.nuova abitudine.

***

      Свет. Яркий и раздражающий. Слишком много голосов и лиц. Слишком слишком. Она держала голову уверенно, но ее пальцы каждые пять минут поправляла пряди волос на затылке. Она резка,ее духи пленят дерзостью и глубокий вырез майки - все кричит о ее силе и уверенности. Ни черта. Ее мысли солёными волнами плескались в чаще головы. Вода то по чуть-чуть стекала по стенкам вниз, то и вовсе огромными каплями. Ее глаза ,большие и со страхом внутри, прятались под чёрными тенями и накрашенными ресницами. Она защищалась. Она не может быть уверена,что победит этот день и миллиард людей на своем пути без всего этого абажура. Даже без черного лака на ногтях или без полной пачки сигарет, которую она скурит вальяжно,чтоб быть доминирующей,а не спокойной. Она уважает саму себя,но ненавидит до такой степени,что зубы искрошатся в пыль, а кожа на пальцах сползет от горячего фильтра и горло невозможно будет удивить чем-нибудь резким и заставляющим скривиться.       Он сел рядом, на горячий асфальт. Он сам горел чем-то непонятным и притягательным. Вот кто точно уверен в себе и собственной силе. Великой и безграничной силе слова и умения сжигать чужие сердца. Он не скрывался под лаком или ярким пиджаком - он показывал себя всего. Он курил не из-за страха, а из-за нужды заполнить собой все пространство. Это заставляло Дзэту восхищаться и стремиться к этой поистине Олимпийской высоте. Это заставляло быть еще ярче,а броню одевать по прочней. Она же смелая,сама дерзость. Ей чуждо должно быть смущаться от пошлой шутки или от прикосновений к предплечью. А ее трясет. Пауро мысленно молит ,чтоб тёплые пальцы не коснулись ее предплечий. Где угодно, но не там где она открывает все свои слабости. Где маленькое множество татуировок скрывает ее детские тайны и страхи. Даже тонкое лезвие ножа у горла ее не страшит.       Дамиано молча протянул сигарету. Оранжевый фильтр, бумага цвета слоновой кости и почти невидимые точки,разбежавшиеся по всему скрутку. Запах табака терпкий, затягивающий и крепкий. Детали ,детали. Общий план скучен. Высокий и теплый огонёк зажигалки. Вдох. Дзэта смочила губы,ведь сухие. Дым вышел из легких раздражая гортань. Темные глаза прожигали. Щека горела, нос зудел,а губы немели. Солнце слепит чуть больше, а затяжка глубже. Щелчок и Давид отворачивается, и глядит,глядит куда то в конец узкой улочки. Тишина привычная,но требующая ,уж наконец, продолжения. Конца,завершения комедии в стиле Гоголя,где юмора и нет вовсе. Сплошная драма.       Теплая,тяжёлая рука приобнимает за талию,сдавливает. Глаза невольно поднимаются,отвлекаясь от изучения кирпичной стены напротив. Темный омут ответил на вопрос простым молчанием. Резко,холодно. На улице жарко,но плечи повязли в хладной судороге. Давид. С орлиным профилем и таким прекрасным анфасом. Четно это отвергать, сложно бороться с этим человеком и чувствами к нему. Он же бомба. Без таймера и какого замедленного действия. Только взрываться будет постоянно и сразу наповал. А Пауро тоже не сдаться. Будет ломать ему кости - одна за одной. Она будет тихо таить в себе обиду и все обвинения и ошибки. Когда надо выпустит прямо в грудь. Да так,что кровь потечёт с обратной стороны. Они друг друга стоят в этой убивающей силе. В этом тихом ужасе. Тихой смерти.

***

      Квартира тоже светлая. Глаза хоть и привыкли к этому свету, все равно хочется все это черной краской да спичкой,чтоб горело и темнело. Жалко будет,но темень требует - значит надо. Пауро сняла черные мартинсы,под которыми были теплые носки. Ноги спарились,но это привычно. Как и высокие потолки, и картины в золотых рамках, и длинный странный цветной ковёр. Родное. Как и путь до кухни, где тонким шлейфом бродит запах вина. Глаза цепляются за стопку бумаги на окне. Дзэта помнит где находится какая кружка, помнит что во втором нижнем шкафчике от окна стоят банки меда и мука. Зато цвет обоев и холодильник в углу терялся в памяти. Общий план.       Шумный старый электрический чайник и железная баночка с засушенной чайной розой. Дамиано спокоен и даже ,кажется, по обычаю игрив. Только вот Пауро садится на стул у стены зажато,как зверёк ожидающий нападения. И ведь интуиция, чувство где то внутри пустой груди, никогда не подводило. Никогда. И верить ему следует,ведь Давид резко поставил сахарницу. Резко и громко. Сахар снегом повалилась на пол и тумбу, а сам мужчина напряжён и дышит тяжело. Дзэте остаётся лишь вжиматься в стену позади. Остается дышать глубже и тише. Девушке сейчас нужно быть особенно защищённой и догадливой. Хотя тут и думать нечего.       Мужчина развернулся,так же резко как молния появляется в небе. Широким шагом направляется к Пауро, яростью испепеляя бедную девушку. Горячие пальцы сжали челюсть Пауро,заставив смотреть четко в глаза. А сам приблизился так близко,что все жилки карих глаз были видны. Давид будто пользовался слабостью к деталям, принуждая вглядываться в эти малые оттенки и блики. Дзэта дрожит. Страшно ей. Бежать некуда. За спиной холодная стена, перед ней разгоряченный Давид, а других путей ей и не хотелось искать. Страх сковывал руки и сжимал шею в удушье. В ее голове образовался шторм, где солёные волны бьются об череп. Сердце поднялось в горло. -Хватит!Хватит,прошу всего этого. Ты либо сейчас принимаешь и заканчиваешь эту пьесу, либо уходишь и довольствуешься оборванной зарисовкой.       Слова эхом проносились по морскому дну. Теплое дыхание бьющее в лицо. Пальцы сжимались. Карий омут сейчас превратится в лаву и сожжет серый картон глаз напротив.А бумаге свойственно намокать,рваться. Слезы тихими ручейком стекают по прозрачной щеке. Соль омывает трясущийся подбородок и сухие пальцы. Чувства рвут,рвут глазницы и легкие. Море бушует,но Дзэта упорно молчит. Боится. Эта бесконечная и похожая не предыдущие события стабильность дорога. Она необходима. Такие шаги в эту бездну опасны. Но Пауро же дерзкая,ведь так? -Ну?!       Крик заставил зажмуриться. Взвыть. Тело трясётся,молит об опоре. Море просит свободы,а сердце о крике. Дзэта молчит. Молчит. Молчит. Карие глаза потемнели,лава застыла оставляя после себя лишь холод. -Ясно...       Брезгливо, небрежно пальцы оттолкнули лицо девушки. Давид напрягся. Под его кожей сейчас лезвия и лёд. Пронизывающий все лед. И как же ему хочется сейчас,так же как и Пауро,расплакаться. Дать своему морю воли,но может только горячему огню дать воздуха. -Да-Дамиано...- грудь сжимается. Пальцы впились в предплечья. Сначала белые, в потом красные полосы. - Да-Дамиано...       Шепот это раздражал мужчину. Его лицо кривится. Руки потряхивало, а в груди сердце болело. Оно горячее и чувствует тепло,но разум втыкает иглы успокаивая пламя. -Уйди,блять, и все. Закончим на этом.       Голова болванчиком упала. Болтается из стороны в сторону, отрицая происходящее. Слезы все лились,но в них смыслу никакого. Слова. Сейчас лишь слова имели вес. Вес такой,под которым бы сам Атлант, державший небо, бы рухнул от тяжести. -люблю...       Не слышно и неразборчиво. Сама Дзэта не осознала ,что что-то сказала. А звук щелчка чайника, о котором уже и забыли, был и то громче. -я теб-бя... - челюсти сжимались, а сердце перевязывали тоненькими нитями. Ныло оно. Дамиано медленно развернулся. Стоит. Даже сердце стоит в ожидании. Тупая боль в висках. -я...- подняла голову. Слезы вниз скользят к вискам. Белый потолок ослепляет.- тебя...- глубоко вздохнула. Горло саднит. Пальцы скрипят от напряжения. -люблю...       Тихо. Две мольбы,что сплелись в единый шепот. И это как второе дыхание. И нет, они не кинулись друг другу на шею,они не сплелись в страстном поцелуе на фоне заката. Они лишь облегчённо вздохнули. Ощущение лёгкости в груди и на плечах окрыляло. Это стоило всех слез и бурь,и штормов. Даже самого дешёвого алкоголя. Игра стоила всех свечей и сигарет.       Чай. Тихий и мягкий дымок,что поднимается от кружки. Свежий воздух из приоткрытого окна. Белые стены,что порозовели от лучей солнца. Темнота по углам успокаивала. Как и глаза напротив. Глубокие, с лавой внутри и такой нежностью. Дзэта прям чувствовала эту нежность на языке растаившим мороженым, а под веками расплывались темно-зеленые лепестки. Под рёбрами тёплые пятна. И улыбка. Хитрая, многозначительная,но добрая и по-новому привычная.