Та, о которой он даже не вспомнил

— Тор! — Фригга на шею бросилась старшему сыну. После удара ледяного великана болели рёбра и слегка кружилась голова, но она была слишком взволнована, чтобы обращать внимание на такие пустяки. Тело асиньи быстро заживёт — тем более если сердце ликует! — Я знала, что ты вернёшься. Локи спас Одина от смерти, а старший нашёл путь домой — теперь, кажется, можно вздохнуть спокойно. И Всеотец наверняка проснётся — он должен видеть, что гроза миновала… За этими мыслями царица не сразу заметила, что братья смотрят друг на друга волками. Локи крепко держал копьё у груди и отступал к ложу; Тор, напротив, тяжело и неумолимо ступал вперёд, удобнее перехватывая молот. «Мальчишки…», — вертелся на языке снисходительный упрёк, но Фригга осознала вдруг, что он необоснованный. Сыновья выглядели так, будто поссорились — но когда они успели? И почему… Боги, это какая-то ошибка, нелепость… — Может, ты расскажешь ей, как послал Разрушителя убить наших друзей и меня? — прорычал Тор. Фригга растерянно посмотрела на Локи: тот выглядел напряженным, напуганным, даже озлобленным — но не удивленным. — Что? Локи даже не взглянул на мать. — Наверное, он выполнял последнее распоряжение отца… — примирительно ответил младший принц, цепко наблюдая за противником. Противником? Когда два мальчика, два любимых сына царицы стали врагами? — О, а ты искусный лжец, брат, — усмехнулся Тор так, словно и не ждал другого. Фригга ступила ближе, готовая прервать битву — вот только между мальчиками…мужчинами была кровать, а на кровати безучастной куклой лежал Один. Они ведь не будут…при отце? Или тот для них — лишь зритель, как и напуганная, ничего не понимающая мать? — И всегда им был. Локи приложил руку к сердцу. — Я рад, что ты вернулся, — честно, но с какой-то нехорошей решительностью сказал он. Будто мысли были сосредоточены на другом. — И, если позволишь — я уничтожу Йотунхейм. И прежде, чем царица успела сделать хоть шаг или сказать хоть слово, Локи выстрелил в брата из копья, буквально вышвыривая бога Грома из комнаты, отправляя в полёт по этажам вместе с осколками гладкой отвесной стены. — Локи! — вскрикнула Фригга, бросаясь не к выбоине (у Тора был Мьельнир, позволяющий летать), а к младшему принцу. Бледное лицо её мальчика побелело ещё больше, глаза потемнели и блестели, но не от плача, а от какого-то безумства. — Умоляю, остановись! Пока не поздно! «Они ответят за всё, что сделали», — эхом отдались его слова в её голове. Локи задумал что-то нехорошее. Она обязана вмешаться, предотвратить беду… Она ведь мать. И ей всё равно, чей Локи сын по крови — она его кормила своей грудью, она лила над ним слёзы и одаривала его поцелуями, она воспитала его и научила магии. Но Локи был не в настроении предаваться воспоминаниям — он довольно грубо оттолкнул руки Фригги и вылетел вихрем в коридор. Длинное платье и каблуки помешали царице догнать сына — когда она только миновала галерею, Локи уже вскочил на коня, оседланного заранее и приготовленного, очевидно, только что. Королевич просчитал всё до мелочей, даже появление Тора. Фригга бросилась к конюшням — но сперва пришлось призвать эйнхериев для охраны Всеотца, ибо бывшие стражники пали под клинками ледяных великанов и теперь ели и пили за столами Вальгаллы. Здесь же, в Асгарде, всё ниже нависала угроза, всё торопливее бежало время, и Фригга чувствовала, как бесценные минуты ускользают сквозь пальцы. Конюх просыпался будто неохотнее обычного, ключи искались невозможно долго; царица взметнулась на голый круп лошади — всякое промедление казалось приговором. Она слышала странный гул, а когда конь вынес свою лёгкую всадницу из окружения домов, торговых лавочек и дворцовой стены, то увидела, как Биврест непрекращающимся лучом несётся в один из миров… «Они ответят за всё, что сделали». Йотунхейм. Она всегда умела угадывать ход мыслей младшего сына. В конце концов, Локи был её учеником почти тысяча лет. И теперь она догадалась… — О, Норны… — простонала асинья и тронула сапогами упругие бока лошади. Та понеслась к Бивресту, сверкающему нервно, пульсирующе. «Защитите моих сыновей, заклинаю вас!» Она уже видела их. И когда помчалась по мосту — успела даже позвать по имени, но ни Тор, ни Локи не услышали. А потом… Лошадь, чувствуя вибрацию моста, испуганно заржала и попыталась развернуться, но вместо этого неловко завалилась на бок. Фригга упала, повторно за этот день ударившись головой, и сознание кануло в темноту. *** Она очнулась довольно скоро — но что-то изменилось. Океан ревел, волны вздымали пенистые гривы выше, чем раньше — такого не было даже в непогоду. А ещё… Обсерватория, обитель Хеймдалля, исчезла — вместо неё переливались радужные осколки моста. Она видела две фигуры, потом их стало четыре, потом в глазах потемнело, и царица со стоном села. Не торопиться. Теперь можно не торопиться… Кажется, всё обошлось. Что-то мягкое и тёплое коснулось её лица — Фригга подняла голову, и узнала восьминогого жеребца Слейпнира, на котором Один мчался по суху, по воде и по воздуху быстрее любого всадника. Но…конь не мог быть здесь…без хозяина. Асинья опять взглянула на фигуры — те медленно приближались. Она узнала своего мужа, и сердце её подпрыгнуло к горлу. — Один! Царь услышал окрик и повернул голову. Он остановился, крепче сжав руку на Гунгнире. Тор, шедший рядом и еле волочащий ноги, тоже остановился и почему-то поспешил отвести глаза. — Ты очнулся… — Фригга сделала несколько шагов и остановилась. Что-то было не так. Чего-то не хватало в этой радости… Кого-то. — Где Локи? — тихо спросила она. Один, как и Тор, отвёл глаза, вернее, один только глаз. В приглушенном свете сияющего Бивреста было особенно заметно, как постарел Верховный ас. — Где Локи? — громче повторила она, замечая краешком сознания, как начинают холодеть руки — магия чувствовала рушащийся контроль и готовилась выплеснуться, как огненный напиток из переполненной чащи. Нельзя. Нужно держать себя в руках… Чтобы не ранить близких. — Он упал в пропасть. Отпустил посох, — тихо ответил Один. Фригга замотала головой и отступила. Потом резко шагнула вперёд — так птица бросается на ножи, лишь бы только обрести свободу, вырваться из плена комнаты. — Что ты ему сказал?! — почему-то она была уверена, что решающую роль сыграло слово. Супруг не ответил — он стоял в задумчивости, как-то тяжело опираясь на копьё. — Мы не могли ничего сделать, — ответил за отца Тор — тоже тихо и тоже через силу. — Я не знаю, почему… Почему Локи выбрал это. Почему? О, Фригга могла найти много причин. Локи был всегда очень раним и очень горд; он стремился выделить свои поступки, привлечь к себе внимание, добиться похвалы. Он мог сносить упрёки — тонкие губы превращались в стальную ниточку, на щеках ходили желваки. Но равнодушие окружающих, их презрение, разочарование, глухое непонимание — это приводило младшего принца в ярость, которая толкала на отчаянные поступки. Ноги царицы подкосились, Фригга медленно опустилась на колени. Этого не может быть. Её мальчик… Её жестокий, острый, как лезвие клинка, маленький сын, ребёнок, которому дали слишком много власти и слишком много силы. И слишком мало времени, чтобы выдержать всё это. Все испытания. Надо было что-то сказать. Тех слов у ложа Одина было явно недостаточно. «Мы твоя семья», «Ты замечательный сын, Локи»… Надо было больше. Не только предсказуемых фраз, но и присутствия, доказательств, прикосновений, в конце концов. Надо было обнять холодного, но порывистого наследника Йотунхейма, надо было сжать в ладонях его вечно мерзнущие руки… Ему всегда не хватало тепла, а после открывшейся правды… Надо было замотать мальчика в кокон ласки, любви и заботы. Она как женщина обязана была это сделать! Но не рискнула. Сын стал холоден даже с нею, со своей матерью. Хотя любил её больше остальных: Одина и Тора. Фригга почувствовала, как кто-то пытается поднять её, подхватив под руки. Она хрипло, но твёрдо велела: — Отпустите. — Родная, мы должны пережить это горе вместе. — Да. Я приду позже, — она посмотрела в лицо Одина и заставила губы дернуться в судорожной улыбке. Муж отпустил её; сын сел на корточки, большой и неловкий, и поцеловал руку Фригги. — Я приду, — повторила зачем-то женщина. Она склонилась к краю моста, роняя в клокочущие волны солёные капли. Грудь рвали рыдания, но Фригга дала им волю только тогда, когда Слейпнир унёс мужчин ко дворцу. Неужели Локи не любил её? Он хотел, несомненно, своей смертью побольнее ударить Одина и Тора (не говоря уже о прекращении собственных терзаний). Эта мысль — самая утешительная для самоубийцы. Но почему Локи не вспомнил о матери? И если вспомнил — как мог решиться на такой страшный и такой несложный поступок? Наверное, он не вспомнил. Так часто случалось, Фригга замечала, что её самый одаренный ученик в порыве страстного увлечения забывал обо всём на свете: о еде, о сне, он доводил себя до ужасного состояния и не думал даже извиняться перед мамой. О переживаниях которой также не думал. — Я верю… — шептала Фригга, раскачиваясь у самой кромки моста, — Ты хотел как лучше… Мой маленький король, мой мальчик, мой любимый сын… Ты всегда был мне сыном, слышишь? Мы все делаем ошибки, ну как ты мог этого не понять… Всё можно было исправить, я бы никому не дала тебя в обиду… Это было жестоко, Локи. Но я не сержусь — ты только вернись, только будь живым, пожалуйста… Бездна молчала. Она проглотила осколки Радужного Моста, обсерваторию, и жертву, которая была ненужной и лишней. Но Бездна приняла её. Жадное, безжалостное чудовище… — Я люблю тебя, Локи… — Фригга подняла мутные заплаканные глаза к чернильному бархату неба. — И где бы ты ни был, помни меня. Я никогда не забуду тебя, клянусь… Звёзды молчали; океан стал стихать, ни одна растревоженная птица не вскрикнула до первых лучей солнца. Никто не посмел потревожить мать, всю ночь оплакивающую своего ребёнка.