1.

      Дождь льёт как из ведра уже второй час, даже не желая останавливаться. Капли долбят по лобовому стеклу, будто собираясь разбить его к чертям собачьим. — Слушаю, — начинает диалог Леви, придерживая одной рукой руль, пока вторая подставляет к уху телефон.       Глубокая ночь. На часах в машине, на которые Аккерман частенько поглядывал, отображаются чёткие цифры: 2:17. Его это раздражает. Раздражает то, что в такое позднее время он не едет в тёплый дом, где его ждут, а мчится в грёбаный автосервис, чтобы заменить ветровое стекло, которое сегодня пострадало от обычного небольшого камушка. Ужасная, скорее даже омерзительная для Леви, трещина теперь располагается чуть выше руля, постоянно попадая в поле зрения мужчины. — Ты скоро приедешь? Я соскучилась, — отвечает девушка в трубку, желая услышать хриплый, привычный голос Аккермана, что невольно заставляет улыбнуться, наполняя голову воспоминаниями, связанные с этим человеком. — Через два часа, примерно, — коротко отвечает мужчина, смотря на постоянно работающие дворники, двигающиеся словно стрелки часов, которые находятся в его кабинете. — Ясно. И как там на работе? — ненавязчиво спрашивает девушка, выдыхая в трубку телефона. — Опять завал. Столько бумаг в жизни не видел. Словно издеваются. Сказали, что собираются повышать, но не знаю, надо мне это? — отвечает Леви, ухватываясь покрепче за руль. — Так это же прекрасно! А с работой, я уверена, ты справишься, как и всегда, — восторженно говорит женский голос, пока мужчина обдумавает её слова. — Мишель, ты как обычно. А то, что мы будем ещё реже видеться, тебя не смущает? — спрашиват Аккерман, останавливалась на перекрёстке.       Туман обволакивает всю местность, почти полностью снижая видимость. Слегка лишь выступают ветки деревьев, словно лапы монстров из стены, желая ухватить ребёнка, забирая его в свои покои. Так же говорят детям, что не хотят ложиться спать? Леви не знает, ему так никто не говорил. Да и спал он почти что всю жизнь херово, мучаясь в бессоницах. Настолько много лежал и копался в своих мыслях, что будто полностью овладел ими. — Да у меня сейчас тоже работы много. Но знаешь, когда это всё закончится, предлагаю куда-нибудь отправится. Отдохнуть во все тяжкие, полежать на песке, греясь на тёплом солнышке, — говорит Мишель, садясь на диван, что отдаёт слабым скрипом, поэтому Леви невольно наморщился, вновь вспоминая о том, что его пора сменить. — Мм, интересно, куда же это ты хочешь? — не мечтая даже о скором путешествии, спрашивает Аккерман, сворачивая к более узкой дороге. — Испания? Может Франция? Банальщина, ты же так подумал? — кратко хихикнув, произносит девушка. — Пф, ещё варианты? — говорит Леви. — Ты помнишь куда мы впервые отправились вместе? — задаёт странный вопрос Мишель, зная, что мужчина точно помнит эту поездку. — Куба, значит. Не забуду, как ты боялась лететь, хотя сама настаивала, чтобы отправиться именно туда, — недовольно произносит Аккерман, погружаясь в воспоминания той поездки. — Ещё там убирались в номере херово, — добавляет тот, из-за чего Мишель не сдерживается от смеха, прикрывая рот рукой, дабы приглушить звук, чтобы не действовать на нервы своему мужчине. — Ох, Леви. И вот ты опять бурчишь, но только вспомни, как там было круто. Такая зеркально-чистая, голубая вода, в которой плавать, ну, просто одно наслаждение. Безумно вкусная еда, добрые и отзывчивые люди, наслаждающиеся каждым прожитым днём! — перечисляет Мишель, а Аккерман представляет, как в этот момент девушка забавно прикусывает нижнюю губу, подняв взгляд куда-то наверх, из-за чего можно было рассмотреть её длинные и густые ресницы, почти докасающиеся до бровей. И что удивительно, что за все четыре года, пока они вместе, Мишель даже и не замечала, как Леви пялится, когда она так делает.       Невольно мужчина улыбается, всматриваясь в затуманенный горизонт, слухом улавливая каждую разбивающуюся каплю об его машину. Работа заставляет забывать все хорошие воспоминания, но почему он должен лишаться радости жизни? ***       После долгого дня уговоров посмотреть что-то вместе, на что мужчина всегда отвечал отказом, считая, что это просто бессмысленная трата времени, Леви всё же сдался на один коротенький фильм, поставив условие, что это не будет скучная драма, где в итоге один из главных героев сдохнет, а другой будет оплакивать его, так и полегнув в холодную землю, пробыв остаток жизни в несчастье. Херни в жизни Аккермана было много, даже не пересчитать сколько препятствий на пути он встречал, но с появлением Мишель, наверное, все эти неприятности решили отступить на немного, давая волю на более-менее нормальную жизнь с любимой девушкой.       Первый попавшийся боевик был неплохим вариантом для просмотра. Мужчина сидел с каменным лицом, скрестив руки на груди, пока этот безудержный комок веселья и гордости из-за того, что ему удалось уговорить Леви на просмотр этой бредятины, тёрся об мужчину своим боком.       Фильм прошёл на удивление быстро и слишком трепетных эмоций у Аккермана не вызвал, хотя сказать, что тот ничего не почувствовал всё равно нельзя. — Я думал, будет хуже, — коротко отвечает мужчина, нащупывая пульт и выключая большой телевизор, который смотрел максимально редко. Времени нет, да и не хочется как-то. — Ну вот видишь! Не всё так ужасно, что ты не пробовал, — произносит девушка всё ещё обнимая его, словно ребёнок, обхватывающий дерево. А что, разве никто в детстве не сжимал своими маленькими ручками большой ствол дерева, стараясь полностью обхватить его?       Повисла тишина. Но не такая тишина, что доставляет дискомфорт или приносит моменту неловкости. Наоборот, сейчас молчание, пропитавшее помещение, дополняло уединение, добавляя некое растворяющее спокойствие. Леви думает, что было бы прекрасно иметь больше таких душевных и домашних моментов. По-хозяйки держать её за талию, будто думая, что скоро девушка уедет, хотя она явно не собиралась делать этого. — Мишель, если хочешь спать, то здесь не самое удобное место, — первый произносит мужчина, слегка приподнимаясь. — Не хочу. Пойду лучше в душ, — отвечает девушка, уходя в обширную ванную комнату.       Леви выходит на балкон. Он не застеклён, что позволяет воздуху продолжать свой поток. Тёплый бриз слегка приподнимает волосы Леви, будто желая прикоснуться к ним, потрогать, проверяя их гладкость. Солнце уже едва виднеется за горизонтом, с каждой минутой всё больше уступая место луне и ночи. Аккерман опирается на перила, перед этим проводя кончиком пальца, чтобы убедиться в чистоте данного покрытия.       В то время Мишель только вышла из душа. Она была одета в белое полотенце, которое постоянно поправляла, чтобы то не упало. Небрежный пучок красовался на голове, а с некоторых прядей всё ещё стекали небольшие капли воды, оставшиеся после мытья.       Леви поворачивается к ней, подходя ближе. Как же она чертовски красива. Есть много прекрасных девушек, но тех, кто показывает себя такими, какие они есть на самом деле, довольно мало. Немногие сейчас готовы полностью открыться, проявляя всю свою искренность и простоту. Мишель с самого начала знакомства заинтересовывала людей своей харизмой и положительными намерениями, при этом имея твёрдый характер и холодный разум. Именно так она и привлекла внимание строгого мужчины. И даже спустя четыре года, он всё также восторженно смотрит на неё своими серыми, как небо над морем в сильный шторм, глазами, не лишёнными чувства влюблённости. — Когда ты так смотришь, мне очень хочется сказать тебе кое-что, но я знаю, что ты это не любишь, — произносит девушка, подходя к нему ещё на пару шагов. — Поэтому я просто сделаю вот так.       Мишель лишь слегка притягивает к себе голову мужчины, укладывая руку ему на плечо. Она нежно касается его губ своими, передавая этим лёгким поцелуем свои чувства. Волосы Аккермана дотрагиваются до кожи девушки, а немного сбитое дыхание обжигает щёки. Леви углубляет поцелуй, придавая ему больше страсти, показывая и свои эмоции, которые мало кому позволял видеть. И лишь на секунду мужчина отстраняется, заглядывая в светлые глаза, наполненые спокойством и удовлетворением. Этой секунды хватает, чтобы зажечься вновь, продолжая касаться губами друг друга, исследуя уже давно известные части тел с новым интересом. Поцелуй, говорящий намного больше, чем тысячи слов. ***       Всё ещё держа телефон возле уха, Аккерман подъезжал к мосту, слушая нескончаемый поток мыслей Мишель. Он редко отвечал, просто продолжая слушать мягкий девичий голос, слегка изменённый телефонной связью. — Не хочу больше отвлекать тебя своей болтовнёй, всё-таки плохая погода и ты должен быть внимательней на дороге, — говорит девушка, собираясь отключиться. — А, забыла, ещё я хотела сказать, что собиралась заказать такое же кулон, который подарила тебе. — Такой же? — переспрашивает мужчина, дотрагиваясь до излюбленной вещи, которую всегда носил.       Ничего вычурного, ничего лишнего. Обычный кулон, сделанный из чистого серебра. Крепкая, сплетённая руками, чёрная нить, на которой висит изображение расправленных птичьих крыльев. Одно крыло покрыто синей краской, потому что синий цвет связан с чистым небом, в котором летают птицы. Свежий воздух и прохладный ветер – то, что пришло на ум девушки, увидевшей этот цвет на такой побрякушке. Силуэт крыльев ассоциировался с прекрасным словом – свобода. Именно ей всегда дорожил Леви Аккерман, поэтому Мишель сразу решила кому достанется такое изделие. Ах да, фигурка прикреплена к некой "пластине", создающей образ настоящего знака. Получается, кулон с изображением знака свободы. Звучит неплохо. — Леви? — зовёт девушка, ожидая ответной реакции.       Мужчина буквально на секунду задумывается об идее иметь парные украшения, и не заметил, как вдруг потерял управление. Телефон скатился вниз, а руки жадно вцепились в руль автомобиля. Дорога стала скользкой, словно лёд глубокой зимой. Выбраться из такого положения невероятно сложно, машину крутило и вертело, вжимая Аккермана в сидение, а то и швыряя в разные стороны.       Под влиянием плохой погоды машина влетает в ограждение на мосту, и вот, через секунду, она уже летит в бурную реку, находящуюся внизу. ***       Неизвестно сколько он был в отключке, но когда Леви открыл глаза, единственное, что он почувствовал – острую боль в голове, проходившую чуть ли не до черепа. Ремень, который Аккерман всегда застёгивал, сейчас и вправду спас жизнь, висевшую на волоске, позволив лишь слегка ударится головой.       Окончательно проморгавшись, мужчина пытается оценить ситуацию, в которой сейчас находится. Ничего, кроме ругани и не лезет. И вдруг он замечает то, что заставило сердце пропустить удар. Увидеть то, что не бросилось сразу в глаза, скорее всего, из-за шока и сильной боли. Трещина. Та трещина, которую оставил камень, по случайности влетевший в стекло сегодня утром. Под давлением воды она расходилась, пропуская холодную жидкость прямо в салон. Ноги онемевают, а сердце начинает биться слишком быстро для того, чтобы адекватно соображать. Леви пытается разбить боковое стекло, дабы постараться выплыть, несмотря на сильное течение, которое так и намеревалось закрутить мужчину в свои сильные потоки, погружая всё глубже, на самое дно. Как бы не старался, ничего не получалось, но Аккерман не из тех людей, что будут сдаваться, даже находясь в ужасном положение. Но как бы там не было, ему очень страшно. Умирать всегда страшно, так ведь? Но когда нечего терять, смерть даже может казаться выходом. Раньше Леви и вправду было нечего терять. Мать умерла, когда он был совсем ребёнком, воспитал его чёрт пойми кто, да ещё и единственный друг умер в автокатастрофе восемь лет назад. Но Мишель...       Как же он не хочет её оставлять. Поэтому сейчас не время боятся, ему просто надо выжить.       Речная вода доходит уже до пояса, заполняя салон с новой скоростью. Руки дрожат в лихорадочном танце, иногда даже не слушаясь своего хозяина. На секунду показалось, что ещё немного и есть шанс выбраться на поверхность, если бы не одно "но". Леви почти не чувствует ног.       Аккерман садиться на кресле, пока в голове проносится лишь одно. Он так и не сказал Мишель: "Я люблю тебя". Ни разу за эти четыре, скорее всего, самых счастливых года в его жизни. Всю жизнь мужчина считал, что все эти признания бессмысленны, но именно сейчас ему хотелось сказать это, словно от этого зависела его жизнь.       За недолгими раздумьями вода достигла подбородка. Тогда трещина разошлась ещё больше, заполняя каждую щель, каждую деталь в автомобиле. —"Так холодно", — думает про себя мужчина, вытягивая шею и поднимая голову к крыше, чтобы схватить остатки жизненно необходимого воздуха.       Ещё пару глотков кислорода и всё. Сколько минут он ещё сможет без воздуха? Когда-то он и вправду проверял, позже посчитав это несерьёзной дурью. Три минуты было на секундомере. Вполне неплохой результат, но сейчас он не продержится и минуты. Лёгкие сдавливает от недостатка кислорода, принося невыносимую боль. — "16, 17, 18, 19".. — ведёт отсчёт Аккерман, сам не понимая зачем.       Непонятные стуки достигают погасающее сознание. Леви из последних сил поворачивает голову, видя людей, что пытаются разбить стекло. И как странно, нихера не полегчало. Всё также боль сжимает лёгкие. Эта боль – последнее, что помнит Аккерман перед тем, как отключиться. *** — Леви? — обеспокоенно, уже какой раз, спрашивает девушка в трубку телефона, прокручивая в голове все причины, по которым мужчина может не отвечать. —"Наверное, сел телефон" — думает Мишель, но преркасно понимает, что Аккерман всегда ходит с полной батареей и никогда не позволяет ей разрядиться. В голове крутился тот грохот, который она слышала в последние секунды, прежде чем звонок прервался. Проходит ещё минут десять, но на экране гаджета по прежнему высвечивается: "Абонент недоступен", что, безусловно, заставляет переживать Мишель всё больше и больше.       Она сидит на подоконнике, обхватывая холодными руками, прижатые к себе, колени, и смотрит в окно, на котором быстро стекают капли, как маленькие ручейки ранней весной, в надежде увидеть знакомую машину, только-только подъехавшую к подъезду. Из неё бы вышел Леви, прикрывая голову, чтобы волосы меньше намокли, а после бурчал бы о том, что не любит такие сильные дожди. Но этого не произошло, даже спустя тридцать минут. Было видно лишь пустые улицы, освещаемые грустными фонарями, стоявшие под таким наклоном, что напоминали людей, наклонивших голову, пытаясь найти на земле вещь, что нечаянно уронили.       Лишь спустя час раздался звонок, вырывающий девушку из мыслей, и, частично, из сонного состояние, в котором она уже давно находилась. — Здравствуйте, это Мишель Хендерсон? — слегка грубым мужским голосом произносят в трубку, заставляя ещё больше напрячься. — Здравствуйте. Да, это я, — отвечает девушка, слезая с подоконника, нервно заправляя выбившиеся пряди волос за уши. — Вы прописаны в ближайших контактах пациента, недавно попавшего к нам. Леви Аккерман находится в критическом состояние, — как ножом по телу, произносит доктор. — Мистер Аккерман слетел с моста, а после, не сумев выбраться, нахлебался воды. Благо, люди, заметившие машину, сразу приняли меры, поэтому, возможно, ему удастся выжить.       В горле застрял ком, руки еле удерживали телефон от падения, пока девушка слушала врача. Она не верила в происходящее, находясь под аффектом шока, но сразу выехала по адресу, указанному ей. И через пару часов, Мишель уже находилась на пороге клиники.       Она открывает тяжёлую дверь, входя в идеально белое помещение, пока в нос ударяет, привычный для больниц, запах медикаментов. Ноги будто стали ватными, не собираясь слушаться и подходить к девушке у ресепшена. Глаза бегали по коридомам и людям, сидевшим на неудобных стульях, в ожидании. Хоть время и позднее, не сказать, что клиника была пуста и тиха. — Добро пожаловать, вы можете пройти и сесть вон туда, — указывает на свободное место девушка, что стоит за стойкой, вырывая из мыслей, заставляя перебороть себя и пройти дальше.       Сев на стул, её нервный взгляд метался от одного белого халата к другому. Мимо проходила сотрудница, и, увидев внимание юной особы, остановилась, пролистав пару страниц записной книжки, что была у неё в руках. — Здравствуйте ещё раз, вы же Мишель, полагаю? — подходя, спрашивает довольно высокая женщина, не отрывая взгляда от листка. — Да-да, — тараторит девушка и резко встаёт с места. — Прошу вас успокоиться. Наши врачи уже провели операцию, осталось только ждать и надеяться на лучшее, — говорит сотрудница, поправляя очки, что делали её глаза ещё больше.       Женщина уже хотела уходить, но, порывшись в кармане чистого халата, достала оттуда какую-то вещь. — Мистер Аккерман до последнего сжимал этот кулон в руке. Думаю, он для него важен, поэтому не побоюсь отдать такую ценную вещь вам, — протягивает руку и кладёт украшение в открытую ладонь девушки.       Только в этот момент она поняла, что произошло на самом деле. Слёзы рекой хлынули из глаз, размывая изображение кулона, на который она смотрела, и на который уже раз за разом падали солёные капли. Рука автоматом прикрыла рот, чтобы всхлипы, рвавшиеся наружу, не были услышанными. Мишель не хочет верить в то, что Леви может погибнуть. Из-за этих мыслей сердце разрывается на куски, принося невыносимую боль.       Хендерсон просидела в клинике, сжавшись в клубок, на неудобном стуле, примерно до семи утра. Ужасно хотелось спать, но надежда, что верила в лучшее, мешала погрузиться в беспокойный сон. Лишь врач, что подошла с новостью, смогла вырвать её из такого положения. — Мишель, Леви Аккерман пришёл в себя, но, боюсь, ему предстоит ещё долго пребывать в клинике, — начинает она. — Но я договорилась, поэтому вы можете ненадолго навестить его. — Спасибо! Вы так добры ко мне, — повторяет девушка, неловко пожимая руку сотруднице, вытирая красные от слёз глаза. — Мы знакомы с Леви. Работали раньше вместе, выручал частенько, — не скрывая улыбки, произносит женщина. — Поэтому помочь ему для меня – то, чем я могу хоть как-то отблагодарить Ривая, — это имя Мишель уже где-то слышала, но никогда не видела, что мужчину так называли. — Меня зовут Ханджи Зое — последнее, что произносит та, перед тем как уйти. ***       Девушка вошла в одиночную палату, которую лишь немного освещали солнечные лучи. Слух резало пищание многочисленных приборов, чьи трубки были прикреплены к телу Аккермана. Его голова перебинтована, виден лишь левый глаз, немного носа и губы, сложившиеся в тонкую полоску. Она опускается рядом с койкой, вставая на колени, стараясь сдерживать слёзы, наровившиеся вырваться из глаз. — Мишель... — слишком хриплым и слабым голосом произносит Леви, пытаясь повернуть голову в её сторону. Видно, что каждое движение отдаётся ему сильной болью. — Леви, я так рада, что ты жив! — утыкаясь лбом в край койки, произносит девушка. — Я бы не смогла, если бы ты.. — не договоривает она, срываясь на плачь. — Мишель... — всё также хрипло повторяет Аккерман, стараясь протянуть руку, но будто бесконечные трубки мешают ему. — Успокойся, я здесь...       Фраза, после которой лицо Леви скривилось, а кашель был вынужден девушку отстраниться. В палату вошёл врач, непрерывно записывая что-то на бумаге. — Леви Аккерман, отлично, что вы пришли в себя так скоро. Но ваши травмы лишь говорят о том, что вы должны будете задержаться, — немного останавливается, зачёркивая надпись на листке. — У вас довольно сильное сотрясение, многочисленные порезы и царапины, но что важнее, ваша нога. При лучшем исходе вы будете хромать всю оставшуюся жизнь. — А при худшем? — не удерживаясь, спрашивает девушка, что уже немного привела голову в порядок. — Инвалидная коляска, — коротко отвечает доктор. — Больше оптимизма. Ваши данные вполне хорошие, так что, возможно, обойдётесь первым вариантом. Если вопросов ко мне нет, то я отлучусь минут на двадцать. — Всё понятно, — также коротко произносит девушка, зарываясь руками в свои волосы. — Я хотела тебе передать кое-что, — первое, что произносит Мишель после ухода врача.       Она достаёт кулон, что так упорно сжимал Леви, и протягивает его к тумбочке, что стояла недалеко от постели. — Оставь себе, — шепчет мужчина, томно глядя на Мишель. — Я хочу, чтобы кулон был у тебя.       Девушка лишь смотрела на Аккермана. Она никогда не видела его таким. Таким подавленным и расстроенным. Мишель прекрасно понимает, что данная ситуация повлияла бы на любого человека, который в ней бы оказался, но смотреть на то, как страдает любимый человек до безумия тяжело. — Всё будет в порядке, Леви. Я поддержу и помогу тебе, — всё, что может сейчас сказать девушка.       Его взгляд, такой тяжёлый и строгий, вновь прошёлся по ней. Но если многим этот взгляд кажется пугающим и жутким, то для Мишель он являлся привычным и даже красивым. Потому что она любила серые глаза Аккермана, также, как и любила его самого. Но Леви лишь отвёл взгляд, произнёс: — Я люблю тебя.       Девушка лишь хлопала глазами, не ожидая услышать то, что Аккерман всегда считал бессмысленными, но промолчать на это "признание" Мишель не могла. — И я люблю тебя, — произносит та, лучезарно улыбнувшись, поглаживая грубую кожу на руке Леви.