10. Бачата

      Как же тут ску-у-учно-о-о! Я уже видеть не могу все эти пальмы, волны и закат! А здешние фрукты? Только манго сорок сортов! Обоср… обожраться можно! Зато мясо так себе. Да и маловато его, даже куриц и то, попробуй поймай! Сидят себе на деревьях-лианах и гадят тебе на голову. А климат? Ох!       Нет, сначала всё было очень даже хорошо и приятно — белые пляжи, синий океан, золотистый загар, но после…       В мае начался сезон дождей. А июль в Доминикане и вовсе оказался самым чудесным и восхитительным месяцем! В кавычках, естественно. Днём — жара и дождище, ночью — духота и дождище. Даже пальмы и те выглядят обвислыми и сомлевшими от такого пекла. Впрочем, мне здесь, в Бока-Чика, ещё повезло. Говорят, вчера по Санто-Доминго прошёл нехилый тайфун — в океан смыло пристань и несколько рыбацких шхун.       Сегодня я пятый раз за день принимаю душ и всё равно вся липкая! Выползаю из ванной, вытираюсь… фу! Полотенца не сохнут, постоянно чуть влажные! Надеваю очередное, сто первое бикини и драные шорты. Другой одежды мой организм здесь не признаёт. Про обувь я вообще молчу. Мои платья, джинсы и рубашки уже полгода томятся в шкафу и выглядят так же обвисло, как те пальмы. Афиши пришлось достать из рамок и развесить прямо так, на скотч, иначе плесень съела бы мои бумажки за неделю. Периодически я просушиваю афиши феном, а вибратор протираю бархатной тряпочкой, которая шла с ним в комплекте, чтобы не запылился. Артефакт всё-таки. Памятный сувенир.       По комнате прокатываются белые всполохи — гроза разыгралась не на шутку. Небо за окнами совсем тёмное — гремит, ворчит, порыкивает, как огромный мастиф.       Вздыхаю, прикрываю окна ставнями, падаю на кровать, лежу. Наверно, пора сваливать. Доминикана мне как-то… не вкатила.       — Лола́! — зычно орут снизу.       — Ке-е-е? — ору в ответ.       — Спустись, ми аморэ, к тебе гость! — всё так же, криком, просят меня.       Это Жозе, мой нынешний квартирный хозяин. Круглый, громкий, деятельный. Очень любит салат из макарон и шоу о путешествиях. Если бы у болтушки Сэнд был брат-близнец, то это был бы Жозе. Удивительно, насколько люди из разных уголков планеты могут быть похожи друг на друга характером и повадками.       Для приличия набрасываю майку и шлёпаю вниз. Я живу в маленьком отеле, на втором этаже. Прямо подо мной винно-продуктовая лавка — кольмадо — она же бар, она же кафе-ресторанчик. Я там ем, пью и иногда подрабатываю. Нет, не уборщицей. Помощницей бармена, официанткой и экспертом. Да, именно экспертом! И как раз сейчас я продемонстрирую своё мастерство.       Спускаюсь, оглядываюсь — из посетителей в баре только местные и персонал. Туристический сезон давно закончился. Навстречу мне выскакивает худой, сутулый, смуглый до черноты человечек. Приветствую его:       — Ола, Альвес! Привёз новую партию на экспертизу?       — Си, Лола, — кивает Альвес, азартно потирая руки.       Он весь сияет — глазами, лысиной и широченной, аж до дёсен, улыбкой. Улыбаюсь в ответ, осматриваюсь — на стойке уже стоит знакомая коробка. Надо же, привёз! Он так хотел сыграть со мной в угадайку, что не испугался грозы, тайфуна и бури. Впрочем, местные жители относятся к ежегодной стихии философски, мол, она была, она будет и она пройдёт.       Подхожу к коробке, стряхиваю с крышки редкие дождевые капли, открываю. Меня тут же окутывает невидимое облачко густого терпкого запаха — табак. Внутри лежат сигары. Самые лучшие в мире, с фабрики в Ла-Романе. Премиум. Довольно крупные, безупречно плотной скрутки.       Альвес шутливо грозит мне пальцем и хихикает:       — На этот раз ты ни за что не угадаешь, каринья! Я о-о-очень хорошо спрятал, в самую сердцевинку!       Насмешливо приподнимаю бровь — ага, как же! Я и не угадаю, в какую из сигар он закатал доминиканскую денежку — десять песо? Пф-ф-ф! Деньги — это одна из самых грязных и пахучих штуковин в человеческом мире. Конечно, угадаю! Легко!       Принюхиваюсь к коробке и слышу во втором ряду слева острую духмяную денежную ноту, но Альвес смотрит на меня с таким искренним, почти детским восторгом, с таким предвкушением, что я не тороплюсь. Медленно перебираю сигары, рассматриваю их, озадаченно хмурюсь…       На шоу тут же подтягиваются зрители. Жозе закрывает кассу и подсаживается ближе к стойке, из кухни выглядывает повариха Розинья, а с улицы, свесившись в открытые окна, за аттракционом наблюдает местное молодёжное сообщество. Думаю, они уже организовали тотализатор и сделали свои ставки — за меня и против, но я не сержусь, пусть развлекаются.       Люди вокруг замирают, я слышу только дождь и грохочущие тучи. Пересчитываю сигары. Девятнадцать. На вид они абсолютно одинаковые — ровные, красивые, приятно шершавые на ощупь… но пахнут по-разному. Одна выбивается из общего фона. Нет, две выбиваются! Смотрю на Альвеса сурово — неужели он решил сжульничать?       Выкладываю из коробки обе подозрительных сигары. Альвес вскрикивает, подпрыгивает, хочет что-то сказать, но зажимает себе рот рукой.       Дождь шумит. Зрители затаили дыхание.       Я вновь принюхиваюсь. Левая сигара отдаёт острым муторным букетом из множества людских прикосновений — деньгами, а правая…       Я нервно сглатываю.       Правая пахнет цитрусом и ржавчиной. Она пахнет «Аперолем».       Сердце делает нехороший кульбит и остаётся жить где-то в горле. У меня холодеют руки, а в груди, наоборот, разгорается пожар.       Не может быть. Я просто слишком часто о нём думаю, вспоминаю, поэтому… Нет, мне показалось.       Поворачиваюсь к Альвесу, беру сигару, которая слева, и сиплю:       — Вот эта. Внутри неё денежка.       Альвес взрывается темпераментной тирадой, а народ — бурными овациями. Жозе на радостях наливает себе стаканчик красного, Розинья ворчит, угрожая ему полотенцем, а я рассматриваю другую сигару, которая пахнет Солом, и спрашиваю у Альвеса:       — Почему сигар девятнадцать? Обычно ты привозишь два десятка.       — Действительно, — подключается Жозе, отмахиваясь от Розиньи. — Обмануть меня вздумал? Куда еще одну девал?       — Продал, — разводит руками Альвес. — Здесь, неподалеку, в Соко. Ну, ты сам посуди, эрманито, что я мог сделать? Возле заправки ко мне пристал какой-то американец, мол, фургончик у меня с надписью «Табако-лэнд». Продай, говорит, ми амиго, курево, а то моё кончилось, сил нет терпеть! Я в отказ, а он напористый такой, глазастый… и деньги мне суёт, целую пачку! Сумасшедший!       — А почему, — уточняю, — на этой сигаре тёмное пятнышко? Это кровь?       — Так порезался он! — кается Альвес. — Когда за деньгами в кошелек полез. Об монетку, что ли. Взял верхнюю сигару, а на нижнюю, видать, чуток капнуло! Жозе, друг, не сердись! Я дам хорошую скидку!       Дальше я уже не слушаю — иду в свою комнату, но Альвес ловит меня на полпути и суёт в руки какой-то плоский свёрток:       — Вот, каринья, возьми, это подарок!       Разворачиваю — в свёртке десяток сигарилл. Тонких, тёмных, как будто отлитых из шоколада. Возмущаюсь:       — Я бросила! Бросила, понимаешь?! Завязала с вредными привычками!       — Как ты могла бросить?! — ответно возмущается Альвес. — Ведь ты ещё не пробовала это чудо! Сначала попробуй, а потом бросай, сколько хочешь! Не убивай отказом моё нежное сердце!       Не убивай его, ишь! Чёртов змей-искуситель! Забираю сигариллы и от души хлопаю дверью, запираясь у себя в комнате.       Народ внизу шумит. Я слышу музыку, песни, звон бутылок и бряцанье костяшек домино. В зале включают трансляцию бейсбольного матча. У людей праздник.       Снова шмякаюсь на кровать, лежу, хотя надо бы уже собирать шмотки и сматываться. Американец, значит… хотя, у доминиканцев все, кто мало-мальски говорит по-английски, американцы. Неужели Мэтт здесь? Хм, не знаю. Пристал на заправке, купил сигару… зачем она ему? Он же не курил и вообще был образцом морали и нравственности. Не знаю.       Пф, хватит обманывать саму себя, Лайла! Всё ты знаешь! Ты почувствовала его запах, он где-то рядом. Это не ошибка и не иллюзия. Сол здесь. Скорее всего, это случайность. Он просто приехал на отдых с очередной пассией, а ты уже напридумывала себе… а ты уже… а ты лежишь тут и ревёшь, как глупая нюня! Лежишь и ревёшь… почему ты ревёшь? Хватит! Хва… ти… т…       Сворачиваюсь в клубочек, всхлипываю.       Боже, как я по нему скучаю! Прошло уже полгода, а я всё тоскую и тоскую! Боже, пощади! Господи… или кто ты там?! Белый коридор?! Бесполый голос, талдычащий о непонятной и уже никому не нужной миссии?! Я больше не могу! Как мне его забыть? Как вытащить из сердца? Вот пойду сейчас на улицу и пристану к первому встречному! А потом напьюсь как свинья и удавлюсь! Хотя нет, вешаться я уже пробовала. Тогда зарежусь! Нет, это тоже было…       Вытираю слёзы, поднимаюсь на ноги, вытаскиваю из шкафа цветастый чемодан и одну за другой бросаю в него свои шмотки. Всё! Довольно с меня экзотики! Заталкиваю в чемодан сто одно бикини, афиши, венецианское платье… вышвыриваю вибратор в мусорное ведро, вою, плачу, продолжаю собирать вещи.       Пора в путь. Нужно арендовать машину, чтобы доехать до аэропорта. Кажется, у Жозе есть свободный седан. Всхлипывая, иду к двери, дёргаю, но дверь не открывается. Наваливаюсь всем своим цыплячьим весом… нет, никак! Меньше надо было хлопать и запираться — косяк повело от высокой влажности, вот и…       Ору:       — Жозе!       Но снизу уже вовсю грохочет бачата. А смартфон, конечно, разряжен.       Проклятье!       — Жозе, мальдито сэа!       Нет, никто не слышит моих воплей. Глупо. Как глупо! Придётся через окно. Ничего, мне не впервой. Здесь невысоко, нужно будет обойти отель и позвать Жозе с другой стороны. Открываю ставни, выглядываю. Дождь тут же бомбардирует затылок и макушку тёплыми каплями. Высовываюсь дальше, перелезаю через подоконник, спрыгиваю, с хрустом ломая какие-то цветы, и мгновенно вымокаю до нитки.       Ливень гудит вокруг меня сплошной тёмно-синей стеной. На улице, конечно, никого. Я обхожу отель, перепрыгиваю одну лужу, вторую, но третью можно только переплыть. Чёрт, надо было надеть кроссовки, а не переться босиком! Сворачиваю в маленький внутренний дворик, под навес, и улыбаюсь — у меня капает с бровей и с носа. Дверь чёрного выхода не открывается, видимо, Жозе опять заставил её коробками. Я уже не улыбаюсь, а смеюсь — неудачница!       Выглядываю из-под навеса, с другой стороны.       По узкой улочке, меж тёмных соломенных крыш и буйной растительности, кто-то идет. Чёрный силуэт, будто отпочковавшийся от тучи на горизонте. Он идёт — неторопливо, словно нет никакого ливня, а я смотрю. Он всё ближе и ближе. На нём тёмная футболка. На плече — рюкзак. Он поднимает голову… Сол.       Я ныряю обратно под навес, забиваюсь в самый дальний угол, за горшок с огромной древней гортензией и сижу тихо, как мышка. Хорошо хоть плечо и ключицу на этот раз выламывать не приходится — здесь достаточно места. Я сижу минуту, две, три… десять, принюхиваюсь, но дождь скрывает все шлейфы и запахи. Сол, Сол, Сол. Я боюсь встречи с ним. Боюсь своей реакции на него, боюсь…       Так, хватит истерить, Лайла! Ты завязала с вредными привычками, помнишь?! Всё! Баста! Ты ведь сегодня не испугалась встречи с куревом? Не испугалась! Сол — это то же самое! То же… нет!       Хнычу. Нет! Совсем не то!       Как он меня нашёл? Как?! Кусаю губы, вспоминая. Я переписывалась с Сэнд, отправляла ей пару фото. И Марте тоже писала в мессенджер. А Льюису высылала открытки. Одну из Ла-Вега, другую… кажется, я отдала её Жозе, а он наверняка отправил прямо с местного почтамта. Чёрт!       Осторожно высовываюсь из укрытия. Оглядываюсь. Никого нет. Вроде бы.       Выхожу, делаю несколько шагов. Сейчас я заверну за угол, пересеку двор и…       Нет. Что-то не так.       Я замираю на месте, а потом медленно оборачиваюсь.       Сол стоит в полушаге и смотрит… сверлит, штробит меня чёрным взглядом. Смотрит прямо в глаза.       — Зачем?.. — шепчу, но Сол касается моих губ и я умолкаю.       У него прохладные пальцы. Они чуть-чуть пахнут табаком и очень сильно — «Аперолем», потому что на указательном, среднем и безымянном множество тонких мелких порезов.       — Твоя монетка, — говорит Сол, — постоянно режет мне руки. Каждый день.       Сжимаю зубы, чтобы сдержать подступающие слёзы, даю совет:       — Так выброси её. Избавься.       Это ведь так просто. Правда? Но Сол качает головой: «Нет».       Просто. Очень просто. Или нет?       Да. Просто. Только не выбросить из сердца, не избавиться от монетки и не забыть Сола, а сделать маленький шаг, крошечный, осторожный, привстать на цыпочки, обнять за шею, аккуратно, едва касаясь и почти умереть, ощутив мгновенный отклик — движение навстречу, ответное сильное объятие, очень неосторожное, неаккуратное, очень сильное объятие Мэтта. Я просто люблю его, и всё. Просто. Остро. Всё! Всё! Всё!       Всё!       Он целует меня первым. У него очень горячие губы. Мне тяжело — мне не хватает на это дыхания, не хватает сил, не хватает души и стука сердца, но как... как остановиться? Как отказаться?.. Ни за что! Ни-ког-да!       Порыв ветра бьёт в спину, швыряет отголосками бачаты. Чёрное небо рычит у нас над головами, но ливня уже нет — Мэтт утягивает меня обратно под навес.       — Пойдём, — говорит он, а я уже не понимаю — иду я или взлетаю.       Под навесом хорошо. Мы как будто совсем-совсем одни. Цветная штукатурка влажная. Она пачкает мне плечи, загривок, спину синим и розовым. Дверь чёрного выхода закрыта, но сразу поддаётся, потому что Мэтт очень хочет её открыть. Внутри кромешная тьма и грохот бачаты. Я теряюсь, но Сол направляет меня, показывает — впереди стена. Я упираюсь в неё руками, локтями. Стена вибрирует музыкой. Всё вокруг ярко-чёрное, я ничего не вижу, только чувствую. Мы очень торопимся. Помогаю Солу расстегнуть на мне шорты. Эта горячая тяга, жажда делает меня несдержанной. Пусть. Моих стонов всё равно никто, кроме Сола, не слышит. Мы спешим, потому что дальше уже никак, только вместе. Тяга выгибает дугой, опаляет нутро сумасшедшим огненным всполохом, оставляя вместо Лайлы одно сплошное «Я люблю тебя». Везде, по каждой венке.       Мэтт дышит мне в затылок. Мы держимся друг за друга, пытаемся выровнять дыхание. Нам это удаётся почти синхронно. Тайфун грохочет и свистит сквозняками. Глаза привыкают к темноте. Мы в подсобке. Слева и справа какие-то ящики, кажется, с вином… в животе томно и немного болезненно. Ноги трясутся, шорты ещё предстоит найти. Про бикини вообще можно забыть — у меня на шее болтается только майка. Народ за стеной хором поёт «Отважные сыны Кискеи».       Охренительно.       Кошусь на Мэтта, интересуюсь:       — А ты… как… зачем ты? Здесь? Почему приехал? При… прилетел? — Кажется, у меня что-то с мозгами.       — К тебе, — бурчит Сол, ныряет куда-то вниз, шуршит там, а потом натягивает на меня шорты.       — Пожалуйс… то есть, сп… спасибо, — немного путаюсь я. Да. Что-то с мозгами.       Мэтт вдруг целует меня, безмозглую, целует очень длинно, сладко, глубоко, а потом спрашивает:       — Где ты живёшь?       — На втором. Только там дверь… тоже заело.       Мэтт берёт меня за руку и ведёт. Мы выходим из подсобки, проскальзываем мимо бара к лестнице. Народ как раз допевает гимн, никто не обращает на нас внимания.       Дверь в мою комнату сдаётся после первого же удара плечом. Мы забегаем в комнату, подпираем дверь стулом и стоим. Смотрим друг на друга. У Мэтта вся футболка и половина физиономии в ярких пятнах — синих и розовых. Я, наверно, тоже та ещё красотка.       Я зачем-то спрашиваю:       — Эм-м-м... Как там Алистеры?       Мэтт поддерживает великосветскую беседу:       — Младший сидит. Старший прошёл курс лечения, сейчас в ремиссии. Молли недавно родила девочку. Пока неизвестно, от Джо или от Фрэнка, но... в любом случае фамилия будет Алистер. Грета Алистер.       — М-м-м, — морщусь, — теперь понятно, почему меренга-Молли так меня раздражала. От неё пахло молоком. Так… почему ты здесь? Повтори, пожалуйста, я... там не расслышала.       — Ну-у, — Мэтт опирается на дверь плечом и хитро улыбается. — Есть одно дело, довольно необычное. Мне нужен твой нюх и…       — Проваливай!       Я фыркаю, указываю ему сначала на дверь, потом зачем-то на окно, в расстроенных чувствах падаю на кровать и раскуриваю одну из подаренных Альвесом сигарилл. Они крепкие, запашистые, так что Сол по идее должен скривиться и свалить, но он почему-то не уходит. Укладывается рядом со мной, перехватывает у меня сигариллу и говорит:       — Ту пачку, что ты мне оставила, я скурил. И обдумал твои слова. Про коридор, взрыв, ненужные миссии и давным-давно покинувший нас высший разум. Возможно, ты права.       Я удивленно поднимаю брови. Ого! Я права?! Видно, у него после секса тоже мозги набекрень съехали.       — Да, — Сол продолжает курить и говорить. — Скорее всего, нас с тобой бросили на произвол судьбы, и наши миссии уже провалены, однако... без смысла, без цели очень трудно жить. Особенно, если жить вечно. Понимаешь, о чём я?       — Ну, не зна-а-аю, — вредничаю, но потом всё же любопытствую: — И какое дело ты сейчас расследуешь? Чем оно такое необычное?       Сол не отвечает, лишь загадочно улыбается, бросает окурок в пепельницу, сгребает меня в охапку, утыкается носом мне в плечо, медленно моргает и…       Что?! Опять?! Нет!       Мне жарко! Мне тесно! В конце концов, я вся вымазана сине-розовой краской и... Со-о-ол, мне надо в душ! Проснись!       Уф-ф-ф… я так не усну. Точно не усну. Безо всяких сомнен…