Часть 61. Школьный день

Когда я зашла в школу, коридоры были достаточно пустыми. Выходя из машины, я не удосужилась узнать у отца время, но теперь часы в секундной доступности: стоит поднять взгляд и разглядеть стрелки и цифры, на которые они указывают. Не могу сосредоточиться на числах, но понимаю, что до начала первого урока еще есть время. Класс полон лишь на половину и, если звезды сошлись, и все будут на месте, то случится это уже после пятидесяти минут, если не после восьми ровно. Дома даже звезды перестали освещать мою комнату по ночам. Казалось, в городе они специально держали хоть и тусклый, но свет на мне, лишь бы я не заблудилась в кромешной тьме, здесь же с недавних пор абсолютно всё против меня. Я хорошо ориентируюсь в темноте, но, когда отвыкаешь от этого, все равно ступать становится боязно. В класс вбежала Лилия Павловна, осмотрела нас и остановила свой взгляд на мне. Видимо, до нее дошло известие о моем приезде. Чудно. Я — та, кого она искала среди небольшой толпы. И когда я только успела стать помехой даже для учителей? Ее строгий взгляд из-под линз не сулил ничего хорошего.       — Лебедева, подойди-ка сюда, — поманила она меня пальцем. Ну вот. И что ей нужно? В классе повисла тишина. Лилия Павловна недовольно цокнула и направилась в коридор. Я так понимаю, мне нужно идти за ней? Так я и сделала: неуверенно пошла за учительницей. В коридоре было шумно, мы отошли в более тихое место. Напряжение между нами было осязаемо. Не нравится мне это. Лилия Павловна начала разговор:       — Значит так, школу тебе запрещено пропускать, — сразу начала она. — Тебя уже хотели исключить из-за пропусков, — с таким настроем я не могу воспринимать сказанное ею как шутку. Странно, но мне все равно смешно от такого. Эта угроза такая… Пустая. Тоже мне проблема! У меня есть посерьезнее, чем исключение из школы. Даже если меня исключат, то это будет на руку. Да, неприятно, ну, а что приятного меня ждет дальше вообще? Я понимаю, что теперь я сама на своем попечительстве и никто не позаботится обо мне так, как я сама. Я озвучиваю далеко не все, что думаю. Значит, на это способны и другие. А раз я понятия не имею, о чем мне не договаривают, то не лучше ли будет вообще перестать воспринимать все это всерьез? Правда не имеет смысла, если есть недомолвки. Да и не будет это правдой вовсе. Так, предупреждение… И то, без всех деталей, за которые я могу зацепиться, и от которых в будущем буду иметь возможность оттолкнуться. Лилия Павловна продолжила:       — Но из-за твоей хорошей успеваемости я смогла тебя защитить. Поэтому ты остаешься. Но учти, тебя исключат, если продолжишь пропускать школу, — уперла руки в бока Лилия Павловна и требовательно уставилась на меня. Она ждет раскаяния? А она вообще понимает, что чувствую в моменты этих прогулов я и что мне еще придется чувствовать? Я сама пока не знаю, но предчувствие есть. И оно далеко не самое приятное. Спасибо, конечно, но лучше бы меня исключили, проблем со школой не было бы. Я не успеваю думать обо всем этом. А мало того, что нужно думать, так и еще что-то делать. Сдавать экзамены, например. Только я совсем не чувствую приближения этого. И с каких пор мне стало все равно на свою успеваемость? «Тогда, когда я ввязалась в эту бесконечную борьбу по самую голову» — усмехнувшись, ответила я сама себе. Пропускать я буду, так что этот разговор бесполезен.       — Да, хорошо, я вас поняла. Понять — не значит обещать.       — Ты бы хотя бы записки от родителей или справки о пропусках приносила, проблем было бы меньше. Мимо нас пробежал мальчишка в красной жилетке, тем самым напугав, кажется, смирившуюся Лилию Павловну, которая, вроде бы, думала, что я ответственная, а вроде бы и понимала, что все ее предупреждения — пустой лепет для меня. Я буду вспоминать ее слова, но точно не соблюдать напутствия и условия из них. Учительница ахнула, и из ее сумочки вылетело портфолио с какими-то документами. Она прикрикнула уже скрывшемуся на лестнице мальчику и нагнулась, чтобы поднять упавшую вещь.       — Твои документы, на минуточку, — помахала она пыльной папкой у меня перед лицом и невозмутимо вернулась к теме разговора: — Да и собрания родительские уже были. Почему никто из твоих родителей не присутствовал? Только отпрашивать тебя отец приходил. Я могу ждать его на следующем собрании? Лично для него устрою. Не можете.       — Вряд ли, — пожала плечами я. Нам всем не до этого. Я не могла отвести взгляд от яркой папки с изображением утреннего леса в руках учительницы. Внутри много моих грамот, рисунков, которые мы вместе с отцом сортировали по отделениям. На первой и по совместительству главной странице красовалась улыбчивая девочка с двумя хвостиками, отливающими рыжиной. На ней рубашка, которую ей всю ночь стирал и гладил отец. На бедрах свисает юбка, а красный бантик на шее завязан на два раза. Отец не носил галстуков, но как же он старался, завязывая эту ленточку… Кружил надо мной, все интересуясь, не давит ли мне. А я сидела на высоком стуле, махала ногами и хохотала с полным ртом хлопьев и молока.       — А мама твоя сможет? Я еле сдержала усмешку. Для всех моя мама пропала, так почему же Лилия Павловна не знает об этом? Разве педагогов не должны предупреждать? Уголок, который мы в спешке выбрали, был уединенным только поначалу. Сейчас же, когда восемь утра стремительно приближались, коридоры всех этажей школы начинали гудеть. Теперь от разговора нас стали отвлекать школьники, проходившие мимо нас, некоторые из них — мои одноклассники. Но зачастую они были всеми, кого я могла узнать. У учителей начальных классов на шее висел бейджик, с которого я читала их имена. Совершенно просто так, ведь через минуту уже забывала. Среди толпы я заметила Катю и еще одну девушку. Эта девочка… она кажется знакомой. Точно, это она за день до моего уезда подошла ко мне, и именно она состояла в той компании Ромы. Мне не вспомнилось ничего с того дня, лишь ее лицо и жалкая, вымученная благодарность Пятифану. Эта парочка заметила нас, задержала свои взгляды на мне и, ехидно улыбнувшись в раз, направилась в класс. И как долго они там стояли? Но та девочка… я ведь даже ее имени не знаю да и поблагодарить не успела. Это странно. Я же знаю свой класс, даже журнал пару раз заполняла, а она все остается незнакомкой. Я смотрела на качающуюся дверь кабинета еще пару секунд. Не знаю, чего там ждала. Я вернулась к вопросу Лилии Павловны:       — Моя мама считается пропавшей без вести. Неужели вам это не говорили? — я сделала удивленное, несколько оскорбленное лицо. Три месяца назад я тоже так считала. Лилия Павловна удивилась. Искренне ли?       — Неужели… Но когда это произошло? — засуетилась учительница. Ее рука дрогнула, она хотела положить ее мне на плечо, но я отпрянула. «Вам это правда интересно? Вам правда совсем ничего не говорили?» Если бы Смирнова не молчала и разнесла бы информацию по всей школе, то я бы не поверила. Но раз все тихо… Хотя и вокруг меня наверняка уже не одна сплетня кружится.       — Если это все, то я хотела бы вернуться в класс, — оборвала Лилия Павловну я. Она, наверное, собиралась меня пожалеть, что взрослые обычно в таких ситуациях делают? Я могу это понять, но не хочу допускать. «Ну вот зачем вам это знать? Ничего же не изменит» Лилия Павловна промолчала, но все же кивнула. Я вернулась в класс. Как-то пусто внутри. Одноклассники сидели группами, они общались и смеялись. А я больше не могу себя чувствовать как они. Где то веселье, что было во мне? Почему все, что я могу теперь чувствовать, это страх, тревога и злость? Чувствую себя лишней. Знакомые компании собирались около одной, или сдвигали две, парты, приносили со своих мест стулья и устраивали консилиумы так. Счету поддавались все, но вот не хватало двоих: Ромы с Бяшей. Они могли уйти куда угодно, только вот насколько давно? Опаздывать на уроки Лилии Павловны всегда не самая лучшая идея, и они это прекрасно знают не по слуху. По спине прошел холодок, сзади возвысилась фигура учительницы.       — Так, ребята, спуститесь к расписанию, посмотрите изменения, — продиктовала она, проследила, чтобы большинство ее учеников вышли и, развернувшись, классная руководительница направилась в соседний кабинет. Я замешкалась, растерялась и, как итог, в классе осталась лишь я и Антон. Страх лег на мои плечи. Интересно, может ли он убить меня сейчас и сбежать? Я огляделась и быстро отогнала от себя плохие мысли. «Думай рационально: пока ему это невыгодно» Да, я являюсь причиной этой войны, но почему же я все еще жива. Значит, я нужно им живой. Но для чего? В двери кабинета Лилия Павловна часто забывала ключ. И сейчас он звенел каждый раз, когда мимо него слонялись школьники. Они проходили мимо двери, останавливались возле нее. Некоторые заглядывали, видимо, в поиске знакомого, но поняв, что кабинет пуст, шли дальше.       — А Лилия Павловна здесь? — за углом показалась рыжая головка.       — Нет, в 14, — отмахнулась от девочки я. Она что-то пролепетала себе под нос, извинилась и убежала. Я улыбнулась. Меня вполне могут убить, но как я могла допустить мысль, что в столь людном месте? После такого выступления Петров проблем не оберется. Надеюсь, он все еще в здравом уме. Тогда воспользуюсь этим. Насколько бы долго и глупо я не стояла посреди кабинета, он ни разу не взглянул в мою сторону. Даже когда зашла Лилия Павловна, он не оторвался от книги. Я направилась к Антону. Он заметно напрягся. «Ну давай посмотрим, как и чем тебе мозги промыли» Я встала напротив сидящего Антона, оперевшись на парту. Петров молчал, даже не посмотрел на меня. Значит, я начну разговор.       — Ну, давай. Чего же ты молчишь? Расскажешь, может? Я уверена, тебе есть что.       — А не боишься? — уголки его губ дрогнули, тень от челки закрывала серые глаза. Да, боюсь, но мне кажется, что думать он еще не разучился.       — А чего мне бояться? Тебя? Мне казалось, ты умный парень, — я посмотрела в сторону двери: школьники продолжали ходить рядом. Антон наконец-то поднял свой взгляд на меня.       — А чего ты от меня ждешь? — его взгляд был пустым. Он изменился за эту неделю. От милого парня ничего не осталось. Да и я тоже изменилась…       — Я жду от тебя правды, Антон, — уверенно сказала я.       — Тогда зря: я ничего тебе не скажу. Просто держись от меня подальше, — кашлянул в кулак Петров, пытаясь приглушить голос.       — Значит, это правда… — я отшатнулась, ударившись бедром о парту позади. Теперь я уверена: он точно зверь. А чего нужно было ожидать?       — Чем они тебя шантажировали? — может, он не сам к ним примкнул, как я… Антон напрягся. Я угадала!       — Ничем. Проваливай уже, — уверенность в его голосе сходила на нет. «Чем же тебя заманили?» А может, я пытаюсь его оправдать? Что, если он просто предатель? Я прикусила губу, развернулась и отправилась на свое новое место. В любом случае разговор нужно было закончить: одноклассники вернулись, и кто-то из них радостно выкрикнул, что нам убрали два последних урока. Осталось поговорить с Ромой. Не знаю, что из этого сложнее… По крайней мере мне удалось что-то выяснить, но Пятифан знаком с Антоном больше, чем я. Может, он знает его слабости. Да и если так сильно хочет узнать правду, то пускай.