Сыновний характер

Коридоры дворца буквально насмехались над Тором. Все эти статуи былой славы возвышались над ним, но чем больше он смотрел на них, тем сильнее разрастало чувство ненависти. Он ненавидел то, что они собой представляли, и еще больше ненавидел очевидное лицемерие. Он остановился у статуи, увековечивающей победу Бора над Свартальфхеймом. Это было внушительно и величественно, но Тор знал, что завоевание окроплено кровью тысяч цвергов, эльфов и эйнхериев, оставив после себя большую часть когда-то процветающего царства в пепле. Он поежился, думая о том, как мало бы подобное заботило его, если бы не изгнание в Мидгард и то прекрасное чувство, которое ему подарило время, проведенное с Джейн — но разве не в этом был смысл? Его так воспитывали — безразличным, и было неправильно, несправедливо со стороны Одина вдруг отказаться от своих же идей, желая Локи смерти за то, что восхваляли эти статуи. Это приводило в бешенство, и Тор крепко сжал Мьельнир, испытывая искушение разбить статую на сотню кусков. Звук шагов отвлек его от своих мыслей, и он посмотрел в дальний конец коридора, где распахнулись гигантские двери тронного зала. Он увидел приближающегося отца, сияющего в золотых доспехах и держащего Гунгнир, за ним следовали четверо эйнхериев. Завидев Тора, шаги Одина замедлились, и он остановился, отослав стражу. Тор не дал ему заговорить первым. — Ты заставил маму плакать. Губы Одина сжались. — Локи… — Нет, — резко перебил Тор, не желая, чтобы Один начал обвинять других. — Это твоя вина. У нее была надежда, пока ты ее не отнял. Гунгнир с шумом опустился на каменный пол. — Нет никакой надежды. Ты и твоя мать упорно верите, что есть что-то, что еще можно спасти, но нет ничего. Он враг Асгарда, Мидгарда, каждого живого существа в девяти мирах. Чудовище. — Он мой брат! — крикнул Тор. — Твой сын. Как ты можешь так легко от него отказаться? — Он мне не сын! — проревел в ответ Один. После разговора с Фригг это было ожидаемо, но слова все еще шокировали и ужасали. — Значит он был прав, — Тор с трудом выдавил из себя слова. — В Мидгарде я снова и снова повторял ему, что он мой брат, что все еще люблю его… Но он никогда не верил мне, потому что знал: все те разы, когда ты говорил ему, что ты его отец, были ложью. Он любил тебя, а ты его бросаешь. Как и Лафей до тебя, теперь он больше не нужен и ты собираешься оставить его умирать. Один дернулся от такого сравнения с Лафеем, и ответил: — Я спас его, а он предал меня, в попытках уничтожить и завоевать другие царства. Тор швырнул Мьельнир в бедро Бора. Один отпрянул назад и поднял Гунгнир в защитном жесте. Когда нога статуи откололась, Тор воскликнул: — Все это не имеет никакого отношения к другим мирам! — он снова поймал молот и тяжело вздохнул, сказав сквозь стиснутые зубы — Ты хочешь, чтобы он исчез, потому как тогда не будет никаких напоминаний, свидетельствовавших бы о твоей неудаче. Ведь легче притвориться, что его вообще никогда не существовало, легче притвориться, что он не стал тем, кем ты его сделал. — Тор был рад видеть, как Один вновь вздрогнул от его слов. — Но он действительно существует, отец. И он твой сын, даже если ты сейчас отвергаешь его. Локи мой брат, которого я не брошу. Если ты хочешь его смерти, тебе придется сначала столкнуться со мной. Он никогда раньше не угрожал собственному отцу и не мог даже представить себе ничего подобного, но ради брата он не сдастся. — Ты будешь сражаться за него? — недоверчиво спросил Один. — Он пытался убить тебя. Это было совершенно не то, что Тор ожидал от него услышать. Однако занавес был поднят. — Убить меня? Так в этом корень твоей ярости? Он напал на меня, и ты хочешь наказать его за это? Один не ответил. Норны, это правда? Тор воспользовался моментом, чтобы разобраться с мыслями и подавить гнев. «Дай мне твое искусство слова, брат, сейчас оно необходимо как никогда.» Облизнув пересохшие губы, Тор сказал: — Ты называешь его чудовищем, и он верит твоим словам. Потому что тайна, хранимая тобой так долго, поразила его в самое сердце. Он отвергает нас, чувствуя себя отвергнутым нами. В ярости он напал на меня и Мидгард. Может быть, он действительно ненавидит меня, я уже не знаю. Было больно думать, что это могло оказаться правдой. Но Тор сохранит надежду, что сердце Локи исцелится вместе с его телом. Тор постарался, чтобы его голос звучал спокойно. — Сейчас все это не имеет значения. Он сломлен, истекает кровью и страдает. Если ты хочешь, наказания Локи за совершенные им прегрешения, то, полагаю, опоздал, он уже наказан самым жестоким образом. Его кости были раздроблены в стольких местах, что Эйр не смогла сосчитать все осколки. Он будет страдать еще месяцами или… Или годами и, возможно, никогда уже не станет таким, каким был. Тор должен был остановиться, его голос сорвался, когда он представил, что младший брат никогда не сможет подняться с кровати, и вдохнул, чтобы начать все сначала. — Из-за травмы, полученной в результате повреждения головы, могут проявиться последствия еще более значительные, и мы узнаем об этом, только если он очнется. Один отвел взгляд, и его губы сжались, как будто ранее он не слышал полного списка ран Локи. У Тора появилась надежда, что, возможно, отец все-таки не полностью вычеркнул Локи из своего сердца. — Отец, взгляни на него, — умолял Тор. — Я вернул его из Мидгарда, неся на руках, мои доспехи были залиты кровью, и я каждое мгновение боялся, что это будет его последняя секунда. Он еще может умереть. И без твоей помощи. — он подавил смех. — Вы с ним в каком-то странном согласии. Он просил меня — возможно, это были его последние слова — чтобы я оставил его. Позволил ему умереть. Но я потерял его однажды, в бездне между мирами, поглощенного безумием, и не потеряю снова. Он устремил взгляд на Одина, умоляя, но, надеясь, что донес до него всю свою решимость. В случае чего он будет бороться, и ничто его не удержит. В конце концов, Один все равно победит, Тор не был дураком, чтобы вообразить, что сила Одина не восторжествует в реальном бою, но, одержав победу, он потеряет все остальное. — Очень хорошо, — резко сказал Один. — Ты и стойкая защита твоей матери будут моей милостью. Как ты говоришь? Его раны послужат ему наказанием. Но вы с Фригг слепы и не видите истину: он уже не тот юноша, каким был когда-то. Его сердце исказилось от злобы и жажды завоеваний. Он служит себе и нашим врагам, а не Асгарду. В итоге из этой милости не выйдет ничего хорошего. Он отвернулся от Тора, направляясь туда, откуда пришел, пройдя мимо комнаты исцеления. Тор не пытался окликнуть его, но когда он ушел, прошептал: — Один из нас и правда слепец, отец, но это не мы. Мы вернем его. Эти смелые слова оказались слишком оптимистичными, он понял это, когда вернулся в зал целителей. Они не могли вернуть Локи — ему придется проснуться самому. Тор мог только молиться об его исцелении. Ему не нравилось, каким изможденным было лицо брата, особенно в сочетании с коротко подстриженными волосами, Тор вспомнил, что у Локи было больше мышц перед его «смертью». Хуже того, его кожа была покрыта синяками, он едва дышал. Это нервировало, как будто перед ним был сохранившийся труп, а не живой брат. Фригг взглянула на него, когда он присоединился к ней. — Ты видел царя? — Да. Он сказал, что эти раны… — он кивнул в сторону Локи, — Послужат достаточным наказанием. Он не будет пытаться отзывать помощь, — Фригг кивнула, на мгновение закрыв глаза от облегчения. Один уступил. Более спокойно, стараясь, чтобы Локи не услышал, хотя Тору объяснили, что Локи был так глубоко без сознания, что ничего не смог бы понять, он продолжил — Отец назвал Локи чудовищем. Отрекся от него. Почему он такой холодный? Откуда в нем это? — Наверное, потому, что сам знает, куда ведет жажда завоеваний и власти, — ответила она, не отводя взгляда от Локи, как будто сила ее взгляда могла вернуть его. — Потому что Бор уничтожил Свартальфхейм? — Потому что… — она сделала паузу, а затем поправила себя, — Это была победа Одина. Не Бор объединил девять миров. — Но… — Тор нахмурился — Дедушка был тем, кто одержал победу над всеми мирами. А отец установил мир после всех войн при Боре. Ее губы дрогнули в подобии улыбки, которая, как показалось Тору, очень напоминала Локи. — Да, так рассказывает история. — Это неправда. — Всегда есть секреты, сын мой. Особенно когда люди совершают поступки, которых потом стыдятся. — Значит, отец был истинным победителем. — Не то чтобы Бор не участвовал в сражениях, конечно, — согласилась Фригг. — Один учился у него. Но… Он устал от войн, и когда у него родился сын, — она коснулась руки Тора и улыбнулась, — Он хотел, чтобы ты познал мир. — Тогда зачем он готовил нас к войне? Она подняла брови. — Потому что царь не всегда может избежать ее, Тор. — И все же Локи искренне верил, что уничтожение Йотунхейма будет… — он почти сказал «правильным», но не считал, что Локи думал об этом, даже когда направил на Йотунхейм мост. Он вообще не думал тогда о правильном или неправильном. — Чем-то, что одобрил бы отец. Значит, он знал подлинную историю завоеваний. Она поморщилась и оглянулась на Локи. — Кое-что он знал. Не все истории могли быть переписаны, и многое не является тайной. Так что да, я полагаю, он считал, что доказывает свою верность, в то время как вместо этого лишь проявил себя как… — она колебалась, подбирая слова, — Приверженца старых идей о завоеваниях и разрушениях. Тор фыркнул. — Хотя раньше он был наименее склонен к подобному. Локи пытался убедить меня покинуть Йотунхейм и не развязывать войну. — он покачал головой, сердце сжалось от сожаления. — Если бы я его тогда послушал, сколько всего можно было избежать? Она вздохнула и похлопала его по руке. — Ты был безрассуден, но в этом виноваты другие гораздо больше, чем ты: сам Локи, Один, я… Если бы мы не позволили истине гноиться, она не проявилась бы таким шокирующим образом. Мы пытались смягчить удар, но слишком поздно. Семена для этого были посеяны давным-давно. Он открыл рот, чтобы спросить, почему она так долго хранила тайну наследия Локи, но, увидев ее бледное от беспокойства и сожаления лицо, передумал. Сейчас не время для взаимных обвинений.

***

Фригг хотела бы, чтобы правда не была заперта за семью печатями, хотела бы рассказать Тору все. Локи заметил бы ее уклончивость, но Тор все еще усваивал печальный урок: ни один из его родителей не был образцом добродетели. Ему придется узнать правду, и это время откровений неуклонно близилось, но она также была не в настроении спорить об этом с Одином. Локи сейчас нуждался в ее защите, так что правда, как всегда, подождет. Ее рука протянулась через поле, чтобы коснуться ладони сына, ей было просто необходимо это прикосновение, чтобы убедиться, что он все еще жив. Ее внимание привлекли входящая с двумя помощницами Эйр. Все они вежливо склонили головы, прежде чем подойти к мониторам для изучения результатов. Фригг видела достаточно, чтобы понять, что он начал выздоравливать. Процесс шел медленнее, чем следовало бы, но, по крайней мере, начало было положено. Целители перешептывались между собой. Фригг продолжила наблюдать за лицом Локи. Его грудь едва поднималась, и было трудно сопоставить ее дыхание с дыханием сына, оно было таким медленным. Но все же она находила это успокаивающим. Он исцелится. Он проснется. Фригг сохранила надежду, когда та и вовсе, казалось, полностью исчезла, а Один, Хеймдалль и все остальные сказали ей, что ее более нет. Теперь она не потеряет надежды. — Всематерь? — тихий голос Эйр вывел ее из задумчивости. Целительница подошла и встала рядом с ней, выражение ее лица было серьезным. — Подойдите оба к мониторам, я хотела бы вам кое-что показать. Ее грудь сжалась от внезапного беспокойства, и она обменялась взглядом с Тором, последовав за целительницей.