Пролог

      Где-то в глубине сознания, словно под толщей тёплой приятной воды, медленно заколыхалась реальность. Уютная тишина, что ещё миг назад ласкала слух, начала разбиваться о далёкий шум – то ли ветер за окном, то ли просыпающийся где-то вдалеке город. Сквозь закрытые веки всё настойчивей начал пробиваться раздражающий солнечный свет.       Приятная тяжесть сна начала отступать. Веки дрогнули, открывая взору окружающий мир. Поначалу лишь в размытых очертаниях – пятнами, тенями, намёками. В голове начало зарождаться непонятное беспокойство. То ли остатки снов, неуловимые, ускользающие, как песок сквозь пальцы, всё ещё не о конца отступили и беспокоили пробуждающееся сознание, то ли...       "А когда в последний раз мне снились сны?"       Мысль мелькнула в сознании лишь на миг, после чего была подавлена нарастающим с каждой секундой беспокойством. Взор непонимающе прошелся по окружающему миру. За месяцы, проведенные в больнице, он изучил каждую деталь своей крохотной палаты. Сейчас же вместо привычных бледных стен, безразличных к человеческим страданиям, его взор наткнулся на светло-синие обои, украшающие стены. Вечно раздражающе пищащий медицинский аппарат справа сменился на небольшой стол, заваленный какими-то тетрадями, возле которого еле слышно шумел старенький системный блок компьютера. В углу стоял открытый чёрный рюкзак, в котором виднелись какие-то книги, на полу то тут, то там небрежно лежала одежда, как и на стуле у стола. Привычная стерильная чистота больничной палаты сменилась лёгким беспорядком типичной подростковой комнаты.       – Какого чёрта...       Звук собственного голоса заставил нарастающее беспокойство перерасти в настоящий страх. Вместо ставшего уже привычным хрипа, в который его бас превратился за последние месяцы его больничного заточения, тишину комнаты нарушил звонкий подростковый голос.       – Спокойно, Егор, спокойно... – заметив висящее на двери комнаты зеркало, проговорил он и поднялся с кровати.       Осознание словно молотом ударило по всей его сущности, напрочь выбивая весь испытываемый страх. Он смог подняться. Смог сделать то, что ему было не по силам уже долгие месяцы. С тех самых пор, как рак крови, проклятие, приковавшее Егора на долгие месяцы к больничной кровати, достиг той стадии, при которой злокачественные клетки распространились по всему организму, поражая костный мозг, лимфатическую систему, внутренние органы и кровь.       Жалкие несколько шагов, разделяющие кровать и дверь, показались ему бесконечными. Тело начало дрожать, как на сильном морозе, ещё мгновение назад ясный взор начал тускнеть, голова закружилась, сердце начало стучать с такой силой, будто норовило сбежать из его груди. Одеревеневшие, негнущиеся ноги приходилось заставлять делать шаг за шагом, пока они не доставили его к нужному месту.       Опершись рукой о дверь, он тяжело вздохнул, пытаясь отдышаться и успокоить рвущееся наружу сердце. Уже не страх, а самый настоящий ужас огромным цунами налетел на него, заставляя стоять перед искомым зеркалом с опущенной головой. Он боялся взглянуть на себя. Чувствовал... что себя в нем не увидит.       – Питер! Просыпайся, а то опоздаешь!       Неожиданный голос из-за двери заставил его отпрыгнуть назад. Устремив свой взгляд вперёд, он увидел бледнолицего черноволосого подростка с нелепой причёской-горшком, испуганными синими глазами смотрящего прямо на него.       – Это... я? – поднося дрожащую руку к лицу, спросил в пустоту Егор.       Послышались приглушенные шаги, с каждым мгновением становящиеся всё громче. Мгновение спустя они затихли и тишину комнаты пронзил настойчивый стук в дверь. Задвигая в сторону сотни вопросов, что начали один за другим появляться в его сознании после лицезрения себя, Егор поспешил вернуться к кровати, ведь ноги всё ещё предательски дрожали, словно не желая держать их обладателя на себе.       – Эй, чемпион, ты как? – в слегка приоткрывшуюся дверь заглянул незнакомый седовласый мужчина. – Ты вчера так быстро убежал к себе.       Его лицо – словно старая, потрёпанная временем фотография: в морщинах, в лёгких тенях усталости, но c отчётливо видным тёплым светом в глазах. В его волосах преобладала седина, серебристыми нитями вплетённая в довольно густую шевелюру и бороду. По лицу видно, что он уже давно не молод, но и не слишком стар, либо возраст отразился на нём довольно мягко.       Глаза у него тёплые, добрые, карие или, скорее, ореховые, с тёмными, чуть углублёнными уголками, в которых прятались следы многих улыбок. В них невооруженным глазом можно было прочесть что-то отцовское: спокойствие, терпение и бесконечная забота. Они смотрели внимательно, с той редкой мудростью, что не нуждается в лишних словах.       – Я... не очень... – смотря на ожидающего ответа незнакомца выдавил из себя Егор, пытаясь звучать правдоподобно. – Голова слегка кружится... и тошнит...       – Хмм, ты такой бледный, Пит, – сев на край кровати, мужчина положил руку ему на лоб. – Температуры, кажись, нету.       – Может, съел что-то не то...       – Может, – неуверенно протянул мужчина, не сводя внимательного взора с парня.       – Я... я наверное постараюсь заснуть ещё... – чувствуя себя неуютно под столь внимательным взглядом незнакомца заговорил Егор. – Думаю, мне полегчает...       – Ладно, чемпион. Если что-то будет нужно, сразу зови, – поднимаясь, сказал мужчина, – Я позвоню в школу и скажу, что тебя сегодня не будет.       – Да... спасибо...       Стоило мужчине только покинуть комнату, закрыв за собой дверь, как все силы окончательно покинули Егора. И физическая и ментальная усталость навалилась на него со страшной силой, заставляя отложить любые попытки осмыслить происходящее на потом. Пережившее столько потрясений сознание с радостью провалилось в уютное чёрное небытие, едва он успел сомкнуть глаза.

***

      Новое пробуждение. Первым его настигло чувство невесомости. Лёгкость, какая-то неестественная зыбкость тела. Будто оно не лежит, а парит. Даже не так, будто оно просто существует в пространстве, без веса, без каких-либо границ и ограничений. Лёгкость, дарующая невероятное чувство полной и безграничной свободы. Глаза открываются медленно, нехотя. Словно боясь нарушить нахлынувшее прекрасное чувство.       Звёздное небо раскинулось перед взором, бескрайнее и необъятное, словно чьё-то забытое полотно, испещрённое миллиардами светящихся узоров. Совсем не похожее на хорошо знакомое ему – здесь звёзды ярче, ближе, живее. Они не просто мерцают, а пульсируют, переливаются оттенками, которых Егор никогда раньше не видел: ледяной голубизной, глубоким пурпуром, изумрудными всполохами, словно драгоценные камни, рассыпанные по бархатной ткани вселенной.       Где-то далеко, в бездне космоса, лениво струились туманности, завихрения газа и света, похожие на призрачные ленты, сотканные из эфира. Они переливались, двигались медленно, почти незаметно. Всполохи далёких сверхновых вспыхивали на мгновение, оставляя позади себя шлейф золотистого пепла, уходящего в вечность. Где-то вдалеке проходят медленные светящиеся хвосты падающих звёзд, оставляя за собой тонкую, почти невидимую тропу в пустоте.       Некоторые звёзды – огромные, гигантские сферы огня, сияли так ослепительно, что казалось, будто к ним можно протянуть руку. Другие – крохотные, робкие, словно скрывались в тени тёмной материи, боясь нарушить царящую бесконечную и прекрасную симфонию света.       – Красиво здесь, правда?       Низкий нечеловеческий голос, больше похожий на гул, заставил Егора вздрогнуть от неожиданности. Оглядевшись, он увидел невысокую человеческую фигуру, полностью скрытую в чёрный плащ. Лица незнакомца разглядеть не получилось – оно было скрыто непроглядной неестественной тьмой, отбрасываемой надетым на голову капюшоном. Только сейчас Егор увидел, что они оба находились посреди бескрайнего замершего... озера? Моря? Лёд устремлялся во все стороны, стремясь на встречу с горизонтом. Незнакомец же спокойно уселся на этом льду и глядел куда-то вверх.       – Столько лет прошло, а вид всё так же завораживает. Как в самый первый раз... – продолжил незнакомец, не отрываясь от неба. – Особенно эти падающие звёзды. Ты знал, что никакие это не звёзды, а самый обычный кусок камня или простая пыль?       – Кто ты? Где я? Что вообще происходит? – выпалил Егор, надеясь получить хоть какое-то объяснение всему происходящему с ним.       – Не стоит переживать, Егор. Я здесь для того, чтобы дать ответы на все вопросы, что возникли у тебя с момента пробуждения в комнатке старого-доброго Питера, – ровным монотонным голосом ответил незнакомец. – Но для начала скажи мне, что последнее ты помнишь?       Вся его не слишком длинная жизнь в мгновение ока, словно повинуясь какой-то команде, пронеслась прямо перед глазами, стоило Егору только услышать вопрос. Годы учёбы в школе и университете, всё ещё тлеющая в душе горечь от гибели родителей в авиакатастрофе и тёплые воспоминания о взрослении под присмотром бабушки с дедушкой, прелесть и бесконечная неловкость первых взаимных чувств и полное опустошение от итога последних, радость от появления первых настоящих друзей и боль с гневом от осознания, что ты им больше не нужен, шок и неверие от произнесенного доктором диагноза и бесконечная боль, неустанно преследуемая его в последние месяцы.       Он был настроен бороться до самого конца. Химиотерапия, таргетная терапия, иммунотерапия, а после дошло до лучевой терапии и даже до пересадки костного мозга. Несмотря на долгие и болезненные месяцы борьбы, добиться ремиссии так и не получилось. Его девушка потеряла веру очень быстро, чуть ли не месяц спустя просто... ушла. "Друзья" продержались не намного дольше. Бабушка с дедушкой, единственные во всём мире по-настоящему родные люди, мирно ушли из жизни ещё несколько лет назад, потому он остался совершенно один. Некогда здоровое и полное сил тело превратилось в истощённый обтянутый кожей скелет, покрытый множеством синяков и отёков. Боль стала его постоянной спутницей, следующая за ним даже во сне. Не дающая даже краткого мига покоя.       Он устал. Как же сильно он устал. В конце концов любая надежда покинула Егора, вместе с девушкой и друзьями. Как и смысл. Потому он решился на то, что в начале казалось немыслемым.       – Я помню, как попросил дока закончить всё это... – неожиданно даже для самого себя спокойно ответил Егор. – Помню, как он кивнул. Помню, как в последний раз провалился в сон под действиями обезболивающих. Я не должен был проснуться.       – Да, не должен был, – подтвердил незнакомец. – Ты и не проснулся. Егор Волков умер в своей палате.       – Но...       – Как так вышло, что ты проснулся чёрт знает где в теле какого-то пацана с идиотской причёской? – даже не нужно было видеть лицо мужчины в капюшоне, чтобы понять, что он ухмыляется. – Возрадуйся же, смертный, ибо тебе, грешнику, дарован второй шанс.       – Чего?       – Хахаха, прости, – рассмеялся он, поворачиваясь к нему. – Не удержался. Но это правда. Тебе действительно дарован второй шанс. Комната, в которой ты до этого очнулся, принадлежала Питеру Паркеру, а тот милый старик, которого ты встретил, это дядя Бен. Соображаешь, к чему я веду?       – Конечно. Ты просто издеваешься надо мной, – с нескрываемым недовольством в голосе ответил Егор.       – Нет, парень, не в этот раз, – вновь вернулся к серьёзному тону мужчина. – Я не могу вдаваться в подробности, да и не поймёшь ты их, по крайней мере пока что, но если в общих чертах... В каждой из бесчисленного множества вселенных должен быть человек-паук, принимай это как данность. Так уж получилось, что Питер Паркер из мира, в котором ты пришел в себя этим утром, не пережил укус паука и умер. Событие само по себе ни разу не тривиальное, но отнюдь не невозможное. Шанс занять его место выпал тебе, волею судьбы, – непонятным для Егора тоном выделив последнее слово, закончил человек в капюшоне.              Бред. Вот первая мысль, что появилась в сознании Егора после ответа незнакомца. Несмотря на всё пережитое, он ещё не сошел с ума окончательно, чтобы вот так взять и поверить в подобные небылицы. Да даже если на мгновение допустить подобное... тогда, почему именно он? Чем он такой особенный? Нет, это невозможно.        – Ты не сказать что сильно особенный, – словно отвечая на роящиеся в голове мысли, заговорил мужчина. – Точнее, ничего особенного в тебе нет вообще. Обычный парень, проживший короткую, но весьма заурядную жизнь. И всё же есть причины, почему именно тебе выпала подобная участь есть. Когда-то, быть может, ты всё узнаешь. Сейчас не время для таких откровений, ты не готов.       – Ты... ты умеешь читать мысли?!       – Не задавай глупых вопросов. Времени на них у нас нету, – отрезал человек в капюшоне, после чего с отчётливо слышным ехидством в голосе продолжил, – К тому же я точно знаю, что ещё до недавнего времени ты не раз и не два мечтал о... как это называется? Попаданчество, точно! Ты ведь часто грезил оказаться в теле Паучка играя в игры, смотря фильмы или читая комиксы, что, признаюсь, весьма забавно.       – Так, я просто возьму и... стану Питером Паркером? – поспешил сменить тему смущённый последней репликой незнакомца Егор.       – Да, именно Питером Паркером. Ты в полной мере этого слова займёшь его место, получишь все его воспоминания, знания, навыки и способности. Получишь его жизнь. Точнее жизнь, что его могла бы ждать, если бы он не умер. Как всем этим распоряжаться – это уже твоё дело. Просто помни, что в каждой вселенной обязан быть Человек-Паук, и твоя будущая не исключение.              Внезапно мир вокруг начал тускнеть и расплываться перед глазами. Ещё мгновение назад великолепное звёздное небо начало угасать, терять свои богатые краски, утрачивать свои таинственность и великолепие. Исчезали туманности и вспышки далёких сверхновых, заменялись самой обычной пустотой.       – Время пришло. Слушай внимательно, Егор, – схватив его за плече вновь заговорил незнакомый мужчина. – Земля 622, мир, в которой ты придёшь в себя, будет отличаться и от хорошо знакомой тебе Земли 616, и от всех остальных, пусть и будет иметь множество сходств. Всегда помни об этом, дабы твои знания не стали для тебя проклятием. Ясно?       – Да.       – Чудно, – вздохнул незнакомец. – В дневнике Питера тебя будет ждать небольшой подарок от меня. Это немного облегчит твою жизнь в начале пути. Не забудь поблагодарить при следующей встрече и...       Мир окончательно потерял любые краски, превратившись в бесконечную и непроглядную темноту. Непроглядную, но такую манящую, такую желанную. Скрашенную чувством предвкушения и впервые за столько времени осветившей душу надеждой. Надеждой на нечто хорошее. Надеждой на жизнь.       – ...удачи, Ег... хмм, Питер...