1.

В те дни, невыносимо жестокие дни, когда третьи сутки подряд лил тропический ливень, упорно смывая всю чернь и грязь, смывая кровь двух сотен человек с твоих рук и с пропитанной ею земли, я не могла сомкнуть глаз. Когда четыре стены до невозможного давили на меня со всех сторон, словно я находилась на дне океана с огромнейшим давлением, а открытое окно не спасало меня от скопившегося сигаретного дыма я думала о тебе и о том, что готова задохнуться в нём. Все было словно в невыносимо приторном голливудском фильме, где череда событий меняет жизнь героя, а его выбор меняет все, переворачивая и без того ёбнутый мир с ног на голову. Твой выбор и правда изменил всё. Осталось выбрать и мне. Жизнь и последствия, которые мы совершили, и которые нам помогли совершить, слова брошенные невзначай сделали из тебя человека, которым ты никогда не должен был стать. Без остановки оправдываю себя тем, что я пыталась вытащить тебя из этого омута. Омута ненависти, размытых понятий и твоих новых ошибочных убеждений. Но можно ли было вытащить то, что уже засело так глубоко в тебе, проросло, словно зерно в таком благоприятном для него черноземе? И снова я оправдываю себя тем, что пути назад у тебя не было что нужно было искоренить все на корню, защитить тебя от того, что стало катализатором, но это было не в моих силах. И я оправдываю себя снова. Повернуть бы время вспять. Снова теплый октябрь. Я вижу вас на тренировочном поле, опаздываю, а вы занимаетесь чем угодно, но только не используете его по назначению. Даже со значимого расстояния я слышу твои нравоучения, предназначенные для Сатору и сигаретный запах, который, как думала Сёко никто не замечает. Стараюсь идти ровно, не выдавая смущения, которое первые месяцы всегда настигало меня врасплох, когда я видела тебя. В эти моменты я становилась конченой идиоткой, а ты вел себя как обычно. Чрезвычайно сдержанный, чрезвычайно умный и рассудительный, готовый всегда взять ответственность и наставить на истинный путь. Только вот тот Сугуру еще не знал, что истина у всех разная. Стоит ли говорить о твоей улыбке, которая хоть и была кроткой, но душу мою грела теплее солнца, такого необходимого в июньский сезон дождей. О твоих темных глазах, в которых я видела лишь надежду на самое светлое в этом мире, но в последнее время я украдкой стала замечать в них лишь невыносимую боль. Было больно и мне. От непредолимого желания прекратить это. От невозможности это прекратить. Затягиваясь, закрываю глаза, покрытые сетями красных лопнувших сосудов от беспрерывной истерики, а дрожащей рукой зарываюсь в свои волосы, сжимая их до боли, стараясь переключить центр внимания с зияющей, саднящей дыры в сердце. Снова теплый октябрь. Ты - бесконечно красив. Я - бесконечно пьяна. С исходом времени кажется, что нет ничего проще, чем сказать человеку о его важности в твоей жизни. Но не мне и не в тот момент. В тот день, который стал самым значимым в моей ничтожной жизни, я, переступая себя в каком-то навождении, ведомая переизбытком этанола в крови на поводу у обостренных чувств поддалась к твоим губам. Мне никогда не забыть этот миг. Ты не был пьян, а может и был, но точно не так как я. Ты был удивлен, а мой пульс участился до ста пятидесяти ударов в минуту, вызывая головокружение ни то от волнения, ни то от первой близости твоих глаз к моим. Я виновато ждала своего приговора и эти секунды твоего молчания казались мне вечностью. В голове проносились перепутанные мысли. Он сейчас оттолкнет, уйдет. Но этого не произошло и я уже решила ознаменовать себя самым счастливым человеком этого гребанного мира. Твои пальцы коснулись моего подбородка и из моих полуоткрытых губ сорвался слабый стон. Помедлив, ты меня поцеловал, по-настоящему, а на своей талии я почувствовала твою руку, так крепко сжимающую мою кожу сквозь форму токийского колледжа. Я в мгновение рассыпалась на части и не желала собираться воедино, лишь слушала твоё сбивчивое дыхание. Не ждала от тебя продолжения, ведь знала, что ты не решился бы. – Пошли отсюда, Гето, – не спрашиваю, говорю с утверждением, решаю за тебя, а сама молюсь всем ныне живущим Богам чтобы ты согласился. А ты смотришь на меня как идиот. Идиот. Вот ведь вылупился. Серьезно, ты бы себя видел. Ты потом как-то признался мне, что в тот день не мог поверить, что такая, как я обратила на тебя внимание. Помню, сказала тебе на это, что ты идиот. Возможно ли так желать и ненавидеть в один и тот же миг? Понимаю, что одно превосходит другое. Темные коридоры токийского колледжа встречали нас осторожной тишиной. Тревожа гробовой покой этих мест мы искали дверь в твою комнату. Я не могла отпустить твою руку, держалась так, как будто от этого зависела чья-то жизнь. Скорее всего так и было, потому что отпусти ты её, моя бы точно треснула по шву. В ту ночь мы были вместе и мне было не важно что это значило для тебя, будь-то единичный секс или любовь, я бы приняла любой исход. Почему тогда я не могу принять то, что произошло сейчас? Вот же он этот "любой исход". Я снова и снова утопаю в своей боли, но уже никто не держит мою руку, и я тону глубже и глубже, продолжая захлебываться в обиде и горечи утраты. Повернуть бы время вспять, и вот ты снова болтаешь о нашем будущем, я выпускаю твои нежные волосы между своих пальцев и украдкой пресловутые признания в любви, над нами издевается Сатору с Сёко, а мы оба не понимаем чем заслужили то, что нашли друг друга в этом мире. В моих легких остается ничтожно мало воздуха, хватает лишь на то, чтобы выдавить из себя: "Я так люблю тебя, идиот". Но убрав рукавом накатившиеся слезы понимаю, что передо мной не ты. Годжо. В последнее время я даже перестаю спрашивать зачем он приходит ко мне, перестаю его ненавидеть за навязчивость и за желание помочь. Перестаю ненавидеть его. Перестаю ненавидеть. Во мне больше нет ненависти. Во мне больше нет ничего, только боль и моя к тебе любовь. Он обнимает меня. И я знаю, что тяжело и ему, но почему-то на протяжении этого времени обесцениваю его чувства. Мы молчим, уткнувшись в друга друга, обмениваясь остатками своей разорванной души. Как будто от этого станет легче. Мне не под силу излечить нас и мы продолжаем сидеть как искалеченные марионетки, впитывая боль, стараясь сделать её хоть немного выносимее. Закрываю глаза и снова тёплый октябрь, где нет меня. Той, которая рвётся на тысячу режущих осколков от последствий твоего выбора. Нет Сатору Годжо, разбитого твоим выбором, обреченно обнимающего меня. Нет сотен погибших. Всего этого нет. Там просто есть мы. А здесь мне всё еще нужно сделать свой выбор. Повернуть бы время вспять и снова будет теплый октябрь, но даже это мне не под силу. Я любила тебя, Сугуру Гето. Я так люблю тебя, Сугуру, но тебя больше нет.