В одной песне

— Спрей от комаров? — роясь в рюкзаке, сама себя спрашивала Галка. — Есть. Крем от солнца? Есть. Спички? — девушка почти с головой залезла в большой походный рюкзак. — Где же спички? — У меня есть зажигалка, — сжалился над Галкой Давид, остановившись на красный сигнал светофора. — Да, я знаю, что у вас есть, — продолжала свои поиски Галка. — Но мне нужны мои спички. — Ты взял горелку? — спросила Янина, вынырнув из своих мыслей, и взглянула на Давида. — Конечно, — отозвался он, улыбнувшись ей уголком губ. Машина тронулась на зеленый свет. Они проехали Литейный проспект и старый аэропорт, после чего свернули к восточному выезду из города и остановились на просторной парковке для дальнобойщиков, дожидаясь остальную часть компании. Элла Эдуардовна с мужем должны были подобрать Петьку-программиста и его девушку, а Александра Павловна и трое ее сыновей отвечали за продукты. В дальнем углу парковки уже стоял зеленый Паджеро Саксаганского, а он сам курил около урны, ругаясь с кем-то по телефону. — Надо же, — хмыкнула Галка с задних сидений. — Первый раз вижу, чтобы Аркадий Самойлович приехал вовремя. Янина усмехнулась и, встретившись с веселым взглядом Давида, на мгновение растворилась в почти черной радужке. Давид припарковался рядом с Паджеро и вышел из машины первым. Саксаганский поспешил прервать телефонный разговор и, широко улыбнувшись, протянул ему руку для приветствия. Янина вышла следом, а Галка, крикнув приветствие в окно, осталась в машине. — Как договаривались? — спросил Давид, кивнув на Паджеро. — Да, все в лучшем виде, — улыбнулся Саксаганский. — Пиво было со скидкой. — Я бы удивилась, если бы вы не нарвались на какую-нибудь скидку, — добавила Янина. — Как добрались? Не попали в пробку на Горной? — Я поехал в объезд, — ответил Давид и достал из кармана куртки сигареты. Закурил. — Планируете купаться голышом в этот раз? — Ты у Эллиного мужа спроси, — скривившись, отмахнулся Аркадий Самойлович. — Я после того раза на неделю свалился с… Кхм, — многозначительно прервал сам себя Саксаганский. Стрельнул у Давида сигарету и позволил подкурить. Янина, потеряв интерес к их разговору, двинулась вниз по парковке. Рассматривала номера на фурах, определяя регионы, к которым они приписаны. От вычислений ее отвлек тихий свист со стороны огромного восемьсот шестидесятого Вольво с безликим серым прицепом. — Чего такая красота делает в этом Богом забытом месте в такую рань? — спросил жилистый водитель, потягивающий самокрутку на ступеньке тягача. — Ждет коллег, — ответила Янина, разглядывая неожиданного собеседника. — В поход собрались? — спросил он, кивнув на тяжелые ботинки Янины. — Да. — К Ярой горе? — К ней, — кивнула Янина, улыбнувшись. — Был там, — водитель тоже кивнул. — Родниковую воду пил. — Понравилось? — Очень. — Далеко вы? — Янина взглядом указала на прицеп. — В Петропавловск, — ответил водитель, затянулся. — Что везете? — разглядывая тягач, сияющий синевой в лучах утреннего солнца, спросила Янина. — Полиэтилен, — улыбнулся водитель. — Обратно скваженики для нефтяников повезу. На парковку с тихим шуршанием въехала Хонда с мужем Эллы Эдуардовны за рулем. Янина проследила за ними взглядом, разглядев на задних сидениях силуэты Петьки-программиста и его девушки, чье имя она пока не запомнила. — Тоже ваши? — спросил водитель. — Да, — ответила Янина, вернув внимание мужчине. — Много таких парковок по трассе? Водитель докурил и затушил окурок об асфальт. — Достаточно, — он пожал плечами. Огляделся вокруг, — Эту можно сравнить с четырехзвездочным отелем, но бывает и откровенные сараи… — Вы оцениваете их по типу отелей? — усмехнулась Янина. — Конечно, — бодро согласился водитель. Следующие несколько минут они обсуждали парковки и магистральные трассы, принципы логистики, сложности на таможне и ювелирную точность, с которой следует управлять многотонной машиной. Неожиданно водитель умолк, глядя за спину Янине. — Почему вон тот мужчина в черном спортивном костюме смотрит на нас волком? Ей не надо было оборачиваться, чтобы понять о ком говорит собеседник. — Он недоверчив и немного ревнив, — ответила она. — Служил? — В горячих точках… — Ваш мужчина значит? Янина просто кивнула в ответ, словно боялась произнести подтверждение вслух. Водитель глубокомысленно хмыкнул, перевел взгляд на Янину. — Не будем будить лихо. Вы скрасили мое утро, — сообщил он, вставая. — Спасибо. Янина кивнула и направилась к своей группе. За разговором она упустила приезд Саши. Ее младшие сыновья и овчарка по кличке Каштан, облепили Эллу Эдуардовну и радостно верещали о том, каких успехов они добились в региональных соревнованиях. — Поехали? — огласил на всю парковку муж Эллы Эдуардовны — Максим. *** Максим, Петька-программист и Саксаганский ругались матом и ставили палатки. Давид, все сыновья Саши и Каштан ушли за хворостом. Янина и Саша чистили картошку, пока Элла Эдуардовна, Галка и девушка Петьки-программиста, Лиза, ушли за ягодами и травами для вечернего чаепития. — У Леши появилась девушка, — тихо, словно посвящает в заветную тайну, сообщила Саша и отправила картофелину в казанок с речной водой. Янина встретилась с ясным взглядом Саши и улыбнулась. — Что ты об этом думаешь? — спросила она. Саша несколько долгих мгновений смотрела на новый картофель в своей руке, повертела его. — Я рада, — неуверенно начала Саша. — Немного переживаю, чтобы она не разбила ему сердце. Или он ей. Немного ревную. Немного плачу от осознания того, что мой мальчик как-то незаметно вырос… Янина улыбнулась чуть шире и разрезала почищенный картофель пополам. Саша, смахнув одинокую слезу с ресниц, подцепила кожуру ножом. — Мишка сообщил, что записался в музыкальный класс. Будет изучать гитару, — продолжила она. — Мы ее даже купили. С собой привезли зачем-то. — А Коля? — Наелся собачьего корма. Блевал, — пожала плечами Саша. Янина открыла рот, чтобы что-то сказать, но не выдержала и звонко, не стесняясь, рассмеялась. Саша пыталась сохранить обреченное выражение лица, но вскоре тоже залилась смехом. Похрюкивая, она рассказала, как ее пятилетний сын съел остатки корма для Каштана, как они ночью поехали в больницу, а потом в круглосуточный супермаркет, чтобы пополнить запасы. В супермаркете, завидев ряды с кормом для животных, Коля снова начал блевать, а Саша, вместо того, чтобы поддержать сына, предлагала ему попробовать другие виды. Вдруг они понравятся ему больше. — Слышала бы ты, как он орал, — закончила Саша, утирая льющиеся от смеха слезы. — Вас не выгнали из магазина? — Выгнали, — отмахнулась Саша. — Поэтому Каштан завтракал тем же, что и Коля — гречкой. Ему не особо понравилось, но он хотя бы не блевал потом. — Мама! Мама! — Коля влетел на поляну с длинной палкой в руках. — Мы видели белок! Янина обернулась и встретилась взглядом с Давидом. Он шел последним, следя за каждым движением мальчиков, и нес связку толстых суков подмышкой. Каштан, весело высунув язык, трусил рядом. — Куда это? — спросил Леша с большой охапкой хвороста в руках. — К очагу, — Давид кивнул на углубление, обложенное крупными камнями. — Рядом брось, не в очаг. — Понял, — кивнул Леша и аккуратно сгрудил ветки на землю. Давид опустился на корточки рядом с очагом и, забрав у Миши остатки хвороста, принялся выкладывать будущий костер. Он ловко орудовал палками, ломал особо длинные, пока Каштан и Коля бегали вокруг него, требуя отправиться на охоту на белок. — ГОТОВО! — радостно огласил Саксаганский, вздернув вверх руку с молотком. *** Костер трещал и сверкал тысячами искр, стремившимися к черному небу. Грея руки о бока кружки с травяным чаем, Янина наблюдала за своими спутниками. Коля уснул у Саши на бедрах, пока она перебирала его пшеничные волосы. Каштан лежал в ногах мальчика, словно боялся, что он замерзнет. Саксаганский, Максим и Петька-программист тихо шушукались, изредка чокаясь бутылками пива. Петька-программист после каждого тоста просил быть тише, потому что Лиза уснула у него на плече. Элла Эдуардовна и Галка уговаривали Мишу сыграть что-нибудь, но он стеснялся и жался к Леше, который активно с кем-то переписывался. Давид, погрузившись в свои мысли, смотрел на огонь и улыбался уголком губ. Отблески костра отбрасывали причудливые тени на его лицо, подсвечивали глаза. Янина наблюдала за ним, ощущая прилив тепла в груди. Она хотела бы списать это тепло на пламя костра, но не могла врать сама себе. Поэтому сидя на лесной поляне, окруженная Сашей и Галкой, она смотрела на Давида и с болезненной ясностью принимала тот факт, что Давид хорош собой. Умен и очень силен. Он ревнив и вздрагивает по ночам так, что Янина просыпается и видит его потного, испуганного, словно он только что вырвался из плена. В такие ночи он замыкается в себе и чаще всего уходит спать на диван. Давид в отличие от нее хорошо готовит и быстро находит общий язык с детьми. Так же в отличие от нее он не высокомерен и умеет прощать. Он спокойно принимает тот факт, что она выше него в должности и больше зарабатывает. Несмотря на это Янина чувствует себя увереннее рядом с ним. Рядом с ним она чувствует себя в безопасности. Сердце Янины сжалось от желания оказаться рядом с Давидом. Уткнуться ему в шею и сообщить ему об этом болезненном откровении. Почувствовать запах его тела и тепло рук. Для женщины, которая никогда себе не врет, Янина очень долго не обращала внимания на очевидные вещи. Словно услышав ее мысли, Давид поднял взгляд. Несколько мгновений разглядывал Янину, а потом уголки его губ дрогнули в легкой согревающей улыбке, от вида которой у нее кольнуло внутри. Ей нужен был повод, чтобы оказаться рядом с ним. — Дай ключи от машины, — попросила Сашу Янина, прочистив горло. Саша молча достала ключи из нагрудного кармана под вопросительным взглядом Каштана. Янина поставила кружку с недопитым чаем на камень и выпрямилась. Обходя кочки, направилась к машине Саши. Достала гитару в ярком чехле, затем вернулась к костру и протянула гитару Давиду. — Сыграй, — попросила она под вопросительным взглядом черных глаз. Давид несколько раз молча моргнул, словно не до конца понимал, чего Янина от него хочет, а потом взял гитару и расчехлил. Скользнул по грифу и долго разглядывал струны. — Хороший инструмент, — заключил он, уважительно кивнув Мише. Миша подобрался и уставился на Давида во все свои голубые глаза. — Вы еще и на гитаре играете? — восхищенно вопросил мальчишка. Давид просто кивнул в ответ и примерился к гитаре. Медленно поднял голову и взглянул на Янину, задавая ей немой вопрос. Она ответила ему улыбкой и пожала плечами. Несколько долгих мгновений, скрашенных треском костра и смехом Саксаганского, Давид смотрел на гитару, а потом заиграл. Сбился, фыркнул себе под нос. Начал заново. Его смуглые пальцы ласково перебирали струны, извлекая из нее приятный, знакомый до щекотки на кончиках пальцев мотив. — Знакомое что-то, — почесал бороду Максим и подался вперед. Узнав мотив, Янина резко вдохнула. Встретилась удивленным взглядом с Давидом, в чьих глазах блестел свет костра, превращая его в потустороннее, жаркое существо, которое имело над ней невероятную власть. На одно молниеносное жуткое в своей силе мгновение Янине показалось, что они одни на этой поляне, одни на многие километры вокруг. — Это же… — начала было Саша. Гитара в руках Давида звенела, как холодный ручей, внушая слова песни. Набрав полную грудь воздуха, Янина закрыла глаза. Мотив становился тревожнее, быстрее, заставляя сердце биться чаще. — За краем вечности, беспечности, конечности пурги, — голос Янины прозвучал как разрядка. — Когда не с нами были сны, когда мы не смыкали глаз. — Мы не проснемся, не вернемся ни друг к другу, ни к другим, — улыбаясь уголком губ, сипло подхватил Давид. — С обратной стороны зеркального стекла… Янина открыла глаза и поняла, что ее спутники замерли. Саша знающе улыбалась, качаясь в такт музыки. Лиза прижалась к Петьке-программисту, а Галка замерла, словно при ней свершилось второе пришествие. Двигался лишь Давид, нависнув над гитарой, как ласковый любовник. — Когда средь угольев утра ты станешь мне чужой, — пропел он. — Когда я стану и тебе чужим, моя душа… — Держись за воздух ледяной, за воздух острый и стальной, — подхватила Янина. — Он между нами стал стеной, осталось лишь дышать. — За краем ясных, и ненастных, и напрасных зимних дней, — голос Саши сильный и звонкий озарил поляну. — Когда без звука рвется синь, когда и ночь без сна бела. — Мы не вернемся ни друг к другу, ни к себе, — хором с Сашей запела Янина. — С обратной стороны зеркального стекла, — присоединился Давид. — Чувствую себя старпером, — сообщил Саксаганский, когда голоса стихли. — Кто это? — Мельница, — хрипло, словно сдерживает слезы, сообщила Галка. — «Прощай» называется. — А теперь давай наше, старперское, — подавшись к Давиду, попросил Максим. — «Стаканы» Аквариума знаешь? *** Янина лежала в палатке, вслушиваясь в хмельной смех Саксаганского и Максима, которые остались допивать пиво у костра. Слева от нее тихо сопела Галка, справа пустовало место Давида. Чуть в стороне в своей палатке громко смеялась Саша, а Миша обиженно бурчал. Коля просил всех заткнуться, обнять свои игрушки и наконец-то заснуть, чем заставил Сашу хрюкать от смеха и умиления. — Максим! — поляну озарил голос Эллы Эдуардовны. — Спать! Быстро! — Иду, дорогая, иду, — вместо Максима отозвался Саксаганский. — Аркаша, не раздражай меня, — угрожающе попросила Элла Эдуардовна. На этих словах отогнулся полог палатки и внутрь, согнувшись, вошел Давид. — Спишь? — спросил он тихо, пробираясь к своему спальному месту. — Нет, — ответила Янина, переворачиваясь на бок, лицом к Давиду. Мужчина медленно забрался в спальник. Вытянулся и облегченно выдохнул, словно вмиг сбросил с себя накопившуюся за день усталость. Глубоко вдохнул и нашел руку Янины своей. Мягко сжал пальцы. Янина, словно притянутая магнитом, прильнула к плечу Давида и поцеловала скат плеча, где под футболкой был скрыт рваный шрам. — Никакого секса пока я здесь, — сонно проворчала Галка и добавила, переворачиваясь на бок, спиной к Янине. — При всем уважении. Янина заглушила смешок плечом Давида. — Как давно ты знаешь? — улыбаясь, спросил он. — С тех пор, как Янина Львовна попросила уменьшить количество ликера в своем кофе и стала улыбаться. Опять же, — поправила сама себя Галка. — При всем моем уважении, Янина Львовна. — Я понимаю, — согласилась Янина, улыбаясь. Под тихий шорох спальников, Давид обнял Янину за плечи и уложил себе на грудь. Со стороны реки раздался громкий плеск воды, словно в нее прыгнули два крупных мужчины, и радостные дрожащие от холода вопли Саксаганского и Максима.