Часть 1

Шан

      Если бы у меня все же была бы возможность прожить свою жизнь заново, то я, наверное, все же вняв мудрому совету своих малочисленных «знакомых» усердно бы работала на своих «временных» работах, а вернее даже и подработках, и не занималась бы «ерундой». Вот только под «ерундой» они сами понимали «писательство», в то время как для меня оно само было не только любимым делом, но и стало еще одним источником дохода. А когда любимое дело превращается в рутину, то жизнь постепенно начинает терять свои краски.       А превращаться в рутину моя жизнь начала тогда, когда я сама для себя решила поделиться с миром своим детищем. Детищем, которое я гордо назвала - «Путь Гордого Бессмертного Демона». И это стало моей самой большой ошибкой: тогда я не знала, что большей части аудитории понравятся не детально прописанные «сюжетные линии» героев, или подробно описанный мир и сам стиль повествования, а «гарем», явно возникший из ниоткуда и явно подчеркивающий «крутость» главного героя. И вот из-за самого «гарема», увеличивающегося не по дням, а по часам, и сюжетных дыр, которые он возможно и создавал, да и средний, из-за утраты если и не вдохновения, то моего собственного интереса к работе, стиль привели к тому что у моего детища помимо «поклонников» появились еще и «хейтеры». И что самое интересное и тех, и других было поровну. И если с этим я еще и могла бы смириться, и спокойно игнорировать слишком уж негативное отношение к своему «труду», спокойно продолжая создавать всякую непотребную дичь, дающую мне какой-никакой заработок, то всего один единственный «критик», гордо называющий себя «Непревзойденным Огурцом», хотя и мой ник «Самолет….стремящийся, или все же на пути к…небу», считающийся чем-то неприличным, вымораживал меня.       А вымораживало меня то, что почти каждый его комментарий бил меня по больному: он невольно напоминал мне о том, от чего я была вынуждена отказаться. А отказалась я от много: от некоторых интересных героев и «пересечений судеб», от детальной прорисовки самого мира, и, что самое обидное, от некоторых своих принципов. И, наверное, все это повлияло на то, что мой интерес к «новелле» постепенно стал угасать, и я, отбросив все, что меня в тот момент терзало, кое-как закончила ее.       И как только я дописала последнюю строчку, так меня, словно из-за угла, настигла то ли «моя кара», то ли «моя судьба». Но настигла меня эта неопределенность весьма своеобразно: как всегда, увлекшись чтением, по своей сути, бессмысленных комментариев, при этом совсем забыв где я нахожусь, я случайно выплеснула содержание стоящей рядом емкости на клавиатуру «своего единственного друга». А было в той злосчастной посудине все же что–то жидкое.И это неопознанное жидкое содержимое,то ли по закону подлости, то ли по воле богов, или все же предков, в которых я тогда с трудом верила, оказалось на клавиатуре. И вот этого уже не выдержала сама «клава». От такой наглости, она, бедная, начала угрожающе искрить. И вместе с тем как количество искр росло, то росла и моя паника, быстро сменившая внезапное оцепенение. Но к сожалению паника пришла не одна: следом за ней подоспели страх и суетливость.       И в результате, стремясь хоть как-то все исправить, я сама начала бестолково метаться по помещению. Вот только это ни к чему хорошему и не привело: в поисках хоть какой-нибудь материи или бумаги, меня угораздило запутаться в проводе, находившемся совсем в другом месте. И если провод от радости вылетел из розетки, то я, прежде чем «поцеловать» пол, мельком заметила резко, потемневший, и напоследок издавший тихий треск, монитор.       И как только монитор погас проснулось мое безрассудство. И заключалось оно в том, что мне приспичило проверить то, о чем я могла забыть. А забыть я могла обо всем, и даже о том, было ли сохранено последнее обновление моей «работы». И с таким порывом я бездумно поспешила воткнуть выдернутый шнур в розетку.       Вот только сделала я это зря: ведь я совсем забыла об испорченной клавиатуре. Зато она про меня не забыла, как и не забыл мой дорогой железный друг, затаивший на меня обиду за столь непочтительное обращение. И прежде чем погрузить меня в темное «ничто», щедро одарили «божественным громом с Девятых небес», что в лишенной волшебства обыденности, именовалось ударом электрического тока.       Вот только это то ли благословение, то ли дар свыше, полученный мной в последний момент, стал моей «персональной» карой. И стал он таким от того, что моим неосознанным желанием было стать «Главным Божеством», или, при достаточно неудачном раскладе, «Главным героем» в своем придуманном мире. На что – что-то неосязаемое ехидно фыркнуло, видимо решив еще раз подшутить надо мной.       И вот это стало моим последним четким воспоминанием при падении. А вот дальше была пустота… И бесконечное падение.