- 1 -

Из интерната, куда был помещен после гибели мамы и папы в автокатастрофе, знакомые родителей, виденные до того лишь однажды и непонятно почему настойчиво вызвавшиеся взять под опеку, забрали мальчика чинно и благородно. С улыбками, конфетами. В новом костюмчике. Стоило, однако, оказаться в их особняке, наглухо отделенном высоким кирпичным забором от широкой улицы в каком-то коттеджном поселке... - Газон косить. Полы мыть. Мусор выносить. Пыль вытирать. И вообще все делать, что сказано, - тон тети Марии не предполагал возражений и с ходу рисовал самые мрачные перспективы. В лицо полетела кучка каких-то тряпок. Оказалась белыми футболками и черными свободными трусами. По четыре штуки. - На месяц. Смена - в субботу. Стирать будешь сам. - Ннннноооо... Контраст этой "одежды" (хорошо хоть на дворе лето!) по сравнению с той, что заполняла шкаф во всю стену в комнате Ани, как позднее с горечью увидел Максим, говорил сам за себя. - Что? Дерзить? – дядя Виктор красноречиво положил руку на плетеный ремень в своих джинсах. - Еще слово - выпорю. - А чего он стоит-то? Глупый! - усмехнулась Анна. - Сказали же переодеться. - Всыпь ему, Витя. Сразу поймет, - решила тетя Мария. Максим судорожно цеплялся руками за джинсы дяди Виктора, который нагнул, зажал голову между ног и стегал ремнем по голому заду. Мальчишка крутился юлой, визжал. А когда отпустили и он, красный от стыда и боли, торопливо натянул свою новую одежду, тетя Мария строго сказала: - Так будет всегда, Макс, если ты не слушаешься, упрямишься, медлишь или набедокурил. И не думай, что если дяди Виктора нет дома из-за вечных рабочих забот и поездок, то тебе все сойдет с рук. Я тоже всегда выпорю больно. А теперь... Анечка, покажи Максу дом, деточка.