Пока весь город спит

Возьми своё сердце. Зажги его смело, Отдай его людям, Чтоб вечно горело! Кто шагает дружно в ряд? Пионерский наш отряд!        …а Валерик выбивается. Умными глазами из-под очков блестит, в записной книжке что-то черкает и шепчет, шепчет, шепчет себе под нос. Обострившийся Лёвин слух позволяет уловить обрывки разговоров с кем-то, ему не видимым, и это раздражает. Валера – его товарищ, а не чей-то ещё.        Все мальчишки из палаты хвостиком за Лёвой бегают, слушаются каждого слова, не смеют перечить, а Валерик выбивается. Убегает куда-то по ночам, принося по возвращении запах леса, серы и спирта, в домик свой прячется и только тогда засыпает. А иногда и не возвращается. Лёва давит в себе желание броситься на его поиски. Командиры так не поступают. Валера должен сам к нему прийти, признав своё «поражение». А там и до укуса недалеко.        Лёва уж постарается, чтобы ему не было больно. Сколько раз он прокручивал этот момент в голове, сидя у Валериной кровати, отделённый от заветной цели тонкой простынёй. Казалось бы, всего лишь ткань, убери её да и…        Нет, нельзя. Лёва себя сторожевой собакой чувствует. Бесполезной собакой, которая Валерика даже от себя самого защитить не может. Тот и во сне что-то шепчет, мечется по постели и остро пахнет страхом. Лёва только и может, что носом в матрас уткнуться и зыркать на других, пришедших полакомиться сладкой кровью.        Валера – его товарищ. И только его.        Лёва за его тонкую шею чуть до второй смерти того старшака не загрыз, даром что Главный вступился и не дал. Зато теперь все знают, Валера – его.        Одному только Валерику это невдомёк.        Он в пустоту так смотрит, будто самое дорогое в жизни увидел. Эта же пустота что-то нашептывает ему в уши, Лёва это всем нутром чует, а потом дурного пионера до зари в палате не дождёшься.        Укусить бы его, да и дело с концом. И под свой присмотр.        Главный только головой качает.        Лёва же думает, что пойти на попятную, открыто признаться Валерику и пообещать неприкосновенность, – хорошая идея. Чтобы тот перестал шарахаться и слушать свою больную пустоту, чтобы его, Лёву, хоть раз послушал. Он же не дурак, видит, как Валере тяжело, когда весь «Буревестник» настроен против него. Когда даже Настя, глупая и красивая девочка Настя, отвернулась.        Лёва думает, что нужно было её тогда ещё, в первую ночь, укусить, а потом Валере на блюдечке принести, мол, забирай её, только перестань меня бояться.        Одна беда, девчонка под защитой того старшака, а грызться за неё – пустое дело. Тот в Насте учуял то, что никак не отвадит Лёву от Валеры. Запретный плод сладок, а такие люди для других – самый лакомый кусочек.        Лёва для себя до сих пор решить не может: добиться Валеры сейчас или дать ему вырасти. Знания о взрослении вампиров ему недоступны: Главный о таком не рассказывает. Вот Лёва и молчит, пока фантазия, подхлёстываемая голодом, бушует внутри.        Запретный плод слишком сладок.        Запретный плод находит на него управу и обливает защитный домик речной водой.        Глупый, глупый Валерик. У Лёвы на него все инстинкты заточены – своих не отпускают, – и найти ту заначку с бутылками совсем не трудно.        Утром Лёва прячет обожженные ладони и наблюдает, как в льдистых глазах разрастается отчаянье.        …а потом Валерик чуть не устраивает поджог палаты, и Лёве кажется, что пустота скоро совсем заберёт его. Вожаки и вожатки смотрят косо, думают, тот с ума сошёл, пока пацаны под его руководством передают спички, уничтожая улики.        Потому что когда у Валерика в глазах мольба, ни один Лев не устоит.        И Лев становится Лёвой, покладистым и смирным, который ради него на всё готов. Правда у всего есть своя цена…        Следующей ночью Валера подходит к нему сам и глядя глаза в глаза надрезает руку перочинным ножом.        «Только попробуй укусить», – без слов говорит он.        – Конечно нет, – улыбается Лёва. – Друзей же не кусают.        Пока не кусают.