тем крепче становится жажда, Элизабет. Ты — дороже мне больше всего, и за тебя я еще раз отдам жизнь, не задумываясь — если ты сможешь с этим жить. Наша ссора усиливает проклятие, так что нам лучше найти способ начать говорить без посредников, — карие глаза стали почти черными, когда Уилл отпустил супругу, отошел на пару шагов и, остановившись, бросил ей через плечо, краткий кивок.       Хлопок, резко резанувший воздух, показался ей знакомым. Когда-то давно она слышала его, и воспоминания толкнули ее на мысль о том, что какая-то история отчасти повторяется. Однако мысли не успели заполонить ее голову, покуда крепкие руки схватили ее, а спина почувствовала позади себя твердую поверхность. Элизабет была вжата в стену, но взгляд не отводила от лица мужа, смотря прямо в глаза, видя в них ту же злость, что была и в ней. Она старалась держаться гордо и уверенно, но не сделала никакой попытки вырваться, чувствуя где-то глубоко внутри смирение, которое она не желала бы испытывать. Она разжала губы, и до этого непроницаемое лицо стало эмоциональней, принимающим весь гнев Тернера без остатка. Она почти не моргала и не протестовала ему, позволяя высказать все, что он думает, при этом достойно сохраняя горделивый вид настолько, насколько это было возможно.       Она не была согласна с ним, но понимала, что имела не лучшее положение для того, чтобы воспротивиться ему вновь, покуда руки его были сильны, а эмоциональность мужа для нее все еще было явлением незаурядным. Но стоило Уиллу отпустить ее, повысить голос, как Суонн будто подстегнули хлыстом и глаза полыхнули пламенем. — Ты решил все один, Уилл, — добавила она не без твердой холодной стали в голосе. Она более-менее перевела дыхание, отчасти прикусив язык, чтобы не сказать лишнего насчет Джека, и думая, как лучше поступить. Взгляд, помимо пламени в глазах, легко отобразил в себе лукавство. Тёрнер не выдержал этого вынужденного взгляда и подошёл ближе к любимой. — Я знаю тебя слишком хорошо для того, кто видел тебя раз в десять лет, — теперь шептал Уилл слишком тихо, чтоб кто-то подслушал, опуская руки на талию любимой супруги и касаясь своим лбом ее лба. — Мы оба не терпим правила, что навязывают — не оттого ли упрямы? Я хотел догнать тебя, чтобы выяснить, что ты задумала и почему, чтобы помочь и решить вместе нашу беду. Потому что мы вместе — семья. Порой мне кажется, что оставаться обычной семьей для тебя и Генри было бы благом, хоть мне не было бы тогда места. Но это ничего бы не изменило, Элизабет. Наша семья всегда будет особенной. Наш с тобой сын понимает это, похоже, лучше, чем мы.       Она отступилась от своих эмоций, что напрягли тело. Шепот мужа, его руки и прикосновение вынудили расслабиться и почувствовать то, что ей было необходимо — любовь. Она также отметила, что способна чувствовать это, но только ли это? В сердце промелькнул страх потери, и Элизабет нервно прикусила губу, пытаясь не думать об этом. У нее получилось. — Конечно мы семья и всегда ею будем.— также тихо шепчет она. Она подалась вперед, и руки скользнули мужу за шею. Обнимая его, она чуть прижалась щекой к его скуле, чтобы шептать в ухо Уиллу. — Ты глава семьи, Уилл. Но в своем решении ты не слушал меня и вряд ли бы послушал Генри, — она не упрекала его. Теперь нет. Голос ее звучал мирно, губы почти что касались его уха в легкой нежности.       Обняв его спустя больше суток, Элизабет почувствовала себя якорем, выпущенному кораблем в самый шторм как и говорил Джек.       Тернер молчал, впитывая каждое ощущение, каждый жест, тепло от каждой точки ее тела. Они еще не потеряны, они еще могут чувствовать, между ними еще сохраняется самое главное, то, что никакое проклятие отнять не сумеет. Руки скользнули по ее спине, и он прижал Элизабет к себе так крепко, как мог, так же, как две недели назад после разлуки. — Хорошо бы ты оказалась права, Элизабет. Прости меня. Прости, — прошептал он ей, зарываясь носом в шею и волосы, не находя себе места и в то же время будучи не в силах сделать ни шага от любимой, к чему до сих пор не удавалось привыкнуть — к тому, что она здесь, что он рядом с ней и что у них есть взрослый сын — выросший замечательным человеком, потому что таковым воспитала она. — Я не могу утверждать, что буду права, как и ты не можешь быть уверен, что сделал все правильно, но другого выхода нет, — также тихо проговорила она, утопая в его объятиях, словно заново вспоминая, каково это. Она почувствовала облегчение, ощущая тепло его тела, ведь в голове громко звучали слова Барбоссы о том, чего лишается тот, кто проклят золотом Кортеса — самых банальных радостей жизни.       Только чувствовать тепло Уилла для Элизабет не было банальностью — она никогда не могла позволить себе ощущать его прикосновений в избытке. Ей всегда было мало. — Уилл, я сама поступила неправильно, но все ради тебя. Прости, — тоже попросила она так тихо, насколько могла, вдыхая его запах и прикрывая глаза. Она не хотела отпускать его. Еще несколько минут назад он метал молнии из глаз, а сейчас был таким спокойным, переполненный нежностью и любовью, что стоит приложить немало усилий, чтобы поверить в то, что этот человек способен быть опасен. Воистину опасен.       Элизабет взяла его лицо в руки, кончиками пальцем поглаживая его кожу и, потянувшись к губам, помедлила немного лишь перед тем, как накрыть их поцелуем, слегка резковатым и отчасти требовательным — в ней родилась жажда получить больше, и Суонн вжалась в своего мужчину всем телом, спустив руки на его плечи и воротник рубашки, схватившись руками за края, крепко сжав их. Она чувствовала, что жива, и жажда наконец начала отступать, пока Элизабет не вынудила Уилла отступить под своим напором. Она шла на него, не отрываясь от его губ, пока теперь его спина не коснулась стены.       Однако тактичный кашель позади вынудил Суонн резко отстраниться от Тернера, растерянно взглянув на него и переводя дыхание, пока позади один из членов команды «Голландца» мялся на месте, не зная, как начать, и стараясь не смотреть на супругу капитана, а лишь на него. — Капитан… мы не хотели отвлекать, но тут… — он пытался тщательно подобрать слова, пока Элизабет старалась не смотреть на матроса, прикусив нижнюю губу, кажется, до боли. — В общем, звезды исчезли. Ориентир пропал. — А компас? — резко резанула девушка, так и не повернув головы.  — Стрелка не останавливается.— Уилла словно окатило водой.       Только что все стало налаживаться, недопонимания прекратилась, и к супругам начало возвращаться взаимопонимание. А в следующий момент — все изменилось. Постоянно что-то мешает. Нехотя убрав руки с Элизабет, он выпрямился, обращаясь в слух перед матросом, поднял голову, огляделся и наконец заметил, что вокруг порядком стемнело и поднялся ветер. Закатное солнце еще не должно было скрыться под горизонтом, но стремительно наползшие тучи уже заполонили полнеба. Ветер нес холод, который не заметили увлеченные разговором супруги. — Будет шторм, — понял Уилл и услышал, как над кораблем разнесся крик первого помощника, уже раздающего команды: — Проверить и задраить люки и двери, закрепить груз на палубе, поставить заглушки, приготовить масло для якорей! Убрать все лишнее с палубы, закрепить пушки! Порох изолировать от воды! — Какой ветер, мистер Коленико? — крикнул Тернер навигатору, который как раз заносил данные в вахтенный журнал. — Шторм идет прямо на нас, капитан! — ветер крепчал, и людям уже приходилось орать, чтобы слышать друг друга. — Тогда спустить паруса! Штормование в дрейф! — распорядился Уилл и повернулся к Элизабет, объясняя: — Шторм будет знатный. Нам самим теперь он не страшен, но «Голландцу» может достаться. Ветер сильный — может, буря быстро пройдет. Если не начнет утихать — встанем на якоря и постараемся не дать волнам смыть себя за борт. Ты бы шла лучше в каюту, Элизабет, здесь даже для бессмертного будет опасно.— Суонн моментально послушалась мужа и кивнув ушла в каюту. ***       Пока наверху судна носились по горлу делами матросы, Джек посиживал в каюте распивая ром. Что именно на этот момент к нему постучались, а после желанно ворвались. — Джек, мы же даже не обсудили в чём ты мне должен помочь.— Назойливо сообщила Анжелика. — Милая, ты не видишь я отдыхаю? Давай позже. — Позже уже не будет…— сказав Тич, заперла дверь и медленно подойдя к столу, отпустила рукав рубашки, прикусив губу. На что Джек решительно отреагировал.