.

Нет. Ну пожалуйста. Нет, мы здесь не для этого. Влад знал этот умоляющий взгляд. Он прикрыл глаза, чувствуя как пот струится по виску. Скривил губы. Карие очи, переливающиеся красным на свету, из-под век не исчезли. Агата смотрела на него с такой мольбой, такой жалостью, что отказать было сложно. «Зачем мы вообще пришли на эту гребанную ярмарку?», промелькнуло в голове. Обшарпанный детский дом уныло возвышался над украшенными в цвета рождества — красно белые оттенки — скатерти. То тут то там стояли кривые фигурки, сделанные руками сирот. Место всем своим видом навевало тоску и какую-то безнадегу. Влад перевел взгляд на спину удаляющейся сиротки. Вся чумазая, вымазанная в серой грязи, пятилетняя девочка в потрепанном горчичным свитере и куртке гордо уходила прочь, переполошив его жену. Тася, кажется, звали ребенка. Влад слышал, как она гордо выкрикивала свое имя. Агата не сводила с него взгляда умоляющих глаз. Среди убогого убранства внутреннего двора, она смотрелась словно слиток золота средь меди. Такая красивая, с завитыми шоколадными локонами, с ярко-красными губами и вечерним платьем, которое уже оказалось перепачкано сбоку, что мужчина невольно залюбовался. Затем презрительно скривил губы, ловя взгляды других людей на его Агате: такие осуждающие, явно не видевшие одежды лучше, чем Глория Джинс, и явно раздевающие глазами такую молоденькую, такую хорошенькую девчушку. Все вокруг были одеты в простые, старые вещи, и очень явно показывали недовольство их парой, ведь как это, приехали на своем мерседесе, все такие одетые-разодетые, с новыми айфонами в их детский приют. — Покрасуются в инстаграм, да разойдутся, — совсем тихо фыркнул кто-то в толпе. Влад почти не обратил внимания, не считая того, что глаз его дернулся. Агата подошла ближе. Вцепилась в его руку, заглядывая едва ли не в рот. — Ну Влад… такая хорошенькая ведь. Мне её жаль. Может, возьмем? — Это тебе не собака, — хрипло проговорил Влад. Её губы были так близко, и мужчина мысленно посетовал, что не может их поцеловать прямо сейчас, иначе их точно погонят ссаными тряпками. Агата мигом вспыхнула: — Конечно, не собака! Ребенок это большая ответственность, — она облизнула губы, вся взвинчивая, даже не замечая как слизывает помаду, — И я очень долго думала… раз уж я не могу родить сама — точнее, не смотри на меня так, могу но будет сложно, — то, может, возьмем? Я же вижу как ты на сынишку Рыкинов смотришь… — Конечно я на него смотрю, он мне весь салон машины изгадил. — Я не об этом! — не будь на ней каблуков, Агата точно притопнула бы ногой. Она фыркнула. — И вообще, я удивлена, что ты настолько низкого обо мне мнения, будто думаешь, что ребенок — это секундная прихоть. Нет, это далеко не так. Она вздохнула: — После всего, что нам удалось пережить, я бы очень хотела воспитывать ребенка. Вместе. А тобой. Я тебя люблю, ты меня любишь, и уж прости, если задеваю твое мужское самолюбие, никуда от меня не уйдешь. Мы связаны клятвой, кровью… — Твоим трупом… — Ну это тоже, — Агата даже не моргнула. — Но представь: Тася Золотникова! Ах, чудо… — Я понял. Влад почувствовал, как девочка подобралась сзади, нахально улыбаясь, но в этом была толика очарования. Почему-то этот взгляд напомнил Агату. Он оглянулся, встречаясь глазами с взором изумрудных глаз. Тася Золотникова. Агата заметила, как уголки губ Влада слегка приподнялись, и сама не смогла сдержаться от улыбки.