Юй Лян

Юй Ляну больно признавать, но приходиться. Он перестал себя обманывать. Шисюн пристрастился к алкоголю. Вначале был легкий аромат винограда, смешанный с дорогим табаком; на воротнике нотками оседал поцелуй карамельных конфет. Закрывая глаза, мальчик мгновенно представлял, как Фан Сюй аккуратно разливает французское вино по бокалам, открывает портсигар и протягивает смазливой девушке, пропахшей складками до вони духами, ещё одну сигарету. Она обязательно прольёт на белоснежную рубашку десятилетней выдержки вино и согреет шисюна этой ночью.       Юй Лян не осуждал и не обсуждал личную жизнь шисюна ни с родителями, ни с ним самим. Не его дело с кем тот проводит дни, и по какому-такому очередному поводу решил пригубить вина. Главное братец Фан улыбается, шутит, выигрывает и не балуется больше, чем раз в пятницу. Многие так делают, разве нет? Конечно, отец не проводит своё время за бутылкой с молоденькой…дамой. Мастер Юй болен игрой, и больше ничего не волнует его сердце. Удивительно, что Юй Лян вообще появился на этот свет. Хотя, наверное, великий Юй Сяоян сделал такой своеобразный подарок для мира вэйци. Когда шисюн стал приносить вместо далекого напоминания о бурной ночи стойкий перегар, о том, что у него были веселые брачные игры с дамой выдавала уже не сладость, а помада на щеке, тогда мир стал трескаться. Восковые вишневые следы губ, которые часто забывали стереть, портили лоск и улыбку шисюна. Портили шисюна.       Отец жёстко отчитывал подопечного, но Фан играл достойно, хотя и проигрывал, поэтому с него ворчание и ругательства учителя, как с гуся вода. Перышки даже не мочил, негодник. Надежда вэйци качала головой и стыдливо поджимала губы, чтобы завтра положить новую пачку сигарет рядом со стаканом огненного виски. Наставления и просьбы в одно ухо влетели, через другое — вылетели.       Фан прятал и бутылки, и полуголых девушек перед приходом своего шиди. Правда, никогда не успевал: либо то, либо одно сверкало перед лицом. Фан Сюй извинялся и предлагал сходить куда-нибудь. Лян добродушно соглашался, и весь вечер, вместо прогулки по парку, они смотрели записи партий мастера Юя. Мальчик часто следовал их странному ритуалу, надеясь, что совесть отрезвеет, и за золотой оправой элегантных очков появиться стыд. Он же должен был появиться однажды? Однажды должно было уже наступить, но оно не хотело и отчаянно сопротивлялось! Юй Лян в свои девять понял, что вершить судьбу придётся своими мелкими кулачками. Кто, если не он? Кто образумит шисюна? *** В безветренный летний день топот детских ног раздавался по метро и по улицам, в которых кишело людьми, как в улье пчелами. От шума и гама иногда закладывало уши, что девятилетний вундеркинд зажимал ладошками их. Мальчик по пестрой толпе прохожих пронесся маленьким ураганом. Бедные люди отскакивали в стены домов или ларьков, в столбы, чтобы не столкнуться с мчавшийся на всех парах школьником. После Юй Ляна красные фонарики ещё долго беспокойно шелестели под крышами домов.       Шумно затягивая горячий воздух и опираясь руками о дрожащие колени, мальчик широко улыбался. По спине катился ручьями пот. Сын мастера вэйцы пробежал четыре улицы за семь минут—рекорд для вечно сидящего за доской Юй Ляна! Он решил уйти по-раньше из «Черного и белого» ради беседы с Фан Сюем, но в метро поезда задерживали, как назло! Всё выигранное время улетело в трубу.       Юй Лян дунул на челку, и немного отдышавшись, побежал опять. По его расчетам шисюн ещё дома, он успевал. Подошва обуви неприятно прилипала к асфальту, и звук шлепанья заставлял хмуриться вундеркинда. Хихикание цикад, скрип деревянных окон и пыхтение одного ребёнка — вот все звуки, что были на улочке, ведущей к дому Фана. Многоэтажка располагалась на небольшом холме, внизу был высажен сад из деревьев гинкго и кленов. Старички любили там собирать со всей округи слухи и перемывать косточки. Мальчик ловко оббежал старушек, мирно сплетничающих на лавке, и на мгновение замер перед лестницей. Раньше двенадцать ступенек не были преградой, теперь они будто уходили вереницей в небо. Если это испытание на пути совершенствующийся, то Юй Лян должен его преодолеть с высоко поднятой головой. Ребенок упорно перешагивал через ступеньку, с крохотного носа сорвалась капля. Он смог запархнуть на огромную парковку!       Лабиринт из всяческих мотоциклов, автомобилей, даже велосипедов. На ней пахало машинным маслом, пылью и кожей. Юй не любил эти запахи, считал их резками. Раздражающими.       Мальчик стер рукавом пот со лба, выискивая ягодку вишни среди серых и белых автомобилей. Сердце упало в пятки, когда он не обнаружили машину на месте, где обычно паркуется Фан Сюй. Будь кто-то другой завернулся и пошёл бы обратно, но Юй Лян не сдаётся! Красного кабриолета мальчик по дороге не встретил, значит шисюн припарковался в другом месте. Он поплелся к машинам. Взгляд блуждал по чёрным кузовам, по белым бамперам и по серым дверям. Красная машина спряталась и не выходила из укромного места, словно сквозь землю провалилась! Обходя дозором уже трети раз эту треклятую парковку, на глаза уставшему Юй Ляну попались знакомые белые подголовники. В глазах загорелся потухший было огонек. Мальчик осторожно подошел к алому, как киноварь, кабриолету. И заворожено вздохнул: БМВ сверкала и переливалась в лучах, словно льдинка. Юй Лян почти прижался к дверцам, не веря, что нашел. Сиденья ещё пахли одеколоном шисюна: терпкий гранатовый аромат переплетался с теплыми смолистыми оттенками. Чтобы удостовериться, что знаменитый игрок приехал только сейчас, мальчик без раздумий положил пальцы на капот. Горячий металл тут же обжег кончики пальцев — Юй отдернул руку, не издав ни звука. Бровки сомкнулись на переносице, губу прикусили. Вердикт вынесен.       Юй Лян строгой походкой направился к подъезду. Со стороны выглядело уморительно: худенький с миловидными чертами лица мальчик насупился, будто столетний вредный монарх, у которого болит всё и сразу. Пыхтя от негодования, Юй оказался пред железной дверью. У входа в квартиру стойко пахло дымными эфирными маслами. Придумав действенную расправу над шисюном, ребёнок надавил на ручку и открыл дверь в мир взрослого игрока.       Перед детскими глазками предстала картина весьма пикантная: на диване сидел изящный, молодой человек. Его пухлые губы складывали какие-то сладкие комплименты, вдыхая их в тыльную сторону ладони спутницы. Длинноногая девушка в мини юбке с развороту села на колени и прижалась грудью к шелковой футболке. На тонких губах играла пьяная улыбка с кокетливым подтекстом. Фан Сюй отвечал ей той же дурацкой ухмылкой, руками ища выпивку. Жестяная банка пива блестела от капель, поп-музыка гремела. Вульгарно. Нужно было прекратить безобразие.       — Здравствуй, шисюн! Добрый день, госпожа, — громко и совсем своим достоинством произнес мальчик, поднимаясь на носочках. Переорал ли магнитофон, сказать сложно, но мужчина устал строить глазки и улыбочки даме и повернулся за закуской, как разобрал в дыме благовоний худенькое тельце, похожее на тянущийся молодой бамбук. В ту же секунду игрок осознал промах и приоткрыл рот от удивления. Уши даже в молочном тумане загорелись румянцем.       — Ухтыш! — жестяная банка пшикнула, и пена полилась по рукам молодого человека. Фан неловко улыбнулся.— Юй Лян, привет! Какими судьбами? Как ты здесь…оказался, разве ты не должен быть в клубе «Чёрное и белое»? Нарушаешь обязательства, данные учителю? Сюй скороговоркой произнес, нескромно спихивая при этом даму с бедер. Та возмущенно на них ялозила, пытаясь отвоевать понравившиеся местечко. И чем больше она скакала, тем отчаянней её пытались сбросить. Фан Сюй зло шикнул на неё, и до пассии пришло понимание: алкоголь отлил от головы. Черноволосая остановилась, покраснела. На щеках расцвела яркая краснота. Она повернулась, окинула пустым взглядом ребёнка и глупо хихикнула. Юй Лян смерил шисюна ледяным взглядом, будто тысяча снежных вершин, при этом сопя как паровоз. Он сразу догадался по горящим лисьим глазкам спутницы, что та решила отмстить. Как джентельмен, он решил уступить. Однако беря во внимания логику пьяного человека, Лян приготовился к атаке: скрестил руки, поднял подбородок и принял бесстрастное выражение лица. Чертовка хмыкнула и выбрала другую жертву. Зачем ей мелкий и худощавый кролик, когда рядом сидит откормленный? Да ещё и кусачий… Дама звонко прищелкнула языком и вульгарно расселась на столе среди пивной закуски, удивительным образом не теряя грацию кошки.       — Уууиии, приветик, Лян-Лян.— пока Фан Сюй осознавал, что происходит, черноволосая сняла с него очки и кинула нежданному гостью. Мальчик поймал их, не моргнув.— Меня зовут Лу Хэ. Мы с твоим шисюном подумали развлечься. Ну, ты понимаешь? Поцелуи с языком… Фан Сюй побелел до рисовой нестойки, моментально закрыв ладонью покусанные губки. Лу начала брыкаться, кусаться, всячески пытаясь съездить по лицу мужчины ногами и своими красными когтями. Кое-как уворачиваясь от атак, игрок поднял даму, вручил сумочку, туфельки и дотащил до двери.       — Гэгэ! Как ты можешь так со мной?! Гэгэ!       — Давай топай отсюда!— Фан не купился на дутые губки и отмахнулся, выталкивая гостью.— Иди-иди!       — Гэгэ!       — Сама виновата. Я позже позвоню. Завтра, всё завтра.       — А как же..! Перед черноволосой закрылась дверь. Фан Сюй долго чесал затылок, боясь повернуться и посмотреть на мелкую занозу, испортившую вечер. Та хмуро таращилась в стену, грозно супилась и зло стучала ступней по ламинату. И всё же не выдержал младший:       — Ты солгал! Фан Сюй мгновенно поднял руки вверх:       — Я недоговаривал: лжи как таковой не было. Я сказал, что к трем часам меня не будет, то есть я занят. То, что я в этот моменту буду с Лу Хэ, ненужное уточнение. Юй Лян насупился ещё больше. Ничего себе не нужное! Если бы он пришел ещё позже, то что бы увидел? Гадость. Мужчина подошёл, поджав губы, незаметно убрал жестяную банку на нижнюю полку столика.       — С ней всё серьезно? Она вела себя довольно раскованно, —«нагло» висело на кончике языка, однако не слетело. Обидеть Сюя очень не хотелось. Ещё подумает, что его вкус недостаточно хорош.       — Ох, ну…Третью неделю встречаемся.       — Рекорд,— ядовита хмыкнул мальчик, а шисюн закатил глаза, будто соглашаясь на всё, лишь бы вундеркинд отпустил грешок.       — Надеюсь, что нет. Хочу с ней расстаться. Мальчик моргнул в легком изумлении. Ни одна девушка шисюна не смогла продержаться месяц. Их сдувало, словно семена одуванчика в апреле. Либо они сами сбегали от младшего принца семейства Фан, либо лощеный ухажор сам выставлял их по глупым и непонятным причинам. И, не особо тоскуя, через неделю другую он утешался в объятиях следующей. Фан Сюй похлопал по дивану, приглашая сесть. Лян с радостью плюхнулся на плед, но гнев на милость не сменил: всё ещё супился и держал скрещенные руки на груди. Это откровенно забавляло шисюна. Он не прятал доброго прищура, заставляя алеть с пят до кончиков ушей юного друга. Зардевшийся, как вяленный помидор, Юй Лян поспешно залепетал, робея с каждым словом. Веселье схлынуло: подступающая головная боль и трезвость стали давить на виски Фан Сюя.       — Шисюн, ты можешь мне пообещать кое-что? — мальчик совсем раскис, что напугало старшего до дрожи.—Можешь?       — Нет проблем, к вашим услугам,— он кивнул и обнадеживающие подмигнул.— Прикрыть перед учителем? Что натворил, признавайся уже? Чего бежал ко мне, будто сзади стая волков? Вундеркинд отчаянно замахал головой, больше вгоняя в ступор своего кумира. Носик задергался, словно у зайца, а голосок зашептал слабое и несчастное:       — Сюй-гэ, я…я.. При встрече я больше не хочу дышать от тебя перегаром. Понимаешь: отец злиться на тебя. Сильно. Мама негодует. Твоё поведение огорчает нашу семью. Я не хочу ссор. Я… не хочу…Хочу, чтобы, как раньше! Заявление повисло в воздухе. Дышать и так было нечем, а тут весь кислород испарился. Крохотный, лохматый, вспотевший и красный недопаровоз-кролик зажмурился, ожидая криков и ругани.       Сюй долго всматривался. В его прищуре таилась ущемленная гордость. Тень на лице мужчины зло заострила черты, но когда ребёнок приоткрыл один глаз, то пелена гнева растаяла.       — А иначе, что этот господин сделает?— Фан вскинул брови. Он не злился, он умилялся.       — Буду отцу ябедничать!       — О боже, это мой крептонит, ай, ой, умираю, погибаю.— Сюй упал спиной на диван, хватаясь за сердце. В уголках глаз собралась влага. Актер без наград и премий. — Вы победили. Мне совсем не пить вина, о мой господин?       — А так можно? Если можно, то да.— Юй Лян подскочил на диване. Его детский протест бессмыслен и глуп, ведь вино льётся давно. Просто скрывать больше не получается. — Разве это весело? Я не понимаю, шисюн. Фан Сюй заложил руки под голову и смотрел в потолок, на мирно качающуюся люстру. Желтое мигание ему напоминало трущобы летом. Мутный, грязный и жадный цвет, который забирает и поглощает другие. Мужчина думал над этим вопросом чаще, чем его шиди. Так часто, что его тошнило с утра от отражения в зеркале. Однако он не умел топить горе иначе, чем в хрустальном бокале сладкого вина.       — Невесело.       — Тогда зачем? Фан Сюй потрепал мальчишку по макушке, превращая укладку в гнездо.       — Маленький ты ещё, как подрастешь, сам поймешь. Лучше ответь: ты завтра улетаешь в Корею?       — Да, жаль, что шисюн со мной не поедет…       — Эй, ну, я буду тебя навещать, не кисни.— Фан сел и хохотнул, щурясь и пряча лисью задумку.— Ох, я дурень! Ты из вежливости это говоришь. Мой шиди так вырос! Уже соперника нашел, ради достижения мастерства в Корею мчится. Зачем ему старый зануда Фан Сюй? Юй Лян поспешил заверить в обратном и громко заявил:       — Ты мне нужен, и ты не зануда.       — А с тем, что я старая кляча, ты согласен?! Юй Лян опять запыхтел: отвернулся и начал бурчать о том, как шисюн жесток и несерьезен. Фан на это ещё звонче засмеялся, как железный колокольчик. Хохот разлетелся и улетал на улицу, в жаркое лето. Ветер бережно укутал его в кроны гинкго.       — Я не в серьез, не дуйся, пожалуйста. Я знаю, что ты так не думаешь. Я хотел разбавить атмосферу, а то тяжеловато здесь, не правда ли? Мальчик не ответил. Он ушел в мысли: сгорбился и погрустнел. Магнитофон последний раз прохрипел, прошипел и стих. Фан Сюй терпеливо ждал, смотря, как младший ноготком поддевает кожу на большом пальце и сдирает её.       — Шисюн, а если там, в Корее, все наголову сильнее меня?       — Не волнуйся, мальчики быстро растут. Не заметишь, как выше моего плеча станешь.       — Шисюн! Я не об этом!— ребёнок от досады тыкнул в бок старшего.— Шисюн, прекрати, я говорю важные вещи. Фан Сюй приобнял за плечи негодующего ребёнка и тепло прошептал:       — А-Лян, ты удивительный. Я уверен, что даже если там есть кто-то сильне и умнее тебя, то ты их догонишь. Причем быстро-быстро.       — Шисюн льстит мне.       — Не-а, ты очень способный. —от него не скрылась ссора отца и сына. Фан видел ту партию. Он знал, что мог сказать наставник, который бьёт словами, будто кувалдой.— И не думай о том разговоре с учителем так много. Половина из него глупость. Ты у меня самый разумный мальчик! Большие детские глаза блестели и пытались найти подвох, злую шутку на озаренном улыбкой лице. Однако чем больше вглядывались, тем был нежнее взгляд напротив. Через квадратные линзы очков застывал мир. Мир, что верит в Юй Ляна.       — Этот шиди не подведёт своего шисюна!       — Ловлю на слове!— Сюй посмотрел на часы и ахнул.— Так, а сейчас тебе надо домой. Поедим на моей киноварной ласточке?       — От Шисюна пахнет виски.       — Прости-прости, сегодня пятница, и обратного не воротишь. Хорошо, значит такси. Была суббота, но Юй промолчал. ***