Часть 1

Всё началось в тот день, когда вы с синьорой Скоретто поспорили из-за твоего эссе по истории. Она разнесла тебя в пух и прах, не пытаясь смягчить удар, а ты упорно защищала свою точку зрения. Ты терпеть не могла дискуссии на повышенных тонах, с преподавателями всегда общалась предельно сдержанно, недаром считалась нелюдимой тихоней. Однако синьоре Скоретто удалось вывести тебя из себя: ты столько времени потратила на сбор информации, на продумывание концепции, тебя так захватила работа над эссе, и ты была бы рада обсудить возникнувшие у тебя идеи… А вместо этого выслушивала раздражённую отповедь. — И, в конце концов, наш лицей имени Джона Кеннеди — один из самых престижных в Риме! Те, кто учится здесь, должны соответствовать уровню! — Уровню чего? — съязвила ты, не успев прикусить язык. Заявление о том, как прекрасен и велик ваш лицей, показалось тебе настолько неуместным и пафосным, что проглотить его молча оказалось выше твоих сил. — Ну знаете! Если для вас всё, что я говорю — всего лишь шутка… — Вовсе нет, — устало поправила очки ты, мечтая, чтобы эта бесполезная дискуссия поскорее завершилась. — Я подошла к своему заданию абсолютно серьёзно, но вы не желаете даже выслушать мои аргументы. Всё началось в тот момент, когда синьора Скоретто, возмущённо глотая воздух, безуспешно пыталась подобрать слова для ответа, из-за чего возникла пауза. Именно тогда, получив пару мгновений передышки, ты отчётливо осознала: на вас кто-то смотрит. Если бы ты не была отвлечена неприятным разговором, то наверняка ощутила бы этот взгляд раньше — таким явным, почти осязаемым было это чувство. Бессознательно, не задумываясь о том, что делаешь, ты обернулась. К дверному проёму одного из кабинетов вальяжно прислонился какой-то парень. Прежде, чем ты сообразила, кто это, ваши глаза встретились. В его — тёмных и дерзких — мелькнуло странное выражение, которое ты не сумела разгадать. — Дамиано Давид! — синьора Скоретто, заметив, что ты отвлеклась, тоже обнаружила, что у вас появился наблюдатель. — Опять слоняетесь без дела и ищете неприятности? Дамиано Давид. Ну конечно же! Он учился в другом классе, но его слава гремела на весь лицей. Головная боль всех преподавателей, нарушитель всех существующих правил, мечта всех девчонок и некоторых парней. Тебе, разумеется, доводилось встречать его то тут, то там, но вы ни разу и словом не перебросились. Ты — отличница и интроверт, он — бунтарь и душа любой компании. Разные весовые категории, так сказать. Если ты, по крайней мере, знала о его существовании, то он о твоём едва ли догадывался. Но теперь Давид, даже не отреагировав на тираду синьоры Скоретто, продолжал смотреть на тебя в упор. И всё началось в ту секунду, когда уголки его губ при этом поползли вверх, складываясь в слегка нахальную улыбку. Тебя почему-то бросило в жар, ты тут же опустила ресницы, совершенно растерявшись. Может, дело было попросту в том, что парни вообще не обращали на тебя внимания, и к пристальному беззастенчивому взгляду главного хулигана школы ты оказалась не готова. — Вы воды в рот набрали? — рассердилась синьора Скоретто. Он с ленцой, будто нехотя, перевёл взгляд на неё. — Просто прикидываю, что бы такого сделать, чтобы окончательно вывести вас из себя. Синьора Скоррето опешила, а потом, выпалив, что с таким безобразием должен разбираться директор, устремилась к его кабинету, который был, на ваше несчастье, совсем недалеко. Давид подумал об этом же. — Эта разъярённая фурия вот-вот наябедничает… Так, лестница на первый этаж прямо рядом с директорской, сделать ноги не успеем. Значит, остаётся только один выход. Он подбежал к тебе, схватил за руку и поволок к окну, распахивая его. — Ты что, совсем сумасшедший?! — воскликнула ты в ужасе. — Да, — невозмутимо подтвердил он. — Но не такой, как другие. Не дав опомниться, Давид подхватил тебя и перемахнул через подоконник. Ты взвизгнула, уверенная, что сейчас вы полетите со второго этажа прямо на землю, но этого не случилось. Кажется, отпетый школьный хулиган далеко не первый раз пользовался этим способом покинуть здание: здесь оказался широкий карниз, по которому он сумел добраться до примыкающих вплотную технических построек, потом, бегом по плоским крышам, до спуска, а там — до забора, где не было никакой калитки, но кто-то выломал одну перекладину так, чтобы получилось пролезть. И ты всё это проделала вместе с Давидом, вот что самое невероятное. Теперь, отдышавшись, ты могла бы попытаться понять, что это вообще было, но вместо этого остолбенело глазела на виновника случившегося. Высокий и худой, в рубашке с расстёгнутыми верхними пуговицами, он тряхнул непослушными вьющимися волосами и с вызовом уставился на тебя в ответ. У него были очень выразительные брови и ярко накрашенные глаза. Он казался старше своих лет и одним своим видом словно заявлял: «Где бы я не появился — будет скандал». Да уж, ну ты и влипла! — Зачем ты всё это устроил? — и всё-таки говорить ты старалась спокойно. Твой лимит общения на повышенных тонах на сегодня уже исчерпал себя. — А тебе разве не хотелось отделаться от Скоретто? — Хотелось, но… — Ну и вот, скажи спасибо своему освободителю. А ещё мне стало интересно. — Интересно что? — Посмотреть поближе на… Как бы назвать… На бунтаря другого типа. Ты поняла, что он имеет в виду тебя, и нахмурилась. — Я вообще не бунтарь. — Но ты же возражала учительнице, упрямо отстаивала свою работу. Мне понравилось, как ты спорила. Я впервые задумался о том, что есть и такой вариант вставлять палки в колёса этим занудам. — Ну да, не обязательно курить в подворотнях, напиваться в хлам и срывать занятия, — не удержалась ты, а затем повторила: — Я не бунтарь. Всё, что мне надо — чтобы меня никто не трогал. — Ну-ну, типаж — незаметная скромница? Примерная девочка? — с усмешкой уточнил он и вдруг напел: — «Я ещё не так взросла, чтобы любить тебя, я ещё не так взросла, чтобы гулять с тобой наедине…» Ты слегка удивилась. Тебе очень нравилась эта песня Джильолы Чинкветти, с которой она однажды выиграла Евровидение, но это была настолько старая классика… Почему-то не получалось представить, что этот разукрашенный хулиган такое слушает. Некстати вспомнилось, о чём пелось в песне дальше — «Но если ты пожелаешь дождаться меня, то одним прекрасным днём примешь всю мою любовь» — и к щекам прилила краска. Глупости какие! Давид ухмыльнулся так, словно мог читать твои мысли. — Ты знаешь Чинкветти? — спросила ты, чтобы как-то скрыть смущение. — Шутишь? Она же — первая из итальянцев, кто победил на Евровидении. Однажды я сделаю то же самое. А пока приходится прозябать здесь и грызть гранит науки, скажу ещё вот что… Мне понравилась идея твоего эссе. Необычный подход к трактату Макиавелли. Если он хотел впечатлить тебя, ему это не удалось. Что там можно было понять об идее, если он слышал только обрывки вашего спора с преподавательницей? — Как видишь, я не безнадёжный неуч, — поскольку ты только хмыкнула, Давиду пришлось самостоятельно озвучить реплику, которая подразумевалась с твоей стороны. Правда, ты и без его намёков не считала, что Давид — тупица, неспособный к учёбе. По нему было видно, что он неглупый парень, просто интересовало его совсем другое. В любом случае, подпитывать его самолюбие ты не собиралась. — Между прочим, я секу не только в истории, но и в физике, и в химии, и… — И в хвастовстве. Давид рассмеялся, ни капли не обидевшись. — А вот с английским дела идут похуже, хотя он не помешал бы для песен, — неожиданно признался он. — Не такой уж сложный язык, — зачем-то заметила ты. И тут произошло кое-что ещё более неожиданное. — Подтянешь мои знания? *** Конечно, ты отказалась. И конечно, твой непрошенный новый знакомый наплевал на это. Он, судя по всему, относился к тем людям, которые берут от жизни всё, что хотят, раз уж вбили себе что-то в голову. Поэтому спустя пару дней он просто заявился к кабинету, где проходил ваш последний урок, и тебе, покрасневшей от пяток до макушки, пришлось позволить увести себя, причём как можно скорее. Ты не хотела, чтобы вас заметили вдвоём — страшно представить, сколько поползло бы сплетен, и вовсе не добрых. И очень скоро стало ясно, что проще уступить, чем добиться от него, чтобы отцепился. Хотя к вашему третьему занятию ты почти отчаялась. Дамиано, с одной стороны, схватывал на лету, а его отличный слух позволял ему произносить английские слова почти без акцента. Но с другой — святые небеса, каким же неусидчивым он был! И болтливым. Вы ведь провели вместе совсем немного времени на школьных задворках, а ты уже знала, где работают его родители, чем увлекается его брат, какие у него самого планы на покорение музыкального Олимпа и многое, многое другое. Одно хорошо — тебе не приходилось говорить самой. Трещать без умолку ты не умела и не любила, а Дамиано отлично справлялся за двоих. — Очень интересно, — сообщила ты на очередной его пассаж, никак не связанный с английским, — но как насчёт вернуться к неправильным глаголам? Он поднял на тебя невероятные чёрные глаза и вдруг потянулся к твоим очкам. Ты в оцепенении наблюдала, как его пальцы замерли у твоего лица, и лишь в последний момент пришла в себя. — Не трогай! Дамиано изогнул бровь, удивлённый резкой реакцией. — Я просто хотел… У тебя ведь симпатичная мордашка, но ты зачем-то прячешься за этими жуткими очками, поэтому никто не видит, какая ты на самом деле. — Не переводи тему. — Но ведь обидно же, пытаешься казаться невзрачной, хотя в действительности… — Мне не нужен стилист, — огрызнулась ты, отодвигаясь, на всякий случай, подальше. Ты никогда не была тактильным человеком, и любые попытки дотронуться воспринимала как вторжение в личное пространство. — Мне не нужны все эти преображения из Золушки в принцессу. — То есть, тебя устраивает дичиться и ни с кем не общаться? — Абсолютно. Если ты не заметил, я мрачный интроверт, и мне всё равно, что я никому не по душе. Дамиано посерьёзнел. — Я, вообще-то, как раз за то, чтобы каждый был собой, и неважно, что думают другие. Но есть одно «но». Себе-то нравиться нужно. Тебя словно холодной водой окатили. Ещё не осознав сказанное до конца, где-то в глубине души, интуитивно, ты почувствовала — он попал в точку. В самую суть. Но соглашаться с этим не хотелось, и ты мучительно молчала. Сейчас ты ощутила себя как никогда уязвимой и беззащитной, несмотря на то, что Дамиано, в отличие от других твоих сверстников, явно не хотел тебя как-то задеть. Трудно было не заметить повисшее в воздухе напряжение, поэтому Дамиано осторожно коснулся твоей ладони. — К слову, этот мрачный интроверт отлично танцует. — Что?! — вместо того, чтобы успокоиться, ты занервничала ещё сильнее и едва не выронила учебник, тут же вцепившись в него так, что костяшки пальцев побелели. — Ну, если это не вписывается в твой имидж, то надо лучше следить за тем, где пляшешь под рок-н-ролл, — пожал плечами Дамиано. Ты сделала несколько вдохов и выдохов. Где он увидел тебя танцующей, было ясно: по дороге к лицею располагалась танцевальная школа, и тебе редко удавалось удержаться, проходя мимо. Танцевать ты действительно безумно любила, просто очень стеснялась этого. И вот угораздило же попасться на глаза именно тому, кто теперь едва ли от тебя отстанет… Воспользовавшись твоим замешательством, Дамиано улучил момент и всё-таки стянул с тебя очки. Сил протестовать уже не осталось, и ты просто укоризненно воззрилась на него — собственно, при твоей близорукости, только Дамиано ты теперь и могла различать. — Ты хоть взгляни, какие у тебя глаза! — Это несколько проблематично за неимением зеркала. Его твоя скептическая ремарка не смутила. Он принялся воодушевлённо разглагольствовать, перескакивая с темы на тему и явно не собираясь останавливаться. — Слушай, бамбина, про такие глаза надо песни писать! А не прятать их за очками. А чувство ритма у тебя просто замечательное. У меня есть знакомая в той школе танцев, Джулия, и, если ты сама стесняешься, то я её попрошу… — Дамиано! — ты едва ли не в первый раз назвала его по имени, надеясь хотя бы так образумить. Об английском уже и вспоминать было бесполезно — лишь бы как-то прервать этот поток красноречия. — Угомонись, пожалуйста! Что я тебе такого сделала? Его этот вопрос поставил в тупик, но лишь на пару секунд. — Нравишься ты мне, — ответил он. Судя по лёгкости, с которой Дамиано озвучил это заявление, никакой романтической подоплёки в нём не было. Что ж, уже на этом спасибо. Ты почти собралась облегчённо выдохнуть и заявить, что это не повод разводить бешеную активность, но вместо этого ощутила странный укол в сердце. «Нравишься ты мне». «А ты — мне», — словно откликнулось оно помимо твоей воли. Вот же чёрт!