Глава 13. Король Севера

      Холодное молчание покрыло залу, точно слои вековой пыли в необитаемых комнатах замка. Кислый страх украшал каждый из углов тонкой серебряной паутиной. Робб мрачно восседал на высоком деревянном помосте нынешних властителей Речных земель. Свирепый лютоволк на королевских знаменах продолжал незримую погоню, а меж тем неукоснительно созерцал всех и каждого с высоких красных стен. Снежно-белые поля изредка разбавляли красно-синие волны с резвившейся в них форелью Талли. Однако люди оставались слепы к безмолвным наблюдателям. Их лица были обращены к венценосному мужчине, чья воля вершила судьбы и от чьего слова зависели десятки, сотни жизней, лишь гордый Серый Ветер, лежавший у чёрных сапог Робба, лениво взирал на юношу из рода, очернённого предательством и изменой. Маленькая фигура замерла, съёжилась в раболепном поклоне под гнётом синих глаз, затянутых тёмными кучевыми облаками. Следы давеча проведённого дознания ещё не сошли с измождённого лица. Пощады не ведал никто.       — Ты служил верно, Оливар, бился на моей стороне и, если верить речам, не знал о заговоре…       Бесстрастная маска скрывала мысли короля, не давая, но и не отнимая призрачной надежды. Он игнорировал шёпот, что тише мышиного шага, доносившийся с нижней части помоста, где расположились мать с сестрой и супруга. Сегодня каждый обязан был узреть его правосудие, его справедливость. И даже женские слезы не стали бы преградой для суровой кары, жаждущей испить поганой крови.       — Мне известно, что покойный Фрей не особо доверял тебе и запер в покоях, что подтверждает твою невиновность.       — Чистая правда, Ваше величество, — высокий голос дрогнул, как водяная гладь обласканная нетерпеливыми порывами ветра.       Некогда славный оруженосец Робба, а ныне дитя измены и порока. Юноша отчаянно пытался сохранить достоинство и скрыть позорную, тщедушную слабость, ярко ощущающуюся на корне языка и вызывающую нетерпимое першение. Попытка, достойная уважения.       — Моя верность вам безукоризненна. Я собрался остаться подле вас даже после ситуации с леди Джейн, — юноша мельком взглянул на сестру, словно страшась огорчить ту лишним напоминанием о злосчастной любовнице, — однако старшие родственники вынудили меня.       — Это мне тоже известно, в ином случае ты не удосужился бы и шанса предстать предо мной, — мужчина повысил голос, глубоким эхом отозвавшийся от сводов залы. — Род Фреев предал мое доверие и перешёл на сторону врагов. Ни Старые, ни новые боги не осудили бы меня, реши я срубить гнилое дерево и выкорчевать трухлявые корни. Однако во мне течёт кровь Старков и самого Севера, заветы чести и справедливости, доставшиеся от отца и предков. Всё это велит карать и награждать по делам и проступкам. Каждый получает по заслугам.       Северяне, разношёрстная орава, заполонившая великий чертог Риверрана, взревела, забарабанила клинками по щитам, затопала тяжёлыми сапогами. Среди них не было тех, чьи плоть и сердце не пострадали: множество отцов, братьев и родичей пало, нескончаемый поток ран и боли омыл в тёмных водах людские тела. Но они восставали вопреки, неся тяжкое бремя глубоко под рёбрами. На повязках проступало алое золото, уплаченное за свободу.       Выждав несколько ударов сердца, Робб поднял руку в поистине королевском жесте, призывая к тишине. Былая зажатость и непривычность к новообретённому титулу спали, тяжёлые и ржавые оковы окончательно разбились, даруя пугающую лёгкость и ощущение правильности происходящего. Отныне ни один южанин не мог безнаказанно вершить собственное правосудие на Севере.       — Из некогда разросшегося рода Фреев осталась лишь горсть выживших, и тебя я счёл достойнейшим доверия. Твоя доблесть и отвага известны каждому из присутствующих. Даже будучи простым оруженосцем, ты защищал меня наравне с другими в Шепчущем лесу. Я не забыл. Подойди же, Оливар Фрей, прими то, что заслужил.       Король медленно поднялся, мысленно морщась от вновь разнёсшейся по телу боли. Раны — крепкие доспехи из напоминания об утраченном доверии. Старк видел, как женщины его семейства поднялись, чуть оправляя невидимые заломы на платьях, лишь Арья непоседливым птенцом тянулась вперёд, желая получше рассмотреть юношу, приближающегося к помосту. От внимательных глаз не утаилась и натянутая тонкой тетивой спина Рослин.       Бывший оруженосец и будущий лорд. Сжатые кулаки побелели, припорошённые первой истинной зимой в его груди, выступающий кадык задёргался, то и дело задевая ворот камзола. Однако, вопреки всему, Фрей шёл вперёд, навстречу судьбе, не страшась итога.       — На колени. — Одним плавным движением король обнажил меч, и ноги Оливара согнулись. Он рухнул, как прокажённый грешник на мраморные полы септы.       Рослин дёрнулась, но леди Кейтилин поспешила успокоить невестку мягким почти материнским касанием к бледной ладони.       Хотелось бы сейчас Роббу ощутить тяжесть Льда в руке, увидеть магические переливы в чёрной глади клинка, коснуться нити времени сквозь наследие великого орудия, и он уже никогда не остался бы одинок в решениях, ибо сталь хранила в себе дыхание прошлых Хранителей и королей Севера.       В зале же правило холодное молчание, казалось, сам воздух застыл в лёгких покрытых морозным инеем. Наконец мужчина разрубил его, тяжело и болезненно опустив дол на плечо Оливара. С большой силой приходила и большая ответственность. И тому стоило это запомнить.       — Я Робб Старк, король Севера и Трезубца, король, поднявшийся с колен, нарекаю тебя, Оливар Фрей, лордом Переправы, хранителем Близнецов. — Большие карие глаза, столь напомнившие ему новоявленную супругу, взметнулись вверх. Неверие снежной лавиной обрушилось на него, скрывая тело под курганами действительности.       Для многих происходящее стало неожиданностью, в отличие от высоких лордов Речных земель, что вчера в ночи собрались на тайном совете в солярии Робба. Хотя он и был всевластным правителем, следовало поощрить поданных, создав иллюзию выбора и важности их мнений. Однако всё же один дельный совет прозвучал. Все выжившие родственники по мужской линии Фреев отправлялись на Стену, вместе с самими последними бастардами, дабы принять благородный обет и очистить своё имя. Женщин же в ближайшее время следовало выдать замуж.       — Ваше величество, я… — едва ли не пропищал он, — я не заслуживаю такой чести, да и мой брат… Замок его, по праву первородства.       — Довольно! — холод в мгновение заковал каждого в крепкие оковы. — Фреи продали меня за Ланнистерские подачки. Однако, вопреки измене, я пощадил ваш род и дал шанс доказать, что на детях нет вины родителей. Прими же возложенные на тебя обязанности с достоинством.       — Благодарю вас. — Он склонился, почти сложившись вдвое. Короткие каштановые волосы прилипли к покрытому испариной, точно мелким речным жемчугом, лбу. — Я не дам вам повода усомниться во мне. Клянусь служить королю Севера верой и правдой, вручив ему свой клинок и жизнь.       Робб кивнул, приняв присягу, и жестом отослал Оливара. Новый лорд Переправы казался Старку куда более благонадежной персоной, нежели новый человек уже успевший осквернить его общество одним своим присутствием. Хотя оба и являлись сыновьями клятвопреступников. Болтонский бастард вызывал презрение, не сколь фактом рождения, сколь репутацией, опережавшей своего господина на много лиг вперёд. Некогда старик Фрей и Русе не скупились на похвалы для того, кто вырвал Винтерфелл из грязных рук предателя Теона. Но ныне это скорее становилось новым повод для подозрений и веры в каждый из грязных слухов, сопровождавших юношу к югу от Стены. Желание же отослать того крепло.       — Ваше величество, — он внешне склонился, но два грязных осколка льда в раздражающем непочтении взирали на короля из-под тяжёлых надбровных дуг, — я Рамси Сноу. Предстать пред вами честь для меня.       — До меня дошли известия, что вам удалось спасти уцелевших женщин и детей Винтерфелла после позорного предательства Грейджоя. Правду ли молвят чужие языки?       — С прискорбием вынужден сообщить, что лишь малой части удалось выжить. Однако я сделал всё, зависшее от меня. Ваш же гонец застал меня врасплох. Я и в страшном сне не мог представить заговор отца. — Он склонил колено, словно истинно раскаивался в деяниях предка, но Робба одолевали сомнения. Слова обратились сладким ядом, столь нежеланным.       С дня свадьбы вера — роскошь, а не данность, доступная лишь жалкой горстке особо приближённых. И даже в собственных снах он потерял убежище, тихую гавань, где всегда царил штиль. Ныне же стылые ветра правили там, в заливе ужасов и кошмаров. Вой волынок и стон скрипки, оглушающие барабаны и мелодия, не сдобренная словами. Но он и не нуждался в них. Далёкий рокот грома и переливы дождя доносились до короля из пустынных залов, где нынче нет пиров и празднеств, где лишь мёртвые волнуются в вечной, безудержной пляске, где мрачный свет одиноких звёзд пробивается сквозь крупные прорехи в потолке, где багряные львы мечутся в последние обители. И среди них Робб сидел за столом. Король без короны. Король с волчьей головой. Затянутые белой поволокой потухшие жёлтые глаза Серого Ветра взирали с помоста на прощальный танец Неведомого среди голых костей.       — Но это свершилось, и Русе Болтон стал предателем, также заключив союз с Тайвином Ланнистером.       Старк мог приказать схватить бастарда, пытать и дознавать. Однако каков в том толк? Возможно, они солгали о гибели Брана и Рикона, и по сей час братья продолжали томиться в темницах замка. Хитрый ублюдок, не побрезговал бы шантажировать его невинными детьми. Да и, вопреки здравому смыслу, выжившим людям Дредфорта требовался предводитель. В нынешних обстоятельствах, когда львы и розы объединились, каждый воин был на счету. Они назвали бы лордом и незаконного сына Русе, поддержав претензии на владения. Пусть так, Робб готов был позволить им это, взамен на преданность, что они будут доказывать в каждом следующем сражении, первыми встречая мечи врагов.       — Эта страшная весть дошла и до меня, вместе с посыльными. Но я не мой отец. Как вы наверняка знаете, Ваше величество, я рос на мельнице матери и почти не знал лорда Русе. Я Болтон по крови, но не по имени, поэтому тому не было дело до сына, пока был жив Домерик.       — Так значит, ты отрицаешь участие в заговоре? — Робб двинулся вперёд, выискивая на лице бастарда проблески коварства, черты лжи, намёки на предательство. Но и без сих он знал об осведомлённости юноши пред ним, чувствовал кожей ядовитые пары обмана, кружившие в воздухе.       — Я делал всё на благо Севера и вас, а отец никогда не просвещал меня в хитросплетения своих дел, считая недостаточно сообразительным и образованным. — Полные губы дёрнулись, слегка, словно от напряжения, но Старк увидел лишь скрытую насмешку, укореняющую ростки недоверия и неприязни.       — Готов ли ты присягнуть мне, Рамси Сноу? Дать клятву верности?       — Готов.       — Даже если я прикажу тебе драить конюшни?       Лик бастарда покрылся толстой коркой льда, расползшейся от ледяных глаз. Выросший почти в хлеву, он не готов был туда вернуться.       — Да, мой король. Я, Рамси Сноу, клянусь в верности и присягаю королю Севера, Роббу Старку. Клянусь служить вам мечом в беспокойное время и советом в мирное. Клянусь защищать ваш дом, ваши земли и вашу честь. Отныне и до конца жизнь моя в ваших руках, пока кровь Первых Людей течёт в моих жилах, я буду верен дому Старков, ибо слово моё крепче Стены. Пусть Старые боги станут свидетелями моей клятвы, да падёт на меня их гнев, коль я нарушу её.       — Я принимаю твою клятву, лорд Болтон. Поднимись и встань среди моих людей. — Впервые за всё время их разговора король увидел искренность в очах Сноу. Радость, неверие и что-то ещё, столь знакомое, но едва различимое. — Ты поведёшь воинов Дредфорта в бой, и в случае их неповиновения лично ответишь за это.       Бастард вновь склонил в благодарности голову и поднялся, расправив покатые плечи. Новый титул словно добавил ему роста, вплетая невидимое глазу благородство в выправившуюся осанку. Однако внимательный взгляд, что с рождения видел истинное величие, легко мог понять, сколь много деланности в каждом движении новоиспечённого лорда.       Пора наград подошла к концу, как и самое длинное из лет. Трудное решение, принятое почти сразу по окончанию кровавой церемонии: предатели будут казнены, и никому не дано избежать суровой кары. Ныне жизнь Робба уже не принадлежала мальчишке, сыну Неда Старка, что скакал с Джоном наперегонки, да весело смеялся на пирах. Он король, и судьба Севера тесно въелась в его собственную.       Двери зала распахнулись, впуская внутрь стражников, волочащих обмякшего в цепях узника, слабого и израненного, в жалких лохмотья, оставшихся с последнего пира. Кольчугу давно стащили с особым рвением, камзол давно уже покоился в углу камеры. Лишь некогда добротная нательная рубаха выдавала статус пленника. С ним уже успели изрядно побеседовать, желая узнать имена всех причастных к бунту. На гладкой потускневшей коже проступили яркие багрово-фиолетовые разводы. Однако лик оставался всё столь же возмутительно беспристрастным, словно не он являлся одним из зачинщиков кровавой бойни. Стылые льды в его глазах не растаяли, продолжая излучать былое спокойствие. Мужчина не вырывался и почти не сопротивлялся, с достоинством приняв поражение, но стоило ему заметить Рамси, гордо стоящего среди других лордов, как тонкая и острая тень улыбки скользнула по бескровным губам.       — Ты обвиняешься в предательстве короля, Русе Болтон. Можешь ли ты сказать что-то в своё оправдание?       — Мальчишка Старк обречён, как и все его войско. Я лишь выбрал сторону победителей, — тихий хруст первого инея заполнил комнату, заставив людей умолкнуть, дабы разобрать последние слова изменника. — Обречён ли на успех тот король, чья любовница — одна из заговорщиков? Тот, чья свита состоит из безумцев и слепцов? Когда боги пожнут вашу душу, я стану немым свидетелем, что предрёк сей исход.       — Прими поражение с достоинством, нет нужды пытаться утащить за собой невинных.       Хриплый, почти надрывный смех прокатился по зале, стремясь к высоким сводам. По коже Робба прошёл озноб. Он почувствовал дыхание смерти на затылке, и мелкие волоски встали дыбом. Поведение Болтона вызывало на поверхность озера памяти свежие воспоминания о клинках и стрелах, рассекавших воздух пред его лицом. Сшитые раны противно зазудели под кольчугой, обрекая на стойкое желание расчесать их до первой крови.       — Когда в вашем сердце окажется клинок, вы вспомните обо мне, — подсознательный страх, поднимавший его каждую ночь с клинком в руках, до безумия легко сорвался с уст Болтона. Никто из чужих не ведал, что нынче верный меч всегда был подле, а кинжал верно покоился под набитой гусиным пером подушкой. — Когда ваш род сгинет, мой продолжит жить, пускай и с примесью дурной кровью в жилах.       — Сопроводите его к чардреву. Боги станут свидетелями цены за злодеяния.       Быстрый взгляд Старка достиг леди Сибеллы, также пребывающей среди северян, в компании мужа и детей. От лица, подёрнутого налётом времени, схлынула краска, глаза лихорадочно горели. Однако она очень старалась казаться отстранённой, зарождая лишь новые подозрения.       Робб поднялся с речного трона и двинулся вслед за Болтоном, уже преодолевающим последний рубеж на тропе жизни и смерти. Такова участь каждого предателя, без исключения. Заветы отца, наставления матери. Мужчина чувствовал, как они медленно покидают его, становясь ненадёжным пережитком прошлого. Защитила ли лорда Эддарда честь? Уберегла ли от глубокого горя леди Кейтилин справедливость? Нет, всё оказалось тщетно. Лишь тяжёлая сталь и сомнения могли уберечь от бед. Сильные выигрывали, слабые умирали. Таков естественный порядок вещей.       Небо кристально чистое, словно слеза, и голубое, как лазурь, никак не соответствовало событию. Последнее дыхание лета витало в воздухе, но стылые ветра зимы уже заступали на дозор, пробираясь под рубаху холодными касаниями. Среди алых листьев-ладоней чардрева угадывалось перешептывание Старых богов, жаждущих кровавой дани, требовавших мести за душу каждого убиенного северянина. Крепкие корни, выбивающиеся из-под земли костяными пальцами и грозящие утащить любого неприятеля, давно не орошало горячее вино жизни, всего мгновение назад сокрытое под слоем кожи и мышц. Внутри Робба бушевала вьюга.       Король поднял голову, встречаясь взглядом с печальными очами, уже столетиями заключёнными в костяной коре. Багровые капли собрались в уголках глаз, грозя разразиться проливным дождём. Однако оно бы не стало лить драгоценные слёзы по мёртвым. Сердце-древо плакало лишь по живым. Те, кто покинул бренный мир, не нуждались в жалости и скорби, что предназначена сердцам оставленных. Ушедшие давно обрели покой.       Бывший лорд стоял на коленях, покинутый даже былым всплеском тёмного веселья. Полупрозрачные очи обвели невидящим взглядом собравшихся, когда-то братьев по оружию, а ныне палачей, а после обратил свой взор на Робба.       — Русе Болтон, ты обвиняешься в государственной измене, и приговор твой — смерть. — Тихий щелчок и хорошо смазанный меч плавно покинул ножны. Лорд Дредфорта не сопротивлялся, пустота и хлад, обвивали его, обещая скорое исполнение жуткого пророчества.       Два удара сердца, и мужчина сам склонился, обнажая шею. Вселяя в Старка мимолётное уважение. Достоинство либо дано по рождению, либо нет. Высокая дуга рассекла воздух и опустилась вниз. Карминная река обрела свободу, хлынув неудержимым потоком. Солнечные лютики и зелёные брега стали последним её пристанищем. Отсечённая голова глухо стукнулась оземь и покатилась, полупрозрачный лёд подёрнулся мутной пеленой, устремив прощальный взгляд в лазурный небосвод.       Часть груза, покоившаяся на плечах короля, спала, даря надежду на первый спокойный вздох. Русе был перым, но далеко не последним умершим во имя независимости Севера. Последним же стал бы Джоффри Баратеон или Уотерс, если верить словам Станниса.       — Ваше величество, — Рамси шагнул вперёд, выказывая все почтение, на кое был способен, — мне известно, сколь гнусные дела вершил мой отец. Однако прошу вас, дайте мне выполнить сыновний долг и похоронить его подобающе, в родном доме. Вопреки тому, что он не достоин подобных почестей.       Лицо бастарда застыло посмертной маской, схожей с самим покойником, но глаза остались слишком живыми, и в них не виделось благих намерений. Наверняка тело Болтона даже до Севера не добралось бы целиком, а возможно, в Дредфорт вернётся лишь пустой закрытый ящик, когда Сноу отдаст истинный сыновний долг, томящийся в жестоком сердце. Вряд ли Русе озадачил себя маломальским воспитанием незаконного ребенка, имея наследника от супруги.       — Кости моего отца отправились на Север, я дозволяю и твоему вернуться. — Старк вернул меч в ножны, желая поскорее закончить с официальной частью. Душа желала уединения, отречения от излишней мирской суеты.       Робб кивнул, невысказанный вслух приказ повис в воздухе натянутой тетивой, но окружающие поняли, склонив головы в почтении и удалились. Мужчина вновь взглянул на вековое чардрево, игнорируя мельтешащих слуг, убирающих тело Болтона. Не более двух десятков удара сердца прошло, как тишина оказалась единственным спутником короля, даже матушка покинула некогда родной сад, осквернённый кровью изменника.       Он опустился на крупный валун, укрытый малахитовым одеялом, вытянул из ножен клинок, взял заранее заготовленную масляную тряпицу и начал очищать меч. Впервые Робб так близко подошёл к грани, отделявший его от отца. Мысли горным потоком устремились в долину спокойствия, запрятанную глубоко внутри. Картины из детства и недалёкой юности внушали ложный покой, ныне чуждый. Возможно, в далёком будущем, когда война окончится и люди вновь вдохнут воздух свободный от смрада смога и металла, когда родятся дети, не видевшие пылающих домов и мёртвых тел, лишь тогда и он попробует отпустить боль. Однако сейчас лишь её Робб жил, дышал. Она одна оберегала от новых предательств.       Смотря на древо, словно выточенное из кости, Старк вспоминал Винтерфелл и богорощу. Вырезанные очи начинали казаться почти чёрными блюдцами прудов, где отец находил уединение, смывая кровь долга с Льда, где тёмный мох, выросший в тени страж-деревьев, железностволов и дубов, мягкой периной раскинулся по земле. Робб скучал по дому, от коего осталось лишь пепелище среди развалин, но знал, что как раньше уже не будет.       По-южному зеленой траве на удивление удалось скрыть чужую лёгкую поступь от короля, и пришелец застиг его врасплох, коснувшихся плеча. Стремительный рывок, и острый клинок замер у горла леди Джейн. Тёмные глаза расширились, нижняя губа задрожала, так, словно в любое мгновение она грозила разреветься. Однако Робб не убрал меч, продолжая рассматривать незваную гостью. Слова Русе зародили в нём дуновение сомнения, что крепло, грозя обратиться в бурю. Едва ли тело мертвеца успело остыть, как ядовитые речи начали проникать под кожу, как мелкие муравьи — под кору, постепенно выедая внутренности, зарождая гниение.       — Вы не должны здесь находиться, — подчёркнуто холодно произнёс он.       — Робб, я волновалась. То, что произошло, ужасно, — голос её, заботливый с нотками отчаяния, касался сердца короля, но Робб упрямо игнорировал его. Отныне у него уже была супруга пред ликами Старых богов и Семерых.       Каждый во всем Вестеросе ведал: Старки верны данным клятвам. Трезвый рассудок же вторил чести, что ведала: он поступал правильно, ибо более не мальчишка, что мог идти на поводу глупых желаний и слепых чувств. Однако сердце в груди ныло, стенало, отвергая ту, которая была рядом в моменты падений и терзаний, в здравии и отчаянии.       — Ваше величество, — поправил Робб и всё же убрал меч от тонкой шеи. Из горла леди вырвался облегчённый вздох, а на щеках зардел лихорадочный румянец. — Мы никогда более не должны видеться наедине, люди могут дурно это истолковать.       — Но… как же мы, Робб? — В уголках бескрайних омутов собрались жемчужные слёзы, готовые в любой миг явить себя свету. — Мне известно, что ты дал слово и не мог его нарушить. Тебя обманом вынудили жениться. Я всё знаю! Я думала, мы сможем быть вместе вопреки…       — Довольно! — Пальцы до боли впились в рукоять клинка. — Выбрось из головы детские фантазии! Хотя на мне и лежит ответственность за тебя, подобную дерзость я не спущу в следующий раз. Со временем тебе будет найден достойный супруг, об этом можешь не беспокоиться. Теперь же ступай, я желаю остаться один.       Робб видел, как медленно тлеет надежда на светлом девичьем лице, но не внял тому. Наивная и добрая, отныне чужая и запретная, лишь долг и первородный страх существовали в нём сейчас. Красная свадьба. Подлое предательство, гнусное вероломство, что почти стоили ему жизни. Король отвернулся, отринул воспоминания и чувства. Отныне Джейн стала одной из чужаков, обещающих верность, но замышляющих предательство.       Однако уже спустя мгновение Старк вновь ощутил стороннее присутствие, и раздражение обратилось гневом. Как смела она противиться его слову? Оружие вновь лязгнуло и выскочило из ножен. Королева Севера дрогнула, но в очах горело лишь беспокойство, а не страх. После жуткого пира в Близнецах они почти не виделись. Встречались лишь за общим столом во время совместных трапез, проходящих исключительно по настоянию матушки. Да во время редких ночных визитов мужчины и то — вынужденных. Роду всегда нужен был наследник, а в особенности королевскому. Причина, по коей он не мог отказаться от исполнения супружеского долга.       Рослин милая девушка, что пострадала не меньше него, в одночасье лишившаяся почти всей семьи. Стоила ли корона того? Не слишком ли тяжело ныне носить её? Возможно, где-то в глубине души Робба теплилась возможность на счастье в браке, на любовь и уважение, царившие некогда в его доме. Однако кровь — не водица, изредка в новой леди Старк проскальзывали черты Фреев, едва уловимые жесты, напоминавшие о покойном лорде Переправы. И каждое подобное мгновение порождало в нём ярость к предателю, ненависть к гнилому роду и всем представителям, а после неизменно проходила ненависть к себе. Отец учил их не судить детей за проступки родителей, вина лежала лишь на свершившем. Однако северянин не до конца овладел способностью контролировать сердце, бьющееся в груди. Внешне он оставался холоден, но внутри бушевал шторм.       — Леди Кейтилин сказала, что вы можете быть здесь, как покойный лорд Эддард, искать уединение у чардрева. Она беспокоится… — девушка помедлила и чуть тише добавила, старательно игнорируя лезвие у шеи: — Я тоже. Вы почти не спите и плохо питаетесь.       — Это не твои заботы, лучше подумай о себе, — сказал Робб. Он пытался быть мягче, загладить невысказанную вслух вину за то, кем она была и навсегда останется для него и всех северян.       — Забота о вас и есть моя первостепенная обязанность. Прошу, Ваше величество, не отталкивайте меня, — такая хрупкая и маленькая, почти скрывшаяся в мехе, что оторачивал плащ, но в голосе зияла поистине воинская решимость.       — И что же ты собралась делать?       — Доказать, что не каждый в вашем окружении предатель. Есть люди, кому вы глубоко небезразличны, и искренность их не вызывает сомнений. Я хотела сказать, что вы не один, — с пылом продолжила она, решившись даже сесть рядом с ним и обхватить сложенную на мече руку.       Человеческое тепло непривычно обожгло, напомнило о том, что Старк ещё жив, а война не проиграна. Кровь продолжала бежать по венам. Слова, сказанные, скорее, по наивности, ненадолго, но развеяли сомнения, бередящие разум. Он более не тот, кем был. Однако это не мешало ему следовать гласу чести, возвращать давно отнятую свободу и очищать имя отца от скверны пустых обвинений.       — Я и не думал подозревать вас, миледи, — сказал Робб, не пытаясь высвободить ладонь из плена чужого пламени, мягко греющего кожу, — вы моя супруга и уже изрядно доказали свою преданность. Однако наши враги не станут сидеть сложа руки и ждать армию под стенами Красного замка. Узнав, что план провалился, они станут попробовать вновь и вновь, пока в моей груди не окажется клинок.       Мужчина поднялся и двинулся к замку, позволив Рослин ухватиться за локоть. Через несколько футов пришлось снизить скорость, дабы новоявленная супруга не семенила за ним, то и дело грозя запнуться о камень или кочку. Молчание, хрупкое, как первый снег, застеливший землю, повисло между ними. Но Робб не чувствовал неловкости и напряжения, обычно возникающих в подобные моменты. Её храбрость и мужество, отчасти спасшие жизнь ему и северянам, навсегда взрастили в Старке уважение. Уважение к хрупкой леди, что рискнула пойти против семьи, ради незнакомца. Даже если в сердце не вспыхнет огонь чувств, он продолжил бы ценить бывшую Фрей.       Они расстались внутри замка, государственные дела не терпели отлагательств, а слуга уже проворно юркнул с очередным посланием. Король неспешно шёл к темницам, под тихий ропот эха, обездоленным крестьянином, обругивающим алчного лорда. «Палач» — шептало оно. «Тиран» — вторило со всех сторон. Сырость проникала под кожу, плесенью расползаясь по костям. Заветная дверь была всё ближе, а рядом уже стоял бастард, подпирая стену и ковыряясь кинжалом под ногтями. Сельскими манерами от него разило даже на расстоянии. Русе сам обрёк свой дом на позор не только собственными деяниями, но и подобным наследником.       — Ваше величество! — Он проворно спрятал орудие, расплываясь в улыбке. Мерзкие червяки его губ расползлись по лицу. — Вы желали меня видеть, да ещё и в компании столь важного пленника.       — Мне известно о твоих особых дарованиях.       Робб кивнул стражнику, шедшему позади, и тот распахнул дверь в камеру, почти царскую на фоне других. Двое мужчин оказались внутри, глядя на нечто закованное в кандалы. Среди грязных тряпок, отросших сальных патл и спутанной бороды едва можно было распознать некогда блестящего Джейме Ланнистера.       — Сам король! Какая честь, — хрипло хохотнул Цареубийца, — лично пришли получить моё поздравление с прошедшей свадьбой? Или хотите парочку мужских советов? Хоть Фреи и похожи на хорьков, но щели у их женщин такие же, как и у всех других леди и шлюх.       — Я не желаю слушать грязь, что льётся из твоего поганого рта…       Король не успел закончить, как голова Джейме дёрнулась, под тяжёлой ладонью Рамси. Подобная самодеятельность однажды могла бы закончиться плохо, но на сей раз он спустил с рук излишнюю дерзость Сноу.       — Твой отец, — продолжил он, — отправил мне щедрый подарок на свадьбу, и мне хотелось бы проявить ответную любезность. Даже до нас дошли слухи о его браке, по-видимому, он совсем отчаялся, раз решил обзавестись новым потомством. Лорд Болтон лично позаботится об этом.       И не сказав более ни слова, Старк покинул изумлённого Ланнистера под аккомпанемент из шипения и новых ударов. Жалости не осталось, сострадания тоже. Львы выжгли подобные чувства из его груди навсегда. И крики боли, окрасившие темницу, уже не казались, столь ужасными.

***

      Заунывная мелодия, извлекаемая из стонущих инструментов, преследовала его. Кровавый пир был в самом разгаре, а лорд Фрей смеялся, содрогаясь всем своим тщедушным телом. Робб видел, как гибли северяне, один за другим, как Джейн вспороли живот, разошедшийся из-за беременности.       Из его же груди торчали арбалетные болты, а леди Кейтилин кричала о милосердии. Сознание уплывало, а боль стремительно растекалась по телу, ужас сковывал стальными путами. Смерть тянулась к нему за последним поцелуем, обещая даровать покой.       Старк попытался двинуться, но не смог. Ноги не слушались, а с губ срывалось жалкое: «Мама», как когда-то давно в детстве, стоило ему пораниться. Такое родное и заветное, словно способное спасти и защитить от всех бед. Однако лорд Болтон продолжал бесшумно приближаться со льдом в глазах, словно иной, пересёкший Стену и вышедший из самых жутких рассказов старухи Нэн.       — Привет от Джейме Ланнистера, — прошелестел тот, и клинок в последний раз обжёг плоть.       Веселье продолжалось, Робб видел откуда-то сверху, со стороны, как в насмешку над обычаями Талли, мать обнажённой выбросили в Трезубец, а его собственное тело осквернили. Серый Ветер, надёжный друг и товарищ, лишился головы, но приобрёл новую обитель и корону. Корону Старков. Корону Севера. Жуткий трофей.       Тело короля и голова лютоволка.       Их скрестили, сшили грубыми жилами и чествовали, ведя от одной башни к другой, двигаясь дальше, мимо бывшего пристанища армии Севера. Они отправились в последний путь вместе, как было доселе.       Робб резко дёрнулся, вскочил с постели, выхватывая клинок, что стал продолжением его плоти. Ужасные видения продолжали мелькать пред глазами, вызывая первозданный страх в груди. Сердце бешено билось, словно барабан стучал под рёбрами, отбивая чудовищную мелодию. Кровь шумела в ушах, заглушая мир.       Жестокая месть. Желание, что овладело разумом и духом.       Лишь жажда крови отныне питала расколотую душу.