Не в этой жизни, Романова

Наташа уже привыкла к непривычному ночному неодиночеству. Она даже почти научилась не бояться, не ожидать удара со спины. Как это было когда-то давно, когда-то в прошлой жизни и у прошлой Наташи. В этой самой прошлой жизни тот, кто по-чужому лежит теперь позади, откликался на иностранное имя, которое ему удивительно шло, и сам ласково называл ее Натальей.