7. Беззаветный и безответный

      Проснуться в одной постели с Мэттом, это, конечно, очень круто. Ещё вчера я и мечтать об этом не могла, а сегодня лежу, рассматриваю потолок в розовых предрассветных пятнах, думаю, размышляю… Сол спит рядом. Дышит перегарищем мне в плечо. Очень романтично.       Вернее, это было бы романтично, если бы не наручники — крепкие, стальные, с длинной цепью-перемычкой. Одно кольцо застёгнуто у меня на левой щиколотке, а второе — на правой щиколотке многоуважаемого и беззаветно любимого мной детектива Сола. Беззаветно и безответно, поэтому мне немного грустно. Совсем немного. Капельку.       Он такой милый, когда молчит… ой, то есть, когда спит. Такой милый.       Сол устал от погони за маньяком. Настолько устал, что нагнав его (то есть, меня), тут же отключился — после первого коктейля начал клевать носом, а после третьего взял меня за руку, без слов уволок в спальню, уложил на кровать, за ногу приковал к себе, улёгся рядом и уснул.       Даже спокойной ночи не пожелал. Я уже и не говорю о… поцелуе в щёчку.       Скот. Грубиян. Вражина.       Розовые предрассветные пятна медленно сползают с потолка на стену. Пора вставать.       Тихонько шевелю ногой.       Цепь звенит — брянц, брянц.       Брянц, брянц.       Мэтт хмурится во сне. Волосы у него на макушке торчат непослушными тёмными вихрами-антеннами. Осторожно трогаю вихры господина инспектора… мягкие.       Сол очень молодо выглядит, особенно сейчас, выспавшись. А его глаза… ох. Бездна. Радужка и правда совсем чёрная — он проснулся. Смотрит на меня, потом косится в сторону, проверяя, на месте ли привязь, и спрашивает:       — Как спалось?       — Стрёмно, — вздыхаю я.       — Привыкай, — ехидно улыбается он. — Скоро я посажу тебя в клетку. На всю твою оставшуюся жизнь.       — На всю твою оставшуюся, — усмехаюсь. — К тому же я не боюсь ареста, оков и заточения. С доказательствами по делу Лондонского Вампира у тебя по нулям, так что сними с меня эту свою… бижутерию. У меня есть планы на сегодня — пробежка, душ, полбокала Шардоне и…       — Нет, — бухтит скот, грубиян и вражина. — Никаких пробежек. Считай, что ты под домашним арестом. В оковах. В заточении. Это ведь не будет для тебя наказанием, правда?       Ух-х-х. Ну, не бить же его? В конце концов, в человека стреляли. Может, он от этого слегка тронулся рассудком? Боль, стресс, постоянное напряжение, бессонница кого угодно сделают психом.       Пока я размышляю, бить или не бить, Сол продолжает допрос:       — В госпитале тебя называют Лили и Лали. В ID-карте — Лилит. Это твоё настоящее имя?       — Конечно! Имя никогда не меняется. Ты можешь называть меня Лайлой.       — Лилит — это ведь мифологическая бестия? Демоница? Ты проецируешь на себя этот образ? Воображаешь себя ей? Хищницей, жрущей других демонов, вампиров и людей — стариков, юнцов, детей?       Пф-ф-ф — детей?! Как будто человеки — это сама невинность и воздержание! Как будто жрать друг друга и из века в век смывать собственные грехи кровью младенцев, это не про них, а только про меня и прочую потустороннюю шушеру! Нет! Уж детей-то я точно не ела! Ну-у-у, по крайней мере, я такого не помню, а раз не помню, значит этого не было. В конце концов, я терпеть не могу запах человечьего молока. Фу! Меня от него воротит.       Брянц, брянц… брянц. Домашний арест? Он серьёзно? Проклятье! Кажется, Сол начинает меня раздражать. Мне надо в Шорхэм, а Мэтт лежит и смотрит на меня. Как бы его отвадить?..       Вздыхаю, тянусь к прикроватной тумбе, дёргаю нижний ящик, достаю пачку сигарет и спички. Прикуриваю. Мэтт кривится. Выдыхаю дым в его сторону, мурлычу:       — Не нравится? То ли еще будет, господин инспектор. Сейчас я хочу курить. И курю. А после я захочу пи́сать. Надеюсь, ты не очень брезглив? Угу. Отлично. Затем я пойду в душ, приведу себя в порядок, а потом… потом возьму смартфон и позвоню в полицию — заявлю о незаконном ограничении моей свободы. Домогательства приплету, попытку изнасилования, злоупотребление служебным положением, а потом ещё и Льюису нажалуюсь — тонким, несчастным голоском — пи-пи-пи-спасите-помогите. Готовься. Буду плакать, трястись жалкой собачонкой, некрасиво размазывать сопли по щекам… знаешь, из меня получилась бы неплохая актриса.       И получилась ведь! Когда-то я играла на сцене театра «Друри-Лейн». И даже имела успех в роли мальчиков-пажей, так что мои угрозы вполне реальны.       Но Мэтт отчего-то совсем не впечатлён — лежит на спине и лениво моргает — дремлет… а-а-а, ну да, всё ясно. Я не смогу позвонить в полицию — мой смартфон остался в котомке, котомка — в прихожей, а я тут, в спальне, прикованная к Солу. Лежу, курю. Сигарета заканчивается. Сол не может меня отпустить — думает, что я убью кого-нибудь. Но мне очень надо уйти, чтобы найти стрелка. Мэтт не хочет, чтобы я нашла (и укокошила) стрелка, он хочет его посадить. И меня тоже посадить. При этом мой милый детектив не в силах полноценно заниматься расследованием — он ещё не зализал раны и вынужден следить за мной, чтобы я никого не прирезала. Патовая ситуация.       Проклятье!       Зачем я его раздразнила?! Глупая, глупая Лайла, фу такой быть!       Сажусь, бросаю окурок в пепельницу на тумбе и внимательно осматриваю кольцо наручника у себя на щиколотке. Оно абсолютно стандартное — разъёмное, с заклёпками, внутри — простейший механизм с зубцами. Кольцо смыкается, зубцы цепляются друг за друга, как вывернутые крокодильи челюсти, и держат. Чтобы вскрыть, нужна скрепка, загнутая под прямым углом или… хм.       Вытаскиваю из пачки ещё одну сигарету и спичку из коробка — отвлекающий манёвр. Сол косится на меня, но затем вновь закрывает глаза и тяжело вздыхает. Хреново ему, наверно. Обезболивающее тоже где-то там, в прихожей, в кармане его пальто.       Медленно, без резких движений закладываю сигарету за ухо, кручу в руках спичку, ногтем расщепляю её кончик, аккуратно просовываю тонкую щепку между крокодильими челюстями наручника. Теперь между зубцами спичка, они уже не так плотно сомкнуты. Просовываю щепку еще дальше, до упора…       Улыбаюсь.       Берусь за кольцо обеими руками. Раз, два, три… рывок!       Щёлк!       Свобода-а-а!       Отбрасываю от себя глупую железку, резво спрыгиваю с кровати и с хихиканьем убегаю в прихожую.       Йух-у-у!       Весело повизгивая, выуживаю из сумки смартфон. Сейча-а-ас, сейчас я позвоню кому следует и избавлюсь от этого прилипалы! Набираю первые две цифры…       Э-э-э. Почему я не слышу звуков погони? И цепь не бряцает. Нет, я так не играю.       Осторожно заглядываю в спальню.       Мэтт лежит на кровати с закрытыми глазами. Неужели спит? Не может быть.       Подкрадываюсь ближе, принюхиваюсь — чую вкусный «Апероль» и опять этот странный шлейф! Запах ржавой пены. Хм-м. Присаживаюсь на корточки, зову:       — Господин инспектор?       Не отвечает. Лежит с закрытыми глазами.       — Мэ-э-этт?       Нет ответа. Жадно тяну воздух носом — Сол пахнет очень вкусно, притягательно — беззащитно. С ним что-то не в порядке. Я всегда чувствую уязвимость, это помогает мне выбирать жертву.       Может быть, швы разошлись? Или есть какое-то воспаление?       Рассматриваю тёмную футболку Мэтта. Она, конечно, ужасно мятая, но никаких пятен на ней не заметно. Осторожно приподнимаю краешек… чёрт! Повязки нет, Сол её снял! Зачем он её снял?!.. Я вижу лишь белёсые полоски на коже — следы от пластыря, а самой повязки нет. Он точно рехнулся! Поднимаю футболку выше. Оглядываю аккуратно заштопанную линию разреза и… что это? Рана, линия разреза — она… она полосатая. Словно пунктирная. Красная, белая, красная, белая — едва затянувшийся послеоперационный рубец, а затем уже побледневший, полностью сформировавшийся шрам. Снова багровая чёрточка, затем снова белый штрих. И ни следа воспаления, несмотря на отсутствие повязки.       Я не понимаю, как это возможно, я не…       А потом резко, в одно мгновение всё осознаю! Господин инспектор, детектив Мэттью Сол, заживает… частями! И сейчас он не спит, а как бы в анабиозе. В отключке. Я тоже… всегда… я тоже забиваюсь в укромный уголок, в норку, когда ранена, и замираю в оцепенении. Теперь я вижу, как это выглядит со стороны. Я вижу это первый раз в жизни.       Он такой же, как я.       О, нет.       Нет, нет, нет!       Не помня себя от ужаса, вылетаю из спальни, плотно закрываю за собой дверь… Чем бы подпереть эту чёртову дверь, чем?! Может, стулом… нет! Не получается, спинка слишком низкая!       Страшно, мне так страшно, я боюсь! Чем подпереть?! Чем?!..       Уродский стул, ну давай же!       Я не хочу! Не хочу так! Пусть всё будет, как прежде! Пусть буду только я, такая бессмертная, крутая, и больше никого! Никаких конкурентов! Пусть только я и…       Тихо, Лайла, тихо. Ш-ш-ш-ш. Заканчивай истерику. Поставь долбаный стул на место. Оставь дверь в покое. Он всё равно выйдет, когда очнётся. Он есть, он никуда не денется. Никуда и ни-ког-да. Отойди от двери.       Отхожу. Смотрюсь в зеркало. Синяки на моём горле тоже заживают так, как им заблагорассудится, частями. Некоторые ещё отливают сливовым джемом, а другие уже ушли в желтизну. Я словно облезлая трёх-четырёх-пятишёрстная кошка.       Вытираю мокрые ладони о штаны. Нервно хихикаю. О, боже!       Боже... Боже, у тебя определённо есть чувство юмора. Наверно, ты очень громко смеялся, когда я умоляла оставить Мэтта в живых. Он ведь такой же, как я. Он просто не может умереть.       — Скоро я посажу тебя в клетку. На всю твою оставшуюся жизнь.       — На всю твою оставшуюся…       Нет, нет! Это совсем не смешно! Но… но это кажется мне справедливым.       Правда, а почему я решила, что планета принадлежит только мне? Почему я не подумала о том, что может быть ещё кто-то? Такой же, как я? Или даже сильнее, чем я?       Уф. Чудненько. Хорошо. Отлично. Теперь мне придётся с этим жить.       Беру себя в руки и быстро, как солдатик, переодеваюсь в спортивный костюм. Рассовываю по карманам тёплого дутого жилета смартфон, зажигалку, айпод с наушниками, ключи и кошелёк. Одну монетку прячу в перчатку. Обуваюсь, хватаю шарф, шапку и убегаю из дома.       Бегу, бегу, бегу по серым улицам. Бегу сквозь прохладную утреннюю дымку. Сегодня я нечаянно разгадала одну тайну — тайну инспектора Сола — и теперь не представляю, что с этим знанием делать. Ох, как сложно быть детективом! Как сложно везде и всюду совать веснушчатый нос!       Бегу и заодно подмечаю — нет ли за мной наблюдения. Это легко выяснить во время пробежки. Нужно лишь свернуть на улицу, где отсутствуют камеры, и смотреть в оба. Если наблюдение есть, то некоторые пешеходы и машины тут же сделаются более резкими, порывистыми — они ведь должны успеть за мной, не упустить, а бегаю я быстро. Очень быстро.       Город уже не спит. На углу Спринг-стрит и Вестерн снова затор — молочный фургончик перекрыл проезд. На тротуаре тоже тесно — какой-то франт возится с велосипедом, слетела цепь. В цветочный магазинчик привезли длинные коробки с розами и короткие — с фикусами в горшках.       Вроде бы всё спокойно, но я на всякий случай резко сворачиваю в узкий переулок, пробегаю по внутреннему дворику, форсирую забор и укрываюсь в следующем переулке. Я знаю этот город как свои пять пальцев.       Шорхэм — это длинные белые домики на несколько квартир, увядшие клумбы, старые дубовые двери, ставни, мощёные дорожки на задних дворах. И везде прохладная туманная морось. Лабиринты переулков, живых изгородей, сетчатых заборов. Даже не верится, что чуть западнее от этого района располагается вполне себе современный, пусть и небольшой аэропорт, а на юго-востоке — порт с огромным паукообразным погрузчиком. В Шорхэме царит унылое серое спокойствие, такое же, как сто лет назад.       Останавливаюсь, опираюсь на фонарный столб, будто поправляя кроссовки. Осматриваюсь. Нужный мне дом слева. Неприметный, скучный, а вот каменный забор хорош. Похоже, он здесь с самого основания города. Кладка красивая, плотная, искусно выложенная арка над калиткой… справа — пустая сонная улочка, дорога с односторонним движением. Пожалуй, через парадный вход я не пойду. Посмотрю, как дом выглядит с тыла.       Узкий промежуток между заборами завален строительным мусором. Протискиваюсь, втягивая живот, аккуратно переступаю через стопку подгнивших досок, пачкаю штаны о влажную траву, потихоньку обхожу дом.       Каменная кладка забора сменяется покосившейся ржавой сеткой. М-да-а. Экономия, что поделать.       Осторожно крадусь вдоль сетки, задний двор дома выглядит довольно ухоженным, а под навесом… ба-а-а! А под навесом стоит очень знакомая тачка! Такая же серая и неприметная, как дом, но я узнаю её с первого взгляда — это машина, на которой индюк-Алистер мотается к Молли. До порта здесь недалеко, можно проскользнуть незамеченным, а на узкой улице с односторонним движением легко заметить посторонних и уйти. Значит, Алистер и мимокрокодил Саймон Ридж связаны друг с другом. Друзья? Старые приятели? Хм, это интересно.       Осматриваю изгородь — сетка кое-где прикреплена на проволоку, улыбаюсь — я легко смогу её отогнуть и пролезть в щёлку. Осматриваюсь — никого. Отгибаю, пролезаю. Ещё сильнее пачкаю штаны, но отряхиваться некогда. Потихоньку, на полусогнутых, подбегаю к машине, принюхиваюсь — точно она, крадусь к задней двери — чёрт, заперта! Осторожно выглядываю, обхожу дом. Узкое оконце в ванную приоткрыто. Заглядываю в оконце — никого. Залезть или не залезть, вот в чём вопрос. А если Ридж дома? Услышит шорох и… тогда придётся его убить, а мы так с Кое-кем не договаривались. Ридж ведь ни в чём не виноват.       Эх, была не была! Открываю окно шире, просовываю голову, чуть поворачиваюсь, цепляюсь, ввинчиваясь в узкий проём, опираюсь о ванну руками, прыжок! И я внутри. Вроде бы получилось достаточно тихо.       Для начала — проведу лабораторные исследования, «возьму» у Риджа анализ крови. Аккуратно открываю шкафчик, достаю зубную щётку и тщательно обнюхиваю. Ого-о-о! Уровень холестерина зашкаливает. Риджу нужно срочно проверить сердчишко и печень. В смысле, не вспороть и проверить его требуху на сохранность, а… ну, понятно. Риджу пора посетить врача. Раскладываю запах на составляющие, запоминаю отдельные нюансы и убираю щётку обратно. Выхожу из ванной.       Дом тесноват даже для меня. Узкие коридоры, невысокие потолки, дурацкая планировка. Запах старых потёртых ковриков и обивки. Везде чисто, но как-то чересчур аскетично. Скупо. Ничего лишнего. Куртки и ботинок хозяина в прихожей нет, как и зонта в подставке. Это хорошо. На стеллаже в гостиной несколько фото — Ридж дома, Ридж на природе, Ридж в его неприметной машине, Ридж в порту и Ридж с Алистером, ещё молодые, похоже, где-то на военной службе. Значит, всё-таки друзья.       Друзья…       В то утро Ридж ошивался рядом с Солом, зачем? Следил? Да, возможно. И наверняка он делал это для Алистера. Коне-е-ечно, ведь некоторые дела можно поручить только близкому человеку, другу. Дела семейные, к примеру. Те, что не терпят огласки. Допустим, Алистер хотел получить архив маньяка-шантажиста Филлипса. А зачем ему этот архив? Вывод очевиден. У Филлипса было что-то на Алистера. Либо на Молли.       Присаживаюсь в кресло посреди гостиной, продолжаю рассуждать. Какой компромат мог быть на Алистера? Контрабанда? Наркота? Мне показалось, Филлипсу всё это было не по нраву. Ему, уродцу, хотелось пикантности, к примеру, чей-нибудь голый пьяный зад или глупую выходку. Нет, вряд ли Филлипса интересовал Алистер, а вот Молли… где эта сладкая меренга могла серьёзно накосячить? Её можно уличить разве что в измене, но каждая собака в городе знает, чья это женщина. Они с Алистером якобы в разводе, но никто из городских мужиков не стал бы с ней спать, а из города она выезжает крайне редко. Бред. Хм... ещё у Алистера есть сынок, но я понятия не имею, что Филлипс мог накопать на него.       Рывком поднимаюсь с места и раздражённо топаю ногой. Ничего не выходит! Пора домой. Иду обратно к ванной, по дороге заглядываю на кухню и останавливаюсь, прищурившись, — замечаю кое-что необычное.       Весь подоконник уставлен лотками из-под яиц с проросшим луком. Очень проросшим, некоторые перья даже попадали. Подхожу ближе, присматриваюсь. В лотках почти не осталось воды, некоторые луковицы уже подсохшие, подгнившие. Странно... я вновь оглядываюсь и только тогда замечаю, что в доме прохладно. Чересчур прохладно. Камин в гостиной и печь в коридоре явно давно не топили. Два, три дня. На обеденном столе — тарелка с крошками и кружка с засохшим коричневым пятном на дне. Видимо, аккуратиста Риджа отвлекли от перекуса — он даже не успел убрать посуду. Или он думал, что выбежит из дома ненадолго, но больше не вернулся. Поэтому и окно в ванной не закрыл.       Так, так, та-а-ак.       Напряжённо принюхиваюсь, но запаха крови не ощущаю.       Наплевав на всё, выбегаю через главный вход, снова принюхиваюсь — ничего. Следов борьбы тоже не видно. Ни здесь, ни в доме. Ах, чёрт! Он взял зонт, значит, был дождь или мокрый снег! Конечно, никаких следов не осталось. Или он ушёл достаточно далеко от дома.       Чёрт, чёрт, чёрт!       Ридж пропал, мой единственный свидетель! Пропал, значит, точно что-то видел! Наверняка он видел того, кто стрелял в Мэтта! Надо было сразу, сразу его опросить, а не нюни разводить — ах, мой котик Мэттью при смерти, ах, мне дурно, ах, я плачу и хандрю! Глупая Лайла! Глупая!       От злости на себя саму срываюсь с места и бегу. Быстро, сильно, вымещая гнев на кроссовках, мостовой и собственной дыхалке.       Где я теперь найду стрелка?! Как?! Прозевала единственного свидетеля! Клуша!       А впрочем…       Чуть замедляюсь, обдумывая пришедшую на ум мысль.       У меня ведь есть ещё один свидетель. Сам детектив Сол. А если… если я предложу ему сделку. Сведения о Лондонском Вампире в обмен на подробности этого дела. Мой здравый смысл, естественно, начинает вопить, мол, «Зачем нам всё это нужно?!», и «Забей, Лили!», и «А не махнуть ли нам в Доминикану?». Только это он зря. В конце концов я первый раз в своей жизни играю в детектива. Это моё первое дело и у меня есть достойный соперник. Мой беззаветный и… эх… безответный Сол.       Это будет интересно, я уверена! Да! Сделка! А потом можно и в Доминикану. Ну, или в тюрьму, мне без разницы.       Подбегаю к своему дому, вынимаю из перчатки заточенную с одного бока монетку. Рассматриваю профиль королевы… Начну-ка я с неё. С монетки. Подарю её Солу. Он ведь так жаждал узнать что-нибудь об оружии Лондонского Вампира.       Подбрасываю монетку, загадываю: «Решка», — ловлю…       Решка.       Хихикаю, взлетаю по лестнице, шуршу ключом в замке и толкаю дверь плечом…       — О, вы уже проснулись, детектив? Неважно выглядите. Чаю?..