г.0KLQuNGF0LjQuQ== ул.0JHQtdGB0YHQvNC10YDRgtC90LDRjwo= д.13 кв.1

— Снега намело, пошли поможешь мне расчистить! Завтра утром не пройти же будет. — Хорошо, баа… Парень нехотя отрывается от ноутбука с тупой, но ужасно интересной игрой. Делает шаг к окну, выглядывает на улицу, чуть раздвигая жалюзи пальцами и…ничего не видит, кроме кромешной темноты и, кажется, летящих хлопьев снега. Зима как-никак, семь вечера. «Почти ночь». «Вот и надо так поздно…», но начинает одеваться. Домашнюю футболку и шорты снимать лень, поэтому натягивает сверху тёплые штаны, кофту… носки. Уже хочется вернуться обратно к прелестям технологий, хоть ещё и не вышел из комнаты, а не ишачить лопатой. И тем более не хочется выходить из тёплой, нагретой отоплением комнаты в мороз, в темнотищу. — Ты скоро? Уснул там? — кричит бабушка из коридора. — Иду я, иду! — на что входная дверь хлопает так, что слышно как где-то в доме посыпалась штукатурка — бабушка ушла, не дожидаясь ответа. Он закрывает крышку ноутбука и выходит из комнаты. Вот, уже натягивает свои новые ботинки. Больше зимней обуви для выхода во двор нет — бабушка только что ушла в единственных калошах. Натягивает и новую куртку, всё по той же причине как с ботинками. Шапку. Солнце давно село, холод наверное собачий. Морозиться не хочется. Ко времени, когда парень выходит на улицу, бабушка уже успевает открыть сарай, достать лопату. Остаётся надеятся, что их единственной лопатой для уборки снега будет орудовать он, а не как обычно. Поэтому он устремляется вперёд по ступенькам, с крыльца, быстрее забрать у бабушки лопату, пока не поздно. Спускаясь, парень отмечает, что снег больше не идёт, а тропинка во дворе, к калитке, расчищена. Неужели он так долго собирался и бабушка успела почистить двор? «Ну и ладно.» — главное, что помочь хотелось. Просто не успел. В спину бьёт свет: двор освещает только одно окно на кухне, собственного дома, в котором не выключили свет специально для того, чтобы видеть двор. Но в этом нет особой надобности — на улице светло. Не только от снега. Луна постаралась больше: светит ярко, да так, что даже выходя за двор, куда и выводит его бабушка, всё видно. На их богом забытой, пусть и в центральном районе города, улице барачных домов, нет ни одного работающего фонаря от города, хотя парочка-тройка столбов стояла. Светил только один фонарь во дворе дома стоящего чуть ниже посередине улицы, но не прерывающий её. Обычно он только мешался, бил в глаза, а сегодня был очень тусклым и прямо-таки бесполезным. Парень даже обрадовался про себя: наконец-то в ненавистном фонаре, мешающем дойти до дома вечерами, начала перегорать лампочка. Собственная, не очень красивая улица, в тишине под лунным светом, укрывающим слой снега, впервые показалась такой завораживающей. Почти живой. — Расчистим подход к нашей калитке, да и всё, — говорит бабушка, поставив руки в бока. Они никогда не чистили территорию за своим забором, проход к сараям, бывшими когда-то летними кухнями. Обычно этим занимался сосед-алкаш, всё равно не работал. Но спрашивать у бабушки, почему они вдруг решили этим заняться, кажется глупым. Раз вывела — значит надо. Ему-то что? Почистит и пойдёт дальше к ноутбуку, бить баклуши. Да и уже не кажется таким плохим вариантом чистить снег в семь часов вечера зимой. Свежий прохладный воздух, насколько это может быть под заводом, приятно оседает в лёгких. И улица сегодня почему-то выглядит волшебно. — Завтра легче идти будет. Может ещё ночью нападает… — начинает диалог бабушка, когда парень берётся за лопату. — Ну да, — он собирается с духом, держа лопату рядом с собой, но ещё не приступая к работе. — Схожу за веником, ты пока начинай, — хрустя снегом, бабушка возвращается ко двору, в сарай. Будет расчищать за ним. — Хорошо, — и последний раз окинув взглядом свою тихую безлюдную улицу, тянущуюся далеко вперёд и назад, парень приступает к работе. Несмотря на завораживающий вид, внутри парня зарождалась странная тревога. Он не совсем понимал почему. Да и жарко стало из-за тонны надетых вещей и активной работы лопатой. «Чё тревожиться-то, а? Нормально всё. Вон, бабушка рядом. В игре ща персонажа прокачаю… Фонарь в глаза не бьёт, не сильно холодно на улице — красота.» — говорит он сам себе, по привычке в таких ситуациях, и принимается упорнее работать лопатой. У него часто возникала тревога и единственное, что помогало — разговоры с самим собой о её глупости. — Ночь тихая такая сегодня, — возвращается бабушка. А ветра вроде бы и правда не было. — И светлая, — из светлой комнаты улица казалась темнее. — Полнолуние, — кивает бабушка и начинает подметать веником снег за мной. Ну не может она спокойно сидеть. Постоянно надо что-то делать. Работящая женщина. Сегодня хоть лопату не отобрала. А она могла. — Завтра снег будет? Не смотрел прогноз погоды? — Не. Не знаю, но мама говорила, вроде, что должен… — снега навалило немало за двором. — А холодно будет? — Минус до конца недели. — Наконец зима пришла, — произносят хором. — Снег хоть полежит. А то гололёд этот надоел уже, — говорит бабушка, выпрямляясь, — сейчас вот дочистим, тебе тут уже чуть-чуть осталось, и поедим, да? Что будешь? — Да. Макароны с сосиской, — оживлённее отвечает парень. А вот это уже неплохо. — А я, наверное, рис буду, доесть надо… — говорит бабушка, ставя веник в сарай, до которого они уже расчистили, — пойду Машку позову. Машка — их кошка. Лучше всего её описывает фраза мамы: «чехол от кошки». Ей было уже то ли два года, то ли вообще три, стерилизованная, а выглядела всё как котёнок и на вес — как пушинка. Килограмм если есть, уже радость. И была больше бабушкиной кошкой. Спала с ней на диване, мурлыкала и когда бабушки дома не оказывалась, всё заглядывала на диван, ища там бабушку и ходила орала по дому, в поисках. А их с матерью шугалась по большей части, да и, честно сказать, боялась она всего, даже любимую бабушку в куртке. Ещё она была ужасной «горлохваткой», так уже говорила бабушка, активной, свои «игрушки» в виде крышек от бутылок, детских погремушек таскала во двор не пойми откуда. Из плюсов, постоянно таскала им (или бабушке) на пропитание и иногда даже пыталась затащить в хату очередную крысу, мышь или воробушка. — Хорошо, — соглашается парень. Чистить снег они уже закончили. Он зашёл в сарай, поставил лопату. А ключ-то от сарая у бабушки. Можно было бы оставить открытым и пойти домой, но почему-то захотелось подождать. Поможет бабушке: заберёт с рук напуганную Машку и пока бабушка будет закрывать сарай, занесёт кошку домой. Да и погода хорошая, чего нет-то. Улицу за сараем, стоящим перед калиткой, видно не было, но почему-то не было и слышно, как бабушка зовёт кошку. Тревога нахлынула снова. Он выглянул за сараи. Всё было как прежде: пустынно и тихо. И ветра действительно не было: многочисленные деревья во и рядом со дворами стояли абсолютно неподвижно. Может, бабушка ушла дальше по улице, к гаражам? Парень вернулся обратно — скрыться от нарастающей тревоги. Стал вглядываться в окна собственной квартиры. Может, ему лучше подождать бабушку дома? В кухне, зале и его комнате, единственных окнах выходящих на эту сторону, дом всё же на несколько жильцов, был свет. Видимо, когда выходил, он не выключил свет в своей комнате. Странно. Ещё в детстве отец научил выключать «ненужный» свет. «Ну а в этот раз забыл. Бывает.» — быстро пытается отмахнутся он от тревоги, начинающей пожирать сердце. «Надо рассуждать логически. Что может тревожить? Сейчас придёт бабушка, они занесут кошку, придёт мама — поужинаем вместе. Я вернусь к игре. Всё же хорошо. Вечер хороший. А свет то я оставил, не запомнил просто» — боятся родной улицы, где живёшь с рождения — вздор. Дома, где жила ещё маленькая мама — ещё больший вздор. На окне в зале сидел силуэт кошки. Мася. Масяня, если полное. Он сам имя давал, в честь любимой игры детства. Ждёт, выглядывает их. Она с ним десять лет, с шестилетнего возраста. Настоящая боярыня, по сравнению с уличной простушкой Машкой. Статная, большая, с характером и породой, вислоухая. Это уже его «лучшая подружка», как говорят родители. Уже его кошка. Единственный друг на все времена. Даже больше, из всех домашних, она признавала и уважала только его — он этим гордился. Конечно приятно, когда породистая барыня спит только с тобой в комнате, даётся гладить только тебе и идёт на зов, когда остальных кусает, царапает и прикидывается глухой, если зовут. В этот раз её любимый и родной силуэт в окне — казался неправильным и странным, бездушным, что ли. Но, наверное, это не кошка, а напомнил о себе старый страх — сами окна дома. В начальной школе, тогда ещё мальчик, из-за развода родителей, он стал часто оставаться один дома. Бабушка тогда к ним ещё не переехала, мама с раннего утра до позднего вечера на работе. И в то время, он очень боялся этого дома. Особенно окон. Причём абсолютно неважно, находился он в доме или за пределами — пугали они всегда. Точнее, казалось, что из них на него кто-то смотрит. Или смотрит не «кто-то», а сам дом, через свои глаза-окна. Тревога пропадала только тогда, когда из поля зрения пропадали окна родного дома. Но это были страхи восьмилетки, сейчас он уже парень и не будет боятся такой странной херни. Сейчас его беспокоит дом, наверное, просто потому, что в нём из людей никого нет. Мама так поздно на работе… и не звонила. Может, едет уже, задержалась или к кому в гости зашла — сказала бабушке, а ему не рассказали. Всё начало казаться подозрительным. А бабушки до сих пор нет… Хруст снега. Парень обернулся. Это была соседка. Жена алкаша, она-то его и заставляла чистить снег за двором. Их квартира была через стенку и путь к ним во двор, из-за сараев, лежал через их двор. А точнее, по небольшому пространству между сараями и участком, которое парень только что расчистил. С бабушкой. От человека, знакомого с детства, а она жила тут давно, в безлюдном и тихом месте, легче не стало. Почему не было слышно хруста снега под её шагами? — Здрасьте. Женщина, которой точный возраст он её не знал, да и приблизительный тоже, она с его детства не менялась во внешности, страдала какой-то нервной болезнью. Выражалось это в вечно крупно трясущихся руках и, наверное, в чуть заплывшем и не открывавшемся полностью одном глазу, вместе с этим и странной мимике. Родители, в лице бабушки и мамы, говорили, что вроде как, это после травмы, которую сделал ей её тот же самый муж. Ему всегда было всё равно на внешность. Но сейчас, в огромной куртке и накинутом капюшоне, из-за которого лицо было в полумраке. — Привет, а где бабушка? — она, как делала это обычно в их редких разговорах, улыбалась и смягчала голос, но улыбалась только одной частью лица. Соседка была опасной. Откуда. она. знает? Или не знает? Тогда почему такой странный вопрос? С бабушкой они начали часто общаться только пару лет как, соседка любила посводить сплетни и посвящала в них как раз бабушку, которая, пусть и не очень любила такое, но слушала. Нет, она точно что-то знает. Вспомнился давний кошмар, в котором она убила своего мужа во время очередной ссоры по поводу того, что он опять набулькался. Тащила его домой по единственному пути, а он увидел это всё в окно своей комнаты. От страха не мог оторваться. А она его заметила, кинула труп на землю и зашла к ним во двор, постучалась в окно… — Она тут. Зовёт кошку, — ответ получился скомканным и нервным. Подсознание твердило, что ей нельзя говорить. Он не любил врать. Но сейчас никак нельзя было сказать правду. Если он ей скажет случится что-то нехорошее, надо включить дурачка и тогда всё обойдётся. Женщине не нужно было что-то говорить, чтобы надавить. Она видела, как он переживает. Видела страх. Это ощущалось. И она знала, что с бабушкой. У него не получалось отыгрывать непринуждённость. — Она сейчас придёт. Я пойду сейчас… Она тут, за сараями. — он начал обходить соседку в узком пространстве, пытаясь выйти на улицу. Она молча провожала его молча. Он впервые видел её такой. Опасной. Удалось выбежать. Улица всё также была пуста. Никого. Бабушка могла уйти молча куда-то, с кем-то разговорится, но прошло уже слишком много времени. И с кем разговорится в таком мраке? Тишина стояла звенящая. Никаких шагов. Никакого хруста снега под ногами. Дошло. В десяти минутах завод. Металлургический. Старый. Его работу нельзя было прерывать, хотя бы одна печь должна была и работала постоянно. Он просто не мог не издавать звуков. От него был постоянный гул. А тишина была полной. И семь вечера точно наступило уже давно, а гудка, обозначающего конец смены в это время — не было. Как завод не может издавать никаких звуков? Как на улице может быть настолько тихо? Когда парень посмотрел на завод, он не светился. Стоял в полной темноте. Да, конечно, не все фонари там работали, но чтобы ни один — этого не могло быть. Надо найти бабушку. Быстрее. Где она? Кожой ощущалось, что никого на улице нет. Если бы бабушка была, а она была бы где-то рядом, он бы слышал шаги — хруст снега, её разговор с кем-нибудь. Она всю жизнь проработала на кухне, поэтому имела привычку очень громко разговаривать. Да в такой тишине её голос было бы слышно на другом конце их длинной улицы. А тут ничего. «Бабушка пропала. Она не вернётся» Чёткое и ясное осознание. Слёзы почти подступают. Что делать? А он ничего не может сделать. Только ждать. Чего? От безысходности парень вернулся за сараи. Соседки уже не было. Тут было безопаснее. Но на участок пока не заходил. Его зажало паникой между ставшей незнакомой улицей и двором собственного дома. Ни туда, ни туда идти не хотелось. Яркий оранжевый свет всё также светил в окнах. Мася всё также сидела. Он понял, почему не хочет идти в дом. Кошка умерла. Год назад. Также зимой, во дворе. Они её закопали тут же. Они с бабушкой, пока мама была на работе. В снегопад. Она никак не могла сидеть в окне, дома. Его Масяня мертва. Он один.