Глава 9. Плоть, кровь и упрямство

Полночи Ева не могла уснуть. Обида острой булаво́й стояла в груди. Раньше отец никогда не позволял себе так с ней разговаривать, а тем более наказывать. Но хуже всего была причина его поведения. Антонова не могла поверить в то, что папа действительно запретил ей общаться с Бяшей из-за национальности. Её папа, который всегда производил впечатление умного, рассудительного человека. Всё происходящее казалось Еве настолько нереальным, будто это был нелепый кошмарный сон.    Наутро Александр Петрович отпер дверь и позвал дочь завтракать. За столом они не смотрели друг на друга и не разговаривали. Когда Ева собралась и вышла из дома, отец уже сидел в машине с заведённым двигателем. Внутри кольнуло раздражение.   «До сих пор мёрзла и по сугробам топталась, а он ни разу меня подвести не предложил, а теперь… Да он бы и вертолёт вызвал, лишь бы я Бяшу по дороге не встретила».   Так же молча они доехали до школы. Всю дорогу Ева безучастно смотрела на однообразные пейзажи за окном. В какой-то момент эта поездка напомнила ей тот день, когда они приехали сюда. Уже тогда отец стал вести себя странно. Нет, ещё раньше. Когда они уехали. Антонова понимала, что происходит что-то подозрительное и, вероятнее всего, криминальное. И от того становилось не по себе. Как папа может в чём-то её упрекать, когда сам замешан в каких-то мутных делах? В этот момент Еве отчаянно хотелось поговорить с мамой. И внезапно стало стыдно от осознания того, что за всё время, проведённое в посёлке, о маме она почтине вспоминала.   – Во сколько у тебя уроки заканчиваются? Я заеду.   – Не помню, – дочь вылезла из машины, громко хлопнула дверью и быстро зашагала ко входу.   – Ева! – Александр Петрович открыл дверь и высунулся из машины, сердито глядя ей вслед, – Ева, вернись немедленно!   Но та уже скрылась за дверями школы. Сердце бешено колотилось. Дерзить отцу было страшно. После вчерашнего оставалось только догадываться, что у него в голове. А ещё было страшно, что кто-то из одноклассников увидит эту сцену. Кто-то вроде Кати. Однако вместо Смирновой на Еву из противоположного угла раздевалки недобро косились две восьмиклассницы.    – Ездит как королевна на машине и строит из себя непонятно что, – донёсся до неё еле слышный шёпот, – Ещё и на «Волге» катается. Отец у неё бандит, наверно.    Ева испытала целую гамму эмоций от досады до глубокой ярости, однако предпочла притвориться глухой. Она прошла к кабинету, равнодушно поздоровалась с Катей и села за свою парту. Бяши ещё не было.    Прозвенел звонок на урок.    Бяши ещё не было.    Прозвенел звонок с урока.    Бяши ещё не было.   А ей безумно хотелось, чтобы он был. Был рядом, держал за руку и шутил, чтобы отвлечь от мыслей об отце. Но до конца уроков Бяша так и не появился. И, кажется, один только этот факт окончательно растоптал ту хрупкую иллюзию спокойствия, которую Ева изо всех сил пыталась демонстрировать миру. Снимая куртку с вешалки в раздевалке, девушка почувствовала, как к горлу подкатывает ком, а по щеке стекает что-то горячее и мокрое. Уже на улице сквозь застилающую глаза слёзную пелену она едва разбирала дорогу, но серебристый автомобиль отца не могла спутать ни с чем. Да и трудно было, честно говоря, не заметить единственную машину на дороге. Злость внутри кипела вперемешку с болью и отчаянием. Ева утёрла рукавом лицо и с гордым видом прошла мимо. Отец выскочил наружу и бросился за ней.   – Ева, садись в машину!   – Нет, – громко сказала она, не поворачивая головы.   – Садись, – твёрдо повторил Александр Петрович.   – Я никуда с тобой не поеду, – она сжала руку, обхватывающую ручку портфеля, в кулак, – Я вообще больше никогда с тобой в одну машину не сяду.    – Ладно… – раздражённо вздохнул Антонов.    Ева услышала удаляющиеся шаги, а затем шум двигателя и скрип снега под колёсами. Девушка отодвинулась, чтобы уступить дорогу, но он лишь поравнялся с ней и вновь сбросил скорость. До самого дома они не встретились взглядами и не заговорили. В таком же гордом молчании девушка прошагала до своей комнаты, закрыла дверь и только тогда позволила себе отчаянно заплакать. Громко, не стесняясь и не боясь, что папа услышит. Она кричала и, кажется, даже колотила руками по стенам. И в голове была только одна мысль: «А мама бы поняла».   Сколько времени она провела за рыданиями, Ева сказать не могла, но когда набралась сил выйти и умыться, отец уже был у себя в спальне. Свет не горел, и Александр Петрович, судя по всему, уже спал.    Антонова пару раз плеснула ледяной водой в лицо и посмотрела в зеркало. Оттуда на неё отрешённо взирали красные опухшие глаза. Ева утёрла лицо полотенцем и вернулась в комнату. В тот момент, когда она прикрыла дверь, раздался тихий стук в стекло. Девушка подошла к окну и выглянула из-за шторы. Внизу стоял Бяша, уже замахнувшийся для нового броска. Сердце радостно дрогнуло в груди.    Она помчалась к входной двери, трясущимися от волнения руками накинула куртку, отодвинула засов и дёрнула за ручку, но… ничего не произошло. Еве потребовалось несколько секунд, чтобы осознать, что отец запер дверь на ключ. Она стала бешено шарить по ящикам тумбы и тихо выругалась, поняв, что ничего не найдёт. Решение пришло мгновенно. Брюнетка кинула куртку на пол, побежала обратно в комнату. Поскольку кричать она не могла, потому что боялась разбудить старшего Антонова, кое-как жестами она постаралась объяснить Бяше, куда ему подойти, надеясь, что он истолкует её язык тела верно. Затем снова спустилась вниз и распахнула окно на кухне.   – Залезай, – произнесла она в открытую раму, откуда на неё безумными глазами таращился бурят.   – А твой отец, на… – начал он, но Антонова его перебила.   – Он спит. Залезай.    Он ещё пару секунд помялся, а через минуту уже стоял прямо перед девушкой. Ева нерешительно смотрела на него, улыбаясь и не понимая, что делать дальше.    – Будешь чай? – спросила она, продолжая глупо улыбаться.   – Буду, – бурят внимательно посмотрел на Еву, а затем подошёл к ней и крепко обнял.   Еве казалось, что она растворилась в его объятиях и превратилась в бесформенную субстанцию. Время будто остановилось и весь мир сжался до одного единственного человека, к которому она прижималась всем телом. Он погладил её по волосам и нерешительно прошептал «Я… скучал по тебе». Антонова вдруг отстранилась и яростно посмотрела ему в глаза. В глазах снова заблестели слёзы.   – Да? – она сердито толкнула его в грудь, – А где ты тогда был весь день? Почему не пришёл в школу? Я тебя ждала, – тут её голос дрогнул.   Бяша мягко перехватил её руки и сжал в своих.    – Я очень хотел прийти. Чуть ли не вприпрыжку на уроки бежал, на, – взгляд его был таким виноватым, что девушка, несмотря на неуместность, хихикнула, – Но батя твой меня шуганул у школы. Сказал: «ещё раз тебя рядом с Евой увижу – ноги вырву». Цитата, на, – он шмыгнул носом.    Ева нахмурилась.    – М-да… С папой действительно проблема. Он мне такое устроил, когда ты меня до дома проводил.   – Твоего отца можно понять, – Игорь снова приобнял её, – Он переживает.   – Дело не в этом, – брюнетка тяжело вздохнула, а Бяша выжидающе уставился на неё, но Ева не продолжила, потому что не знала, что сказать и как объяснить.    Она в очередной раз крепко прижалась к парню и отстранилась, чтобы поставить чайник. Бурят сел за стол и оттуда разглядывал Еву влюблёнными раскосыми глазами.    – Приходи завтра пораньше в школу. Папа меня снова подвозить будет, поэтому будет лучше, если ты придёшь раньше нас, – не глядя на собеседника, она достала из буфета сервиз с дурацким узором в горох, который её всегда раздражал, и налила заварку.    – Да если надо, я и ночевать останусь в школе, на – отозвался Бяша серьёзным тоном, отчего брюнетка снова рассмеялась.    Когда вода в чайнике закипела и приготовление чая можно было наконец завершить, бурят помог донести его до стола и сел рядом с Евой. Брюнетка грела руки, обхватив ими уродливую чашечку. Бяша неловко приобнял девушку, словно всё ещё не до конца уверенный в том, что ему можно к ней прикасаться. Та в ответ прижалась к нему и положила голову на плечо.    – Я по тебе тоже скучала, – тихо сказала она.    В голове у Евы промелькнула мысль о том, что они выглядят сейчас почти как настоящая семейная пара – пьют чай ночью на кухне, наслаждаясь тишиной в обществе друг друга. Она внезапно вспомнила свой недавний сон про свадьбу с Бяшейи хихикнула.    – Ты чего смеёшься, на? – удивлённо подал голос тот, будто испугался, что Антонова смеётся над ним.   – Вспомнила кое-что. Слушай, Бяш… Ты веришь в вещие сны?   – Не знаю, – протянул бурят, – Если хорошее снится, то верю, а если плохое, то и шло оно лесом, на. А что тебе приснилось?   – Да так, – она снова глупо захихикала, чем ввела Будаева в полнейший ступор.    В уютном молчании и мягких объятия друг друга они опустошили чашки, а затем посидели ещё немного, прежде чем Ева первый раз зевнула.    – Ты уже спать хочешь, – констатировал бурят, – Я пойду домой.   Еве хотелось бы, чтобы он остался ещё на несколько минут, а лучше часов или даже лет. Но она послушно согласилась, что пора спать. В конце концов они увидятся завтра в школе и перед этим Бяше самому нужно выспаться.    Ева снова распахнула окно. Бурят постоял ещё немного в нерешительности, а затем поцеловал её в лоб. После этого ещё раз посмотрел ей в глаза и уже более решительно поцеловал в губы. Поцелуй был долгим, но, как и всё хорошее, не бесконечным. В конце концов им пришлось попрощаться. Ева закрыла окно, вымыла чашки и вернула их на место.    Девушка подошла к двери, которая распахнулась в то же мгновение. Сердце с перепугу встало на паузу и пропустило удар. Дурацкую улыбку тут же смыло с лица. Отец всё слышал и теперь запрёт её в комнате навсегда и переведёт на домашнее обучение. Амбарный замок на дверь повесит и просверлит дырку для еды. Или ещё чего придумает.   – Ты чего тут колобродишь? – сонно спросил отец.   – Водички попить встала, – Ева всё ещё выглядела испуганно.   – А-а-а… Попила? – Александр Петрович зевнул.   Младшая Антонова буркнула невнятное «ага», а старший в ответ присудил ей гордое звание молодца и, потрепав по голове, отправился обратно в спальню. Ева шумно выдохнула.    «Пронесло…»   И тут она внезапно заметила кое-что странное. На спине у папочки, шествовавшего по коридору с голым торсом, красовалась самая настоящая татуировка. Чернилами на коже мужчины был выведен шестикрылый серафим с широко открытым глазом посередине, а снизу надпись «Credendo vides».   «Это что ещё за хрень? Давно ли папулька изрисовался?».   Немного поразмыслив, девушка решила, что в очередной раз удивляться выкидонам отца она не в силах, поэтому равнодушно поднялась к себе в комнату, повалилась на кровать и заснула.    Наутро брюнетка проснулась в таком прекрасном расположении духа, будто и забыла про ссору с отцом, про его запрет и странное поведении в целом. В голове крутилась только мысль о Бяше и о том, как бы его поскорее увидеть. Она выпорхнула из спальни и спустилась на кухню. Ева только успела сделать первый глоток чая, когда на кухне показался родитель. Увидев дочь в приподнятом настроении, Александр Петрович было решил, что конфликт исчерпан и стороны друг друга поняли. Он ласково улыбнулся Еве и пожелал ей доброго утра. Однако умиротворение на душе у старшего Антонова надолго не задержалось.   – Пап, я хочу сделать татуировку, – выпалила девушка в тот момент, когда отец отхлёбывал из кружки с дымящимся кофе.   Тот от неожиданности выплюнул кофе обратно, подавившись при этом и уставившись на дочь широко распахнутыми глазами. Откашливаясь, он густо покраснел, то ли от нехватки воздуха, то ли от злости, и зашипел:   – Я так и знал, что эта твоя дружба ни к чему хорошему не приведёт! На каком таком ещё, интересно, месте ты её захотела?   – А чего такого? – Ева с напускным равнодушием спряталась за своей чашкой, – У тебя ведь есть, почему мне нельзя?    Отец опешил и помолчал немного, вероятно разгадав манёвр.    – Ну-у, ты знаешь, для мужчины это совсем другое. Память об армии.   –  Что ж ты не говорил, что в армии успел ещё раз отслужить? – наигранно удивилась брюнетка.    – Не говори ерунды. Просто ты, наверное, раньше не замечала. А набил я её уже после армии, когда с сослуживцами встречался.    Александр Петрович окончательно спрятал глаза в тарелку и как-то сдулся, явно уходя от диалога. Еве казалось, что именно сейчас отличный момент, чтобы поднажать.   – А что там за надпись? Это латынь? – она с интересом ковыряла ложкой кашу в миске.    – Латынь, – нехотя подтвердил отец, – Переводится так: «Уверовав, увидишь».    – И что это значит? – дочь взглянула ему в глаза.    Антонов вздохнул.   – Ну-у… – начал он, а затем бессвязно забубнил, – Когда веришь типа, тогда и видишь. Вот что значит.   Одна из бровей девушки причудливо изогнулась, а вторая поползла вверх. Она ещё несколько секунд молчала, буравя родителя взглядом, а затем вдруг набралась смелости и ледяным тоном произнесла.   – Ты, папа, думаешь, что тебе всё можно, а мне ничего нельзя. Только так не пойдёт. Ты, может, забыл, но я – твоя плоть, кровь и упрямство. Уж я-то любой ценой до всех твоих скелетов докопаюсь.   Ева поднялась и, с глухим грохотом шлёпнув тарелку в раковину, твёрдым шагом отправилась в комнату.    Она затягивала сборы, как могла, поскольку боялась, что Бяша не сможет проснуться рано и не успеет дойти до школы раньше них. Папа не торопил, он ждал у машины, угрюмо уставившись на дом. В конце концов, когда они уже почти начали опаздывать, Антонова показалась на улице и села в автомобиль, явно нервничая. Ехали они снова молча. И лишь когда Ева уже одной ногой ступила на заснеженную землю, Александр Петрович произнёс:   – Некоторые скелеты мирно сидят в шкафу, пока тот закрыт. А как только откроешь, начинают щёлкать челюстью и на всех бросаться. Поэтому не все шкафы стоит открывать.