***

      Садитесь поудобнее, мои дорогие подписчики, сегодня я вам расскажу одну очень интересную историю. Сам я довольно молод, и когда «Король и Шут» были на пике популярности, еще только в детский садик ходил, но зато знаю о Горшке кое-что такое, чего никто не знает.       Был у нас во дворе такой безобидный сосед-алкоголик дядя Паша. Сколько ему было лет – никто толком не знал, сейчас я думаю, что не очень-то много, просто из-за застарелого алкоголизма выглядел он лет на двадцать старше паспортного возраста. Жил непонятно на что, у соседей в долг просил, но редко и всегда возвращал. Соседом он был беспроблемным, несмотря на свои пагубные привычки, не буянил, не орал, максимум просил пацанов сбегать ему за чекушкой в магазинчик тут же в доме, когда самому лень было или плохо с похмела, а за это карамелькой угощал. Так вот, иду я как-то мимо него с лучшим корешом своим, Баранчиком – а Баранчик как раз фанател от «Короля и шута», ходил в футболке с Горшком и все такое. Но дядя Паша почему-то Баранчика не очень любил, а меня привечал. Идем мы, значит, мимо лавочки, а на ней дядя Паша во всей своей красе и дух от него на три квартала. - Эй, малой! – зовет он меня и рукой машет, мол, подойди. Ну я че, я парень добрый, подошел, поздоровался. - Слышь, малой, сгоняй мне за пивком в разливуху, а на сдачу себе сникерс возьмешь.       Какой дурак от халявного сникерса откажется? Я, конечно, согласился, благо идти недалеко, а погода теплая – лето, каникулы. В разливухе пиво нам продали – там уже всех наизусть знали, кто для дяди Паши покупал – я ему полторашку принес, и хотел уже идти, но дядя Паша меня остановил: - Сядь, малой, посиди со мной – А ты иди, иди – это он Баранчику.       Тот, конечно, обиделся и ушел, а я остался. - Эх, малой, малой… День-то какой сегодня… - Какой? - Да такой, что кореш мой старый в этот день помер, вот какой! – сказал дядя Паша грустно-грустно и носом зашмыгал – Горшка знаешь?       Я кивнул – еще бы не знать, мне Баранчик этим Горшком всю плешь проел, а я больше как-то по рэпчику был. - Так вот он кореш мой был, в юности… Тусили мы с ним в «Там-Таме» вместе… Знаешь, что такое «Там-Там»? - Нет. - Эх вы, молодежь… Не знаете нихера…. Это такое место было, каких уж нету, клуб музыкальный. Все там начинали – и «Химера», и «Король и шут», и даже «Сплин» этот ваш ебучий – все оттуда вышли.       Тут я, конечно, заинтересовался – дядя Паша рок-группы знает, оказывается. А он бутылку открыл, плеснул на землю, на небо посмотрел, бутылку поднял вверх, будто чокаясь, а потом как начал из горла винтом – треть выпил залпом, утерся и говорит мне этак хитро, подмигивая: - Слышь, пацан, а хочешь, я тебе историю про Горшка расскажу? Чистая правда, вот-те крест! Никто не знает, а я тебе расскажу, потому что ты нормальный пацан. Не то что бы я прям хотел слушать какие-то байки про Горшка, но все равно как-то меня заинтриговало, и я опять кивнул. - Короче, слушай.       И начал дядя Паша рассказывать. Как в юности, придя из армии, не знал, куда себя девать, и тут услышал про этот клуб – и как-то к нему прибился с самого начала. Хотя никаким неформалом не был. Но почему-то ему там нравилось. Музыкантом он не был, просто тусовался – помогал прибираться, таскал технику, со светом помогал, и со временем начал кое в чем шарить, даже на световика хотел пойти учиться. Ну и знаком там был, конечно, со всеми, и с Горшком тоже – не близко, так, шапочно, но здоровались, в лицо друг друга узнавали. Время шло, «Там-Там» закрылся, жрать было нечего, пошел тогда еще просто Паша на Кировский завод охранником, да так и остался на этой работе, ни в какие световики не попал, затянуло болото. А как с завода его сократили, пошел в охранную фирму по найму – то на складе сидит, то в магазине, то еще где. Хотел даже в фирму получше устроиться, но туда только после спецназа и ВДВ брали, не прошел по физподготовке. - И вот иду я однажды – рассказывает дядя Паша – В ночной ларек за сигаретами, а у ларька мужик какой-то высокий в полосатой рубашке и почему-то в темных очках, и лицо знакомое. Пригляделся я – ба, да это ж Горшок! Ну я подошел, естественно, поздоровкался, он меня тоже узнал, туда-сюда, старые времена стали вспоминать, и слово за слово, сказал я, что сейчас стрип-клуб закрытый охраняю – владельцы там разорились, здание на продажу выставили, а я, значит, сижу там по ночам, чтобы бомжи не забирались. А он как про клуб услышал, весь вдруг загорелся, глаза хитрющие стали, и спрашивает – мол, он с девушкой, хочет ее как-то впечатлить, посидеть в тишине, а то в ресторане полезут с автографами, да еще поди найди ресторан, открытый среди ночи – и показывает в сторону, а там машина, и в ней какая-то блондинка за рулем. Ну я ж не дурак, сразу смекнул, к чему он клонит. Две тыщи, говорю, и клуб ваш хоть на всю ночь. Горшок без звука откуда-то деньги достал, все мятые, еще тыщу сверху добавил и сказал – купи себе коньяка хорошего. Эххх, хороший он парень был!       Короче, дело к ночи. Привел я их в клуб, электричество в зале врубил, а сам ушел типа в свою дежурку – у меня там и кровать, и чайник с холодильником, и магнитофон, все удобства. Сижу, кроссворд гадаю, жду, пока они там навпечатляются, и вдруг слышу тихонько – музыка, знакомое что-то. Взяло меня любопытство, прокрался я тихонько ко входу в зал, заглянул в щелку – и чуть челюсть на пол не уронил.       Тут дядя Паша сделал паузу и снова к пиву основательно так приложился. - Передо мной, значит, пустая сцена, на нее прожектор направлен – я же весь свет врубил, не только обычные люстры, но и освещение для сцены, видимо, как его настроили в последний раз, так оно и стояло – на сцене стул, из динамиков Джим Моррисон орет… - А кто такой Джим Моррисон? - Ты че, не знаешь? Группа Дорз, великая. Горшок их очень уважал. Так вот, играет их песня знаменитая «Бэйби, ю кен лайт май файер», на сцене стул, а вокруг стула Горшок кружится и вытанцовывает, раздеваясь на ходу, как стриптизер. Ты прикинь! Горшок! Этот панк беззубый, который со скинами дрался и на стульях потом в «Там-Таме» спал! И красиво так танцует, нормально – я не пидор, ты не подумай, но искусство оценить могу. А блондинка сидит за столиком, в ладоши хлопает, хохочет, видно, нравится ей. А Горшок еще пуще выплясывает, извивается всяко, рубашку снял, майку, покрутился туда и сюда, потом за ремень взялся – а я стою, как дурак и смотрю, кому рассказать – не поверят же, прикинь, такая дичь! Вынул он ремень, в воздухе им помахал, даже погрыз, будто зверь, опять повыгибался – потом штаны расстегнул, начал спускать – я уж думал, все – пойду, только не хватало мне на хрен его любоваться, чай не девка – и тут запутался в штанинах и со всей дури как рухнет на пол вместе со стулом! Блондинка тут все бросила, конечно, побежала к нему на сцену, стала на ушибы дуть, как маленькому, гладить и утешать, мол, не переживай, Мишенька, все хорошо, до свадьбы заживет, а Горшок, не будь дурак, ее сгреб и давай целовать. Тут уж мне неловко стало, и я все-таки ушел – не знаю, чем у них дело кончилось. Даже не видел, как ушли, вышел через час – их уже не было, только стул на сцене валяется и свет горит. - Вот такая история – закончил дядя Паша, закуривая – Кому рассказать, не поверят. Только ты никому все-таки не рассказывай. Эх, помянем кореша моего Мишку, земля ему пухом! – с этими словами дядя Паша снова за бутылку взялся, а я, пользуясь моментом, свалил, потому что очень в туалет хотелось, мы ж с Баранчиком ко мне домой шли в комп играть, мне родаки как раз на день рождения третьего Ведьмака подарили.       Баранчик на меня тогда, конечно, обиделся, что я его бросил ради какого-то алкаша – но я ему эту историю рассказал в качестве извинения. Он сначала обиделся еще сильнее – не мог, мол, Горшок перед какой-то бабой жопой крутить! Но потом сам начал ее всем в школе рассказывать. Но ему почему-то никто не поверил. Отака хуйня, малята, хотите верьте, хотите нет.