Глава 20. «Любовь или погибель».

      Альбус выбрал неожиданное для себя место встречи. Директор восседал на обветшалом кресле, напротив распахнутого окна, откуда доносились голоса старшекурсников — назойливые и слишком отважные студенты пытались найти в себе капли храбрости, дабы пробраться через забор, увенчанный колючей заколдованной проволокой. Дамблдор всегда был слишко пунктуален, приходил ровно минута в минуту, но сейчас появился в назначенном месте несколько раньше. Визжащая хижина встретила его немыслимым холодом и немного заснеженным у окон полом; сквозняк гулял по коридорам, свирепо гудя то здесь, то там. Это место никогда не приходило по душе директору — он не мог понять, чем так привлекло это место в своё время мародёров. Даже спустя столько времени ему на глаза попадались их вещи, забытые или оставленные на сохранение.       На тумбе, у перекошенной кровати, лежали запылённые очки Джеймса, который сломал их курсе на третьем, подравшись с каким-то слизеринцем. Где-то в углу стояла ничем не примечательная старая метла Сириуса, на которой малыш Блэк рассекал небо на втором курсе, играя в квиддич. Сейчас же метла, потрёпанная временем, больше напоминала метёлку, чем средство передвижения. Стопка книг и маленький календарь, в котором красным кружком отмечены дни полнолуния, валялись на письменном столе. Страницы пожелтели от лучей солнца, что изредка пробиралось через уцелевшие окна. Это «сокровище» явно принадлежало Римусу. А под столом валялась коробка конфет, без которых Питер не мог прожить ни дня.       Дамблдор смотрел на эти вещи с некой любовью и теплом, и, если бы, ему кто-то сказал, что через столько лет один из друзей предаст дружбу, в буквальном смысле пойдёт на братоубийство и измену власти, — Альбус не поверил бы. Он до сих пор в глубине души не верил, что Джеймса нет, что Лили умерла. Его ученики, любимцы... Их он по сей день видит в Гарри, кой стал их продолжением. Продолжением силы, отваги, не осквернённой любви.       — Меня поразило ваше приглашение, директор.       Сириус Блэк появился внезапно на пороге комнаты, кашлянув в кулак, чтобы избавиться от хрипотцы в голосе. Альбус повернул голову в его сторону — перед ним всё тот же Сириус, которым он его запомнил. Честные серые глаза, в которым читается детская непоседливость и мудрость, кучерявые волосы, что немного проредили, надменность и фамильярность в голосе, к чему приучила с детства аристократка-мать. Альбус ни за чтобы, никогда в жизни не поверил в его вину, в обвинения, за которые он попал в Азкабан. Сириус не предал бы Поттеров, даже если на кону была его собственная жизнь. У Блэка слишком доброе сердце.       — Есть разговор, мой мальчик.       «Мой мальчик»... Сириус аж передёрнулся от этих слов. Слишком много времени утекло с тех пор, как с уст директора крайний раз сорвалось данное прозвище. Ко всей четвёрки Альбус так обращался: к Поттеру, Блэку, Петтигрю, Люпину. Они получали излишнее внимание к себе со стороны Дамблдора, но у каждого на то была причина. Блэк переступил порог комнаты и присел на край грязного матраса, прямо напротив собеседника. Стал рассматривать лицо старика, пытаясь уловить его настроение. Как в детстве не получилось, так и сейчас. Сириус заметил, что Дамблдор плох, он очень изменился. Нет, дело не только в преклонном возрасте.       Его что-то мучает, душа словно не на месте. Так и было в тот день, когда он узнал о смерти Поттеров. Первым, к кому обратился Блэк, был именно Дамблдор. Но его визит не был осуществлён в тот день: Альбус беседовал с Северусом. Сириус не нашёл в себе силы выйти к ним, потревожить их беседу, но он мысленно разделял боль каждого. Северус в тот день потерял любимую — милую, ненаглядную Лили, чьи глаза он запомнил навсегда, Альбус лишился двух сподвижников, учеников, детей, а Сириус потерял друзей, названого брата, крестника и... свободу.       — Я слушаю, директор, — тон Блэка стал теплее, но настороженность во взгляд не исчезла.       — Как там Андромеда? — внезапный вопрос, сбивающий с ног. — Ты давно с ней виделся.       — Без малейшего понятия, — признался Блэк. — С ней я давно потерял контакт, даже не знаю, где она сейчас.       — Во Франции вместе со своим мужем, — извещал Дамблдор. — Отдыхает в санатории.       — Простите, но я не понимаю...       Дамблдор выпрямил спину и расправил плечи, уставившись своим колючим взглядом на Сириуса. Этот взор был хорошо знаком Блэку. Альбус смотрела на него так, когда дело не имело отлагательств и имело. Так он смотрел, когда просил спрятать Поттеров в Годриковой впадине. Сириус насторожился и перестал перебивать директора, лишь вздёрнул подбородок и стал постукивать нервно пальцами по колену.       — Что тебе известно про некую Каролину Тонкс?       — Я знаю, что она в Хогвартсе, директор, — признался Блэк. — Сестра её перевела сюда, вроде как.       — Проблема заключается в следующем, Сириус, — протянул Дамблдор, сцепив руки в замок, — я ума не приложу, как эта девушка могла быть связана с Валери. Почему именно она?       — Какое отношение Тонкс имеет отношения к мисс Босуорт?       — Она её отметила, Сириус, — отчеканил директор, — ей выпала такая ноша, уготовленная Валери.       — У вас есть предположения?       — Возможно, в своё время, когда Валери окончательно была раскрыта в измене Волан-де-Морту, её поддержал отец Андромеды, и, возможно, миссис Реддл решила, что потомки великого рода продолжат дела отца и помогут завершить её план в будущем, даже в случае кончины самой Валери.       Сириус внимал каждое слово собеседника, стараясь предать лицу абсолютно спокойное выражение. К счастью или же сожалению, его мать с самого детства научила его при любых ситуациях оставаться хладнокровным. Выслушав Дамблдора, Блэк слегка расслабился — плечи опустились, словно в них свалились горы, поджатые в тонкую ниточку доселе губы вновь вернули пышность, да и моргать Сириус стал чаще, перестав утыкать взгляд в одну точку.       Нужно срочно встретиться с Андромедой. Без всяких промедлений, иначе всё пойдёт наперекосяк. Те секреты, что хранили несколько Блэков, не должны обнародовать. Пока что. Дамблдор настоятельно просил Сириуса побеседовать с сестрой, что очень кстати совпало с его собственным желанием. Поэтому даже если директор прознает об их встрече, то выдумывать всякую небылицу не придётся. Было решено, что Сириус отправится во Францию, прямиком в санаторий, где пребывают родители юной Тонкс.       Так и произошло. Через два дня Сириус Блэк сидел за небольшим кофейным столиком, попивая крепкий кофе вместе с сестрой. Сириус отметил, что родственница очень изменилась с их последний встречи, хотя глаза остались такими же. Такими же радостными, искрящимися счастьем и любовью. Почему-то только в Андромеде Сириус чувствовал искренность, они были схожи по характеру — у них уверенности, упрямства хоть отнимай — и всегда ладили друг с другом. Даже после того, как всё семейство отвернулось от них, они поддерживали друг друга. Андромеда всегда шутила, что с ними что-то не так, будто в них и не течёт кровь Блэков.       Андромеда и Сириус не были похожи на остальных братьев и сестёр. Наверное, это их и сближало в самом раннем детстве. Пока другие под строгим взглядом родителей повиновались и продолжали делать всё, что подобает наследникам, они плевать хотели на правила. Устоев для них, казалось, и вовсе не было. Их сблизил ещё один момент — оба стали пустым местом, прожженной дырой на фамильном дереве. Андромеда за брак с магглом, которого любила больше жизни и получала в ответ такое же отношения, а Сириус за то, что не стал примерным сыном Вальбурги, которую возненавидел ещё в юношестве.       — Я скучала, — произнесла с теплом Андромеда, — как ты?       — У меня мало времени, сестра.       Сириус всегда называл Андромеду «сестрой». Так пошло ещё с детства, потому что он проводил с ей очень много времени, мог поделиться всем, что творилось на душе. Блэк даже сам не понял, в какой момент стал относить к кузине намного радушнее, чем к собственному брату. Регулус никогда не мог похвастаться близким отношениями со старшим братом, хотя, как казалось Сириусу, они и не были ему нужны. Ему целиком и полностью хватало внимания матери, которая, очевидно, любила его больше всех остальных.       — Что-то случилось? — Андромеда поставила свою чашку на стол и приблизилась к Сириусу, беря того за руку. Прямо как раньше. — Расскажи мне. — От Тонкс-старшей буквально веяло любовью и заботой, ей хотелось рассказать часами обо всём на свете, а она бы внимательно слушала даже простую чепуху, абсолютно неважную для неё, но значащую для Сириуса.       — Каролина, — коротко пояснил Блэк. — Твоя ненаглядная дочь.       — Что с ней? — запаниковала женщина, сжимая сильнее руку кузена.       — Она знает про Валери, — отвечал Сириус. — Частично. Лина в курсе, что миссис Реддл оставила ей свою метку, что голос в её голове принадлежит этой волшебницы. И про предание знает.       — На этом всё?       — Пока да. Дамблдор тоже осведомлён, но в той же степени, что и Каролина.       — Ты же понимаешь...       — Да, понимаю, сестра.       В номер, приложив карточку к двери, зашёл Тедд. Мужчина, бросив на застеленную кровать полотенце, вышел на балкон, где восседала жена с Сириусом. Обескураженный появлением родственника Андромеды, Тонкс помедлили в дверях, но быстро сориентировался и пожал протянутую руку Блэка. Тедд никогда не видел вживую Сириуса, но в своих рассказах про семью жена постоянно его упоминала и даже показывала старые фотографии, которые чудом у неё сохранились. Тедд почему-то так и представлял себе Сириуса: тёмная свободная рубашка, поверх неё пиджак со вшитыми плечиками, выглаженные брюки и туфли. Он был одет как с иголочки. Длинные закрученные усы, волнистые непослушные волосы, что уже практически доходили до самых плеч и большие голубые глаза, пристально рассматривающие мужа кузины.       — Много наслышан о Вас, — произнёс Тонкс, — приятно наконец познакомиться.       — Взаимно, мистер Тонкс, — вежливо протянул Сириус.       — Можно просто Тедд.       Тонкс, решив всё же оставить Андромеду наедине с братом, ретировался обратно в номер и пошёл в душ, чтобы смыть масло после массажа. Блэк глянул на часы — время поджимало, скоро нужно было возвращаться на собрание Ордена.       — Ты же понимаешь, что Каролина не должна узнать, что произошло в тот день? — пробормотала Андромеда, оглядываясь за спину, дабы убедиться, что муж не подслушает их разговор.       По неволе пред глазами промелькнули картинки той ночи. Ужасный ливень, который, казалось, способен смыть с лица земли все одноэтажные домики в округе маленькой деревеньки во Франции. В ушах протрещал мерзкий звук тормозных колодок, которые стоило бы заменить водителю внедорожника, быстро гнавшему по извилистой дороге. Тот самый коттедж, ничем не отличавшийся от сотен остальных — бежевый кирпич с коричневой черепичной крышей, небольшой балкончик, украшенный декоративным плющом, мощёная дорожка, ведущая незванного гостя от самой калитки до парадной.       В нос ударил запах пончиков, прям как в детстве. Сириус до сих пор ощущал их вкус на языке, как и ощущал и тогда, стоя на пороге семейного гнёздышка кузины с мистером Тонкс. Хотелось постучать в дверь, стиснуть в крепких объятиях ненаглядную родственницу и попить с ней чай перед сном, но внутренний голос кричал: «не смей». В окне кухни, которое застилала полупрозрачная занавеска, Блэк разглядел очертание Тедда, кой носил на ручках новорожденного, сюсюкал малышку и корчил ей рожицы. Он был так счастлив, что Сириус не смогу сдержать улыбки, а когда в поле его зрения попала и кузина, светящаяся от безграничного счастья, то сердце по инерции сжалось.       Где-то внутри проснулись последние остатки совести. Андромеда слишком много позволяла брату, всю жизнь закрывала глаза на его проказы и шутки, никогда не делала замечания. Наверное, у Сириуса вошло в привычку, что кузина всегда простит, поймёт и поддержит; не будет злиться и огорчаться на него. Но Блэк смог перейти черту, которая разделяла забавы и веселье с настоящими проступками, даже, можно сказать, преступлениями. За последнее время он потерял слишком много: близких друзей — Лили и Джеймса Поттеров, доверие и любовь Андромеды, её расположение и заботу; в ту ночь он потерял и недавно обретённую подругу — мисс Босуорт. Слишком много смертей витают вокруг. За ним гонятся дементоры, всё Министерство стоит на ушах в поисках преступника, носящим громкую и всем известную фамилию Блэк. Он изгой, обычный бродяга, который пытался приложить все усилия, дабы сделать близких счастливыми.       Тряхнув несколько раз головой, что навязчивый морок воспоминаний улетучился, Блэк кашлянул в кулак, сделал ещё глоток крепкого кофе и уставился на сестру. Венка на её лбу вздыбилась — Тонкс взволнована, нет, до ужаса напугана. Тедд, вошедшей к жизнь юной мисс Блэк, с самого начала поселил в ней какую-то детскую уверенность в завтрашнем дне, что всё всегда будет хорошо. И на протяжении всей их совместной жизни Андромеда была в розовых мечтах о вечно прекрасном будущем, что тёмное никогда не постигнет её семью.       Стоило развеять этот туман перед очами. Механизм запущен, всё заворачивалось слишком стремительно. Если Каролина станет пешкой в этой партией не того цвета, их игра обречена поражением. Андромеда это понимала как никто другой. В глубине души хотелось схватить дочь обеими руками и увезти на другой край света, надёжно спрятать под материнским крылом юное создание, лишь бы оно не стало разменной монетой.       — По крайней мере, не нам это ей рассказывать, сестра, — соглашался Сириус. — Я и так несу тяжёлый груз ответственности на плечах, не хочу добавлять ещё один.       — Она так мала, Сириус, — еле сдерживая слёзы, прошептала Андромеда.       — Лина сильная девочка, — перебил Блэк. — Не уменьшай её качества.

***

      Сириус после разговора сестрицей никак не мог привести мысли в порядок. Нужно было срочно встретиться с Гарри, пока Каролина будет беседовать с матерью и Альбусом. Директор явился в свой кабинет вместе с миссис Тонкс, которая не находила себе места перед предстоящей встречей с дочерью. Встречей, разделившей их жизнь, взаимоотношения напополам. Андромеда всегда мечтала, чтобы этот предстоящий разговор не произошёл или хотя бы не столь скоро, ведь, по её мнению, её девочка ещё слишком мала, не состоялась в жизни, дабы вершить то, что ей предначертано. Но судьбу не изменишь, так сложились карты, и подмена не свершится.       Лина должна была явиться с минуты на минуту. Бывшая слизеринка, некогда мисс Блэк, с каждой секундой начинала всё больше и больше нервничать, теребя пояс своего пышного платья. Прибытие в мир магии — Школу Чародейства и Волшебства — знаменовало её возвращение в игру. Пора отбросить роль прилежной домохозяйки, любящей жены, что проживает свою бренную и, казалось бы, абсолютно незаурядную жизнь среди магглов. Андромеда всем своим видом демонтировала свою силу, могущество рода Блэков.       Низкий пучок, из которого не выбивалась ни одна волосинка, открывал вид на чёткие, заострённые черты постаревшего лица. Глаза, казалось, пылали огнём, испепеляя всём на своём пути, потому что её кровиночке грозила опасность. Платье, что волочилось вслед за ней по полу, подчёркивало худобу и аристократичную осанку, а бледный цвет кожи подчёркивался ещё сильнее на фоне жгуче-чёрной бархатной ткани одеяния. На груди красовалось фамильная драгоценность — колье из красного камня, кое передалось женщине по наследству ещё от бабушки, и передавалась эта вещица из поколения в поколение. К удивлению, каждой последующей обладательнице оно было в пору, свисало точно в ложбинку между грудью и, вроде как, приносило некое спокойствие и моральные силы.       Но только не Каролине.       Некогда мать подарила это украшение своей дочери, в надежде, что оно поможет ей избавить от кошмаров и видений, потому что сила рода будет её оберегать и помогать. Однако как только Лина прикоснулась к аксессуару, то почувствовала жжение, дискомфорт. Такого Андромеда не ожидала.       — Присаживайся, дорогая, — по-отчески предложил Альбус, отодвигая мягкое кресло, в которое грациозно присела взрослая волшебница.       На душе скребли кошки. Тонкс-старшая не хотела, чтобы этот день настал, оттягивала его до последнего момента и даже в самом страшном кошмаре не могла представить диалог со своей любимой дочерью. Весь её мир, такой хрупкий и нежный, кой Андромеда так старательно выстраивала для Лины кирпичик за кирпичиком, рушился в одночасье. Она сидела в кресле, погрузившись в неутолимую тоску и готовя себя морально к полному уничтожению. К уничтожению своей семьи, идеального образа матери и дочери, в котором жило семейство Тонкс долгие счастливые года.       Андромеда всем нутром ощущала приближение Лины к кабинету директора. Она представляла, как дочь кинется ей в объятия, расспросит как дела у нее и отца, расскажет про свои успехи и неудачи. Миссис Тонкс всё на свете отдала бы сейчас за то, чтобы улететь из Хогвартса сию же секунду вместе со своим чадом. Скрыться от проблем, недосказанности, так и остаться тет-а-тет со своими секретами.       Альбус тактично подошёл ко входной двери и распахнул ее, открывая пред слизеринкой вход в его кабинет. Каролина коротко поприветствовала директора и мило улыбнулась ему, перед тем как он оставил её с матерью наедине. Лина, как маленький ребёнок, посеменила к Андромеда и занырнула в такие тёплые и ласковые объятия женщины. Она растворилась в приятном аромате духов мамы, в её ласках и нежном голосе, который твердил, как она соскучилась.       — Моё солнышко, — прошептала Андромеда, чуть отстраняясь от девушки. — Я здесь ненадолго.       — Что-то случилось? — распереживалась Лина. — Что-то с папой?       Андромеда, опередив шквал вопросов, приставила указательный палец к губам, принуждая дочь помолчать. Материнская ладонь обхватила покрасневшую от волнения щёку дочери, которая всем нутром стала ощущать накатившую тревогу. Лина стала постепенно замечать изменения в лице матери. Её глаза стали тусклыми, словно на них нависла пелена, отчего взгляд потяжелел. Морщинки на лбу углубились, нос и подбородок заострились. Андромеда стала вмиг похожа на свою мать — строгой и властной. В ней будто бы пробудилась сила рода Блэков. Её образ перестал вмещать в себя маггловские черты, словно их никогда и не было.       Перед Каролиной восседала настоящая представительница рода Блэк. Такая же холодная, суровая и властная. Юная волшебница никогда не видела мать такой собранной, готовой в любую секунду к бою. Лина ощутила, как в горлу подкатывает тошнота, голова на миг закружилась. Миссис Тонкс оторвалась от дочери и встрепенулась со своего места, сложа руки за спиной в замок. Женщина вальяжно прошлась по кабинету директора, словно хозяйка здешних мест. Когда она, немного помолчав, развернулась к дочери всем телом, Каролина вжалась в стул, предвкушая нечто неприятное.       — Нам нужно серьёзно поговорить, Каролина Тонкс, — холодно проговорила Андромеда.

***

      Лорд стоял возле камина, небрежно перебирая свою палочку в руках. Под ногами, как обычно, ползал излюбленный питомец, в ком заключена частичка души одного из злейшего мага вселенной. Волан-де-Морт часто тревожил семейную жизнь Малфоев, наведаясь в Мэнор — почему-то атмосфера самого особняка привлекала его истерзанное сердце. Что-то колыхалась в давно почерневшем сердце — те самые отголоски прошлого, чего-то родного, но отнюдь не забытого.       Пламя одновременно его и успокаивало, и разжигало новый пожар в душе. Мысли никак не формировались, одна идея перехлёстывала другую — пазл ни в какую не хотел складываться. В голову внезапно стали приходить воспоминания ушедших лет, когда в такие моменты рядом была она. Валери всегда чувствовала нутром такое состояние своё дражайшего. Даже во времена разногласий, ссор и упрёков волшебница молча подходила сзади, что даже её шаг был неуловим для слуха, мягко проводила руками по мужским плечам, словно снимала весь груз, и обнимала, кладя голову на плечо и сцепляя руки на сердце, даруя ему тепло и блаженство.       Тому этого сейчас не хватало.       Рявкнув на свои думы, Лорд потушил уже надоедливый огонь и взмахом палочки перенеся в другое место — самое дорогое для его почившей жены. Фамильный особняк стал совсем плох, хоть и казалось, что буквально вчера он ещё имел свой величественный и столь изящный вид, манил своей роскошью и изыском. Ступая по столь знакомой дорожке, ведущий к парадному входу, Лорд не мог побороть себя — свою вину перед ней. Не мог не вспоминать её улыбку, прекрасный смех, что зарождал в нём желание к жизни, голубые глаза, которые в какой-то момент заполнились солёными слезами из-за него и последний вздоху который Валери издала в руках любимого и драгоценного мужа.       Реддл не забудет свой грех.       Ноги сами принесли его туда. Туда, где всё закончилось. Где буквально оборвалась его жизнь, его любовь и последняя искорка счастья, которая грела силы и здравый рассудок. Маг понимал — он сходит с ума. Голова забита прошлым — ею. Везде подсознательно он видит свою миссис Реддл, её силуэт ходил за ним по пятам, не отставал все эти года ни на секунду. Он мысленно разговаривал с ней, делился задумками и рассуждал, как бы женушка поступила в этой ситуации.       — Где же ты, чёрт возьми?! — завопил Тёмный, сжимая в руках драгоценную сердцу вещь.       Том швырнул с необузданной яростью серебряный медальон на кровать. На лежбище, где издала свой последний вздох его любовь, простился с жизнью его ангел. Он проклинал себя, за то, что бросил её, не был с ней до конца, хотя давал клятву верности своей жене. Он не пересилил себя, впустил тьму в своё холодное и зачерствелое сердце. И эта тьма, всепоглощающее зло вытеснило последние крохи любви, выжило все на своём пути. Но это были такие далекие чувства, словно принадлежащие и не ему вовсе. Все его естество оставалось непоколебимым, и лишь одна искорка металась во мраке душе ярким светлячком тоски.       Он страдал, так долго и мучительно, опустил руки ровно в тот час, когда она покинула его. Лорд до последнего не верил, что его королева поставила ему мат — обыграла в два счёта. Все, кто были его слугами и преспешнками, оказались лгунами и предателями, а самое больное во главе заговора стояла она. И всё же Лорд-Волан-Де-Морт восхищён. Он знал, что его Валери способна на всё, пойдёт по головам, лишь бы угодить себе.       На тумбе возле кровати даже спустя столько лет лежали её вещи. Гребень, которым она расчёсывала свои прекрасные локоны, любимая чашка из сервиза, которая всегда была наполнена цветочным чёрным чаем, и заколка, усыпанная изумрудами. В шкафчике висели её платья, пальто; аккуратно разложены рубашки и блузы, а на полках царила целая коллекция шляпок.       — Господин? — в дверном проёме в спальни послышался голос соратника.       Антонин замер в проходе, не находя в себе силы преступить порог. Порог спальни его самой любимой и желанной женщины, в которой она делила свою постель с Тёмным Лордом. Она никогда не смела представлять другого мужчину рядом с собой, не видела никого вокруг, кроме суженного. Но в последние дни свои жизни Валери разделила в этой комнате с самым близким для неё человеком — сердечным другом.       Всё внутри сжалось от потускневшей картины. Казалось, что в этом месте время застыло с её уходом. В воздухе, до чёртиков спёртым и тяжелом, витали нотки аромата духов миссис Реддл; стены хранили её секреты, скрывая от посторонних глаз лучезарные улыбки от побед, и горючие слёзы, что впитывала в себя перьевая подушка.       Долохов озверел, увидев в этом месте Лорда. Как он смел ступить сюда после стольких мучений? Как его сердце ещё не треснуло на мелкие осколки, когда беспощадно растоптал всё. Убил их дружбу, разрушил свою семью, оставил гнить в этом некогда прекрасном особняке свою любовь. Ведь когда она его звала, истошно вопила что есть мочи, металась в агонии. После всего, что пережила миссис Реддл, сколько грехов приняла на свою душу, она всё равно ждала супруга. Верила, что он придёт к ней, словно оживит умирающее тело и сознание одним лишь присутствием.       Валери ждала своего Тома.       И как бы Антонин не убежал свою сердечную подругу, не взывал её к разуму и справедливости, она его не слушала. Она не хотела больше жить, не видела смысла бороться дальше. Её путевая звезда погасла навсегда. Не было больше желания завоевывать мир, строить новую империю. Её вселенная уже была разрушена. Босуорт лишилась всего: мужа и дитя; силы и уважения. И когда миссис Реддл сделала на этой перине свой последний вздох, рядом оставался только он — Антонин, который оставался в ту пору её главным сокровищем. Верный друг и спаситель.       — Я не верю, что её больше нет, — коротко отрезал Тёмный повелитель. — Такие, как она, так легко не исчезают.       И в его голосе не уже слышалась та надежда, что некогда крылась в почерневшей душе. Волан-де-Морт ощущал всем своим нутром присутствие своей супруги. Нет, не в этом особняке, не своём сердце. Она словно преследовала, ступала по его пятам каждую секунду, следила за каждым его вздохом, корила ледяным взглядом. Лорд стал остро чувствовать это совсем недавно, будто бы его сознание играло с ним злую шутку. Он в каждом шорохе слышал шелест подола её роскошного платья, в мимолетном порыве ветра — нежный женский голос.       — В ту ночь она ждала вас, — осмелился высказаться Антонин, — но вы не пришли. Это и убило её.       Антонин заблуждался. Она была мертва до этого. Миссис Реддл умерла в ту ночь, когда её дражайший суженный отказался от неё, выбросил умирать, как беззащитного котёнка, на утёсе, что раскинулся вдоль реки Леты. И в тот день Валери впервые испытала животный страх перед своим мужем.

Первая магическая война.

1980 год.

«Ибо всякая страсть в конце концов ведёт к разрушению — либо тела, либо души».

             Валери бежала от стен замка, что некогда был её школой, а затем стал убежищем от соратников Лорда. Она не могла больше так жить. Босуорт была как птица в клетке, что так рвалась на волю. В висках стучал бешеный пульс сердца, дыхание сбито, ладошки мокрые. Прекрасные локоны блестящих волос уже давно спутались и промокли от дождя. В спину доносился голос Сириуса Блэка, кой так отчаянно пытался остановить свою новоиспечённую приятельницу. Он хотел уберечь её, дать возможность начать жить заново и вкусить прелесть бытия.       Но она уже выбрала свой путь.       Валери выбрала своё предназначение ещё тогда, тридцать семь лет назад, когда будучи студенткой Когтеврана, познакомилась с Томом Реддлом. Она не видела своё существование без него, не имела представления как дышать без его присутствия. В ту ночь Валери спешила встретить свой финал. Волшебница бежала прямо в лапы зверя, который долго охотился на неё, хотел снова заманить обратно в свои сети и когда больше не отпускать.       Когда Сириус практически нагнал чародейку, она развернулась к нему лицом и, взмахнув палочкой, исчезла. Испарилась в одночасье с лица земли. Последнее, что увидел Блэк — грустная улыбка волшебницы, что таила себе благодарность за непродолжительное спокойствие и отдых.       Зелёное пламя перенесло Валери в их с Томом место. Это был их собственный край земли, куда не ступала нога чужака; их личный рай и ад, оцепленный бескрайними водами. Река Лета была свидетельницей всех этапов жизни супружеской пары, начиная от невинных поцелуев студентов, а затем и их обряд венчания и заканчивая разладом двух великих полководцев Пожирателей смерти.       Валери знала, что именно в этот день, в этом месте Лорд будет ждать её.       И она не ошиблась. Величественная мужская фигура стояла к ней спиной, а рядом, свернувшись в кольца, лежала Ногайна. Валери ненавидела эту змею, была бы её воля — прикончила на месте. Отчего то пресмыкающиеся вызывало неимоверную тревогу внутри женщины, словно животное таило в себе нескончаемое количество мрака.       — Как ты, любовь моя, — прошипел Тёмный Лорд. — Не соскучилась?       Растрепанная, изможденная и промокшая Валери еле волочила ноги, чтобы приблизиться к мужу. Она хотела взглянуть в его глаза, достучаться до него, в последний раз попытаться вернуть его к себе. Но в глубине души миссис Реддл понимала, что это лишь её фантазии.       Тома Реддла ей уже не вернуть.       Валери упала на колени, впившись ногтями в сырую землю. Они кричала, омываясь горькими слезами, мотала головой словно обезумевшая. Женщина не могла найти в себе сил бороться с мглой, которая тонкой вуалью окутала её любовь и погубило всё живое в нём. Валери не хотела жить в мире, где нет Тома, её милого Тома. Сейчас пред ней стоял лишь Наследник Салазара Слизерина, Тёмный Повелитель, Лорд Волан-де-Морт. И это удушливое настоящее, с которым столкнулась миссис Реддл, убивало на корню душу волшебницы.       Валери проиграла войну со своим главным врагом — с великой тьмой, разрушившей сущность дражайшего мужа.       Волан-де-Морт обернулся через плечо и с нескрываемым отвращением взглянул на обессиленную чародейку. Не было в ней больше былого величия, грации и силы. Валери перестала быть его музой, королевой и центром вселенной. Его любимая царица, повелительница ночи предстала пред ним босая, вымокшая, в одной сорочке, что скрывало по-прежнему стройное, но измождённое тело.       — Где твоё дитя?       После этих слов Валери завыла ещё громче. Материнское сердце изнывало, словно в нём ковыряли острым кинжалом и без того открытую рану. Она схватила дрожащими пальцами свою палочку и нашла силы подняться. Красные от слёз глаза теперь горели злобой, нескрываемой ненавистью к Лорду.       — Это было и твоё дитя тоже!       В голове проскользнула удушливая идея — выкрикнуть то самое запретное заклинание и убить своего любимого мучителя. Покончить с этой войной против друг друга, отомстить за невинную погубленную душу. Но Валери держала перед собой палочку, которая так неуверенно лежала меж тоненьких пальцев. Волшебница просто не могла себе представить, что остановит биться сердце супруга, что он перестанет дышать навсегда. Её слепая, безграничная любовь не могла позволить свершить такое злодеяние.       А дальше всё было как в тумане для Валери. Столь ненавистное животное, что доселе покоилось у самого обрыва, обвило её ноги, сковывая намертво. Лорд теперь полностью развернулся к своей женщине и смотрел ей точно в глаза. Мимолетная злость обуяла его разум, он обезоружил свою противницу и сунул в карман плаща её элегантную палочку. Валери рассмеялась, истерично хихикала ему прям в лицо, нескрываем своего презрения.       Это всё казалось фарсом, лютым обманом судьбы. Как эти двое, что безоговорочно любили друг друга, встали против всего мира и бились плечом к плечу, теперь же дошли до такой низости? Валери обхватила себя руками, царапая нежную кожу до крови. Ей не нравилось, как смотрел на неё Тёмный Лорд. Хотелось снять с себя участки кожи, на которые падал его взор, провалиться сквозь землю и больше никогда не встречаться с ним. Но было уже поздно.       До Босуорт стали долетать обрывки его ругательств и склок. Волан-де-Морт проклинал её, что именно эта женщина сделала его слабым, уязвимым. Она стала его ахиллесовой пятой. Перед ней преклонялись все: и соратники, и враги; каждый верил её словам, прислушивался к советам и попадал под чары её ума. В чертогах души он любил её, обожал и почитал, но сейчас его идеи по уничтожению волшебной империи стали важнее.       Важнее, чем Валери и их любовь.       И с палочки слетела искра, что поразила женское сердце. Валери даже не пискнула, не стала противиться судьбе. Она, стоя перед любовью всей своей жизни, без масок и брони, приняла удар с благословением. Всё так как и должно быть. Её страдания позади. Валери перестала чувствовать пустоту в душе, ощущать себя жалкой и волочить бренное существование. Она уже и сама захотела оставить этот мир, переполненный ненавистью и жестокостью. Валери не просила милости и пощады, не стала унижаться перед своим создателем.       Том Реддл выковал из милой и наивной Валери Босуорт сильную волевую женщину, способную подчинить себе весь мир. Тёмный Лорд — растоптал своё творение, не оставив шанса на восстание из пепла.       Милый Том оставил свою любимую Ви.       Тёмный маг исчез моментально, захватив с собой змею. Миссис Реддл, одной ногой пребывая на небесах, упала навзничь, пристально наблюдая за медленно проплывающими тучами. В один миг для неё всё стало в разы чётче: шум волн, которые разбивались об утёс, ветерок, что ласкал её кожу и зов чаек, что кружили над ядовитыми водами. Жизнь утекала из женского тела, медленно, по крупицам. Валери хотела умереть здесь, закончить свою историю на утёсе, что стал местом зарождения миссис Реддл.       Ровно в этот же день годами ранее, на этом же месте мисс Босуорт стала миссис Реддл.       Ровно в этот же день, на этом месте она стала никем.

***

      — Когда она умирала, — не унимался Антонин, — я пришёл за ней. Ваша жена была уже бледнее снега. Я пытался ей помочь, трангрессировал сюда. Но через три дня она скончалась.       Тёмный повелитель отчего-то не хотел это слышать. Как ему казалось, он всё сделал правильно. Мозг твердил, что ни один предатель не должен выжить. Рыба гниет с головы. Он должен был расквитаться с изменником, пускай это была его жена, некогда любимая и родная душа. Их пути разошлись, когда Валери отказалась от их взглядов, поставила под сомнение могущество великого Лорда. Миссис Реддл вышла из тени мужа, чтобы засиять ярче его пламени.       И у неё это получилось. Она обратила все магический мир против него. Оставила одного, искусно играя, как с марионеткой, умелыми руками. Все, кто был близок к нему, оказались по другую сторону баррикад — на стороне его жены. Вскоре появился ребёнок — душа, с которой Том не хотел делить Валери. Он никогда не желал детей, потому что чадо разрушило бы их дуэт. Валери и Том перестали бы быть двумя сильнейшими магами, которые упорно шагали к своей мечте.       — Ты винишь меня в смерти любимой, да, мой дорогой друг? — пришел Волан-де-Морт.       Конечно, Тёмный повелитель прекрасно осознавал связь своего друга и жены. Даже слепой заметил бы, как Антонин относился к Валери, как он обожал и любил её. Это была преданность не к властительнице и предводительнице. Волан-де-Морт отчего-то разрешал такую вольность Долохову, в один момент стало интересно, как далеко он сможет зайти в своих чувствах. Повелитель точно знал, что Валери не подпустит его так, как подпускала мужа.       — Виню, — без тени страха признался Пожиратель. — Но со мной она не была бы так счастлива. За те долгие три дня, что отделяли её от смерти, он звала только вас. Просила Тома Реддла придти к ней.       И эта была чистая правда. Валери на смертном одре, когда Антонин скрывался в недрах темноты дома, уходя на очередное задание, била руками подушки, кричала имя своего любимого. Она просила небеса вернуть ей то былое счастье, которое дарили ей его руки, молила ещё хоть раз услышать его голос и увидеть глаза, полные обожания. Босуорт не могла отказаться от своей зависимости — Тома Реддла, — который очернил её, смешал с грязью и бросил умирать. Она всё также любила его, по-своему, весьма извращённо, но любила.       Любовь и погубила её.